Стандарт ВОСС

Рука скользит по подоконнику. На подушечках пальцев остаётся тонкий слой серой пыли, который я машинально вытираю о джинсы.

— А это? — указываю я на потёртый паркет.

— Завтра. Уже поздно, ребята устали за целый день. Пора и отдохнуть.

Пальцы хрустят, когда я с силой сжимаю их в кулак. Ещё несколько купюр быстро заставили бы их передумать. Но в таком деле, как и на моей работе, иногда действительно требуется отдых. Чтобы рука не дрогнула и не испортила материал.

Я медленно разжимаю кулак на глубоком выдохе и смотрю на ладонь, где отпечатались следы ногтей. Нужно срочно найти вторую бригаду для ночной смены.

— Ладно. Завтра жду к восьми.

Рабочие торопливо покидают квартиру. Входная дверь захлопывается, и помещение снова погружается в тишину.

Я остаюсь стоять у окна в тёмной комнате. За стеклом сгущаются сумерки, а в отражении проступает мой силуэт.

Отсюда открывается великолепный вид. Прямо на окна Норы. Как же хорошо, что я купил квартиру именно на пятом этаже. Может, это судьба в лице той противной женщины этажом ниже сама подтолкнула меня к правильному выбору?

В доме Норы потолки выше. Купи я квартиру на четвёртом этаже, пришлось бы смотреть на неё снизу вверх. А теперь всё идеально. Мой взгляд попадает ровно в нужные окна.

Свет на её кухне не зажигался ни разу с тех пор, как стемнело. Я продолжаю смотреть, ожидая, что лампа вот-вот вспыхнет, но окна остаются тёмными. Она не ест? Соблюдает диету, чтобы сохранить форму? Глупости. Важнее не то, сколько ты ешь, а качество потребляемой пищи. Но ничего. Я поделюсь с ней этим, когда познакомлюсь.

Хотя её сегодняшний уставший вид поселил во мне сомнения. Погоня за совершенством настолько затуманила разум, что я и забыл: она такой же человек. На её лице тоже остаются следы недосыпа. Фигура меняется в зависимости от цикла.

Но это всё поправимо.

Невозможно исправить уже испорченный холст. А вот огрехи на безупречно чистом дело нехитрое. Главное знать, как управлять кистью.

Я снова поднимаю взгляд на её окна. За стеклом мелькает тень. Всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы уголки моих губ едва заметно приподнялись.

Штора в окне напротив отодвигается, и из комнаты выглядывает она. Держит телефон у уха и смотрит куда-то вниз. Проследив за её взглядом, я замечаю грузовую машину, припаркованную у ворот.

Слишком далеко, чтобы я мог прочитать по губам её речь. Но судя по нахмуренным бровям и тому, как её кулак с глухим стуком ударяет по стеклу, разговор не из приятных. Лишние нервы плохо сказываются на здоровье. А затем и на внешнем виде.

Нора убирает телефон в задний карман шорт, но штору не задвигает. Вижу, как она хромает, пока идёт к выходу из комнаты, на полу которой разбросаны коробки и вещи. Она пошатывается и в какой-то момент опирается ладонью о дверной косяк, чтобы удержать равновесие.

Я провожу взглядом по её ноге, внимательно наблюдая за каждым движением, за тем, как она переносит вес на здоровую конечность. Ступня явно подвёрнута или ранена.

Взгляд снова возвращается к коробкам на полу. Хаос. Беспорядок.

Ещё один изъян.

Пора бы мне столкнуться с ней лицом к лицу и выяснить наконец, не додумал ли я её образ в своей голове.

Я выбегаю вниз, на этот раз не обращая внимания на облупленные стены подъезда. Перескакиваю через две ступеньки, быстро толкаю тяжёлую дверь и выхожу на улицу.

Нора уже стоит у грузовой машины и подписывает бумаги. Я остаюсь в тени, наблюдая. Мужчина вытаскивает из кузова несколько завёрнутых в прозрачную плёнку стульев, выставляет их в ряд прямо на тротуаре и, коротко кивнув, садится за руль. Густой выхлоп вырывается из трубы и прячет Нору в серой дымке.

Она тянет один стул прямо по асфальту, и даже с такого расстояния до меня доносится противный скрип. Делает всего несколько шагов, после чего сдаётся. Медленно опускается на один из стульев и задумчиво смотрит куда-то в сторону. Голова чуть наклонена, плечи опущены. Локоть упирается в колено, ладонь поддерживает подбородок.

Машина уезжает, рокот двигателя постепенно стихает, а дымка растворяется в вечернем воздухе. Нора так и остаётся сидеть неподвижно, не делая попыток подняться.

Ветер треплет её светлые волосы, которые разлетаются в разные стороны и липнут к лицу. Пряди закрывают глаза. Она раздражённо смахивает их пальцами, но через секунду ветер снова возвращает их обратно. Кожа стройных икр отливает фарфором в свете уличного фонаря. Талия тонкая, плечи почти одной ширины с бёдрами. Идеальные пропорции.

Что ж, со стороны всё именно так, как я и представлял. Осталось познакомиться лично.

Перебежав через дорогу, я останавливаюсь в паре метров от Норы. С каждым шагом подмечаю всё больше деталей: слегка вздёрнутый кончик носа, изящные пальцы рук, небольшая грудь, которая плавно поднимается при каждом вдохе. На открытых участках кожи нет ни единого заметного изъяна.

Ветер доносит до меня сладковатый аромат. Что-то цветочное с лёгкими пряными нотами. Я вдыхаю глубже, позволяя запаху заполнить лёгкие и осесть в памяти.

Она не замечает меня, продолжая смотреть куда-то в темноту улицы. Пальцы левой руки лежат на бедре и постукивают по ткани шорт. Я делаю широкий шаг, и моя тень ложится на асфальт рядом с её ступнями.

— Добрый вечер, нужна помощь? — обращаюсь я к ней.

Нора вздрагивает всем телом.

Её широко распахнутые карие глаза смотрят прямо на меня. Губы слегка размыкаются, и за ними виднеются белоснежные зубы. Судя по форме — свои, родные.

Она молчит. На предплечьях выступают мурашки. От холода? На улице не прохладно, ветер тёплый. От страха?..

— Мисс? — снова обращаюсь я. — Вам помочь?

Болтливая в эфирах, сейчас Нора не произносит ни слова. Она будто оценивает меня, решая, можно ли довериться незнакомцу.

— Если можете, была бы благодарна, — на удивление быстро соглашается она.

Этот голос… Бархатный, окутывающий каждым звуком. Убрать из интонации нотку неуверенности, и будет именно то, что надо. То, что я хотел бы слышать шёпотом у своего уха.

Я подхватываю сразу три стула, чем вызываю на её лице неподдельное удивление.

— Возьму сразу четвёртый. Когда вы встанете с него.

— Ой…

Она поспешно подскакивает и тут же цепляется рукой за забор. Одну ногу сгибает в колене, удерживая её на весу. На лице на мгновение проступает болезненная гримаса.

— Вы не можете идти?

— Поранилась, — голос звучит измученно.

Поэтому она плакала и вышла в эфир с отёкшими веками? Судя по её виду, там рана, которую требуется зашивать.

— Могу помочь вам дойти до квартиры, а потом спуститься за стульями.

Она опускает взгляд, крепче сжимает пальцами край забора, явно колеблясь. С её губ слетает что-то невнятное, словно она прожевала каждый звук.

Это томление начинает выводить из себя. Я подхватываю четвёртый стул и прохожу через калитку, затем через открытую дверь подъезда и оставляю стулья у лестницы.

Развернувшись, возвращаюсь за Норой, которая пытается на одной ноге догнать меня. Она неуклюже прыгает, вытянув руки в стороны, чтобы удержать равновесие.

В два быстрых шага я оказываюсь рядом с Норой и подхватываю её на руки, отчего из неё вырывается вскрик. Тонкие руки машинально обхватывают мою шею, а сбившееся дыхание касается кожи.

Я прижимаю Нору крепче, чтобы ей было удобнее. Тепло её тела пробирается даже через ткань одежды. Она напряжена, но не пытается вырваться.

Если бы я не держал Нору на руках, то, зайдя в лифт, точно бы на автомате нажал на кнопку четвёртого этажа. И сдал бы себя, по привычке пытаясь решить проблему самому, а не ждать других.

Палец Норы тянется к панели и касается кнопки, которая загорается голубым светом. Двери плавно закрываются, отрезая нас от внешнего мира. Остаёмся только мы. Кабина едва слышно гудит, начиная подъём.

Нора молчит. Я чувствую кожей шеи, как её дыхание постепенно выравнивается. Она старается не смотреть на меня прямо, но я вижу: она разглядывает моё отражение. Лишь иногда быстро отводит взгляд, после чего снова незаметно возвращается ко мне.

Двери лифта распахиваются, и тут уже мне не приходится осторожничать. Дверь в её квартиру открыта настежь, и это даёт убедиться, что именно здесь она и живёт.

Стоит переступить порог, как пальцы начинает покалывать от зуда. Боже, что за хаос? Я бегло оглядываю пространство: разбросанные вещи, открытые коробки, бумаги на полу, одежда, небрежно брошенная поверх каких то пакетов. Взгляд цепляется за одну деталь, потом за другую.

Мне нужна минута, чтобы примириться с этой её стороной.

И я нахожу эту краткую передышку. Осторожно ставлю Нору на пол, чувствуя, как её пальцы неохотно отпускают мою шею. Убедившись, что она держится за стену, молча выхожу из квартиры и спускаюсь за стульями.

Двери лифта закрываются. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене кабины. Медленно вдыхаю. Мне нужно хотя бы несколько секунд, чтобы подготовиться к тому виду, который снова откроется за дверью её квартиры.

Когда я возвращаюсь, Нора уже сидит на диване, единственной мягкой мебели, освобождённой от плёнки.

— Куда их? — спрашиваю я, чуть приподнимая стулья выше.

— Оставьте тут.

— Я отнесу их на кухню.

— Нет, — странно спохватывается она и почти поднимается с места. Лицо на мгновение становится встревоженным. — Я… Я там кружку разбила. Ещё не убрала. Вдруг поранитесь.

— Так это оттуда ваша травма? — киваю я на её ступню.

Нора прикусывает нижнюю губу и смущённо отводит взгляд. Пальцы машинально приглаживают край шорт, потом снова замирают на ткани.

— Я хирург. Могу осмотреть рану и дать рекомендации.

— Правда? Буду благодарна. А то я даже не... — она осекается и цепляется пальцами за край кофты. Взгляд бегает по комнате, словно она пытается подобрать нужные слова, но ни одно не кажется подходящим.

На языке крутится скверное слово от того, как мне уже надоела эта неопределённость.

Я отношу стулья, стараясь не обращать внимания на бардак, затем возвращаюсь. Присаживаюсь перед Норой на корточки и осторожно обхватываю её ступню.

Серьёзно? Это из-за этого крошечного пореза она выглядит так, словно получила пулевое ранение?

Я внимательно осматриваю рану, слегка меняя угол её стопы. Края ровные. Кровь уже остановилась.

— Ничего опасного. Обработайте спиртом перед сном. Бинтом не обматывайте, пусть рана подсохнет. Завтра, если порез ещё не затянется, старайтесь лишний раз не ступать на эту ногу.

— А если не обрабатывать спиртом? — тихо пищит она, пряча взгляд.

От этого вопроса меня словно прошибает током.

— Может попасть инфекция, — уже тише говорю я, внимательно прислушиваясь к каждому её вдоху и пытаясь понять, в чём подвох. — Вы же обработали рану сразу после того, как порезались?

Нора бледнеет прямо на глазах. Нижняя губа начинает мелко дрожать.

— У меня нет спирта.

— Купите. Закажите доставку, — сдерживать раздражение с каждой секундой становится всё труднее.

— Хорошо.

Хорошо? Хорошо, потому что поняла? Или хорошо, потому что я дал разрешение?

Всё бы ничего, но бардак вокруг создаёт визуальный шум и с каждой секундой сбивает с толку всё сильнее. Мысли начинают расползаться вслед за этим беспорядком.

— А вы где-то рядом живёте? — вдруг спрашивает она.

— Купил квартиру в доме напротив. Сейчас там идёт ремонт.

Её взгляд скользит к окну, задерживается на несколько секунд, а затем возвращается ко мне.

— В том старом доме? — её нос морщится, образуя между бровей две неглубокие, но уродливые складки.

Избалованность или стремление к безупречному? Если второе, то она идеальный пациент. А если первое... ещё один изъян.

— Мне пора, — бросаю я, больше не в силах здесь находиться.

— Спасибо... А как вас зовут? — Нора смотрит на меня своими симметричными глазами.

Перед тем как ответить, я быстро осматриваю её лицо. Веду взглядом от линии лба к подбородку, отмечая каждую деталь. Нет. Я не видел ничего более идеального. Чёрт.

— Стеллан.

— А я Нора.

Услышать это имя из её уст ощущается совсем иначе, чем прочитать его в бездушном комментарии.

— До свидания, Нора, — наконец я могу произнести её имя вслух и попробовать его на вкус.

В свою квартиру я не возвращаюсь. Если вернусь, буду полночи сидеть у окна, выискивая новые мелкие детали. Поэтому выхожу на улицу, не оглядываясь на её окна.

Мотоцикл несётся не по прямому маршруту, а виляет по мелким улочкам, пока не выезжает на широкую пустую трассу. Здесь можно дать себе волю и позволить встречному ветру смахнуть лишние мысли.

Я сильнее наклоняюсь вперёд, крепче сжимая руль и ощущая под ладонями ровную вибрацию. Свет фары выхватывает из темноты белую разметку, и она бесконечной линией убегает под колёса.

Чёртова Нора. Такая идеальная снаружи, и столько изъянов внутри... Я выкручиваю ручку газа сильнее, позволяя скорости хотя бы ненадолго заглушить мысли о ней.

Мотоцикл отвечает низким рыком. Впереди — поворот. Я наклоняю корпус, плавно вписываюсь в дугу. Колено почти касается асфальта. Я выпрямляюсь и вновь набираю скорость.

Не ошибся ли я?

Но я ведь Восс. Тот, кто избавляется от изъянов. Правда, от внешних. С внутренними я ещё не работал. Но внешние изменения почти всегда оставляют шрамы. А от внутренних не остаётся и следа. Никто даже не заподозрит, что были внесены корректировки.

Идеальная работа. Лучшее дело в моём портфолио.

Oxytocin (Окситоцин) — формирует доверие, привязанность, любовь и социальную близость.

VI

— Мам, можешь попросить водителя купить спирт и привезти мне?

— Боже, что случилось? Нора, мне приехать? Вызвать врача?

— Ма-а-ам… просто порез. — Я почти добавляю, что в случившемся виновата Кейт, но вовремя прикусываю язык. Пожалуйся я на сестру, она сразу выдаст маме компромат на меня.

— Я сейчас же приеду сама, — твёрдо заявляет мама.

Когда дело касается меня, особенно моего страха, чета Локвуд готова разнести весь город. И мне не остаётся ничего, кроме как согласиться.

Я нажимаю на красную кнопку, сбрасываю вызов и откидываю голову на спинку дивана. Тишина в квартире давит на уши. Я прикрываю глаза, пытаясь не думать о жжении в ступне, которое снова начинает напоминать о себе.

Мама оказывается на пороге уже через полчаса. В одной руке пакет с лекарствами, в другой с фруктами. Целлофан тихо шуршит, пока она проходит в гостиную. Её взгляд уже скользит по мне с головы до ног, внимательно выискивая, насколько всё плохо. От неё пахнет духами, которым она никогда не изменяет. Этот аромат мгновенно окутывает меня чем-то родным и привычным.

— Я же просила только спирт, — цокаю я на неё.

— Остальное на всякий случай. Там бинты, витамины…

— А ты сможешь обработать мне рану? — перебиваю её. — Не хочу сама смотреть, а на ощупь не получится.

— Конечно, милая.

Даже не разуваясь, мама быстро подходит ко мне и осторожно обхватывает стопу. Кожа её пальцев прохладная после улицы. Она касается голени, потом бережно поворачивает ногу, стараясь не причинить лишней боли. По поджатым губам вижу, как она изо всех сил сдерживается, чтобы не начать причитать о том, как ей меня жалко. На мгновение мамино дыхание замирает.

— А чем пахнет? — принюхивается она. Кажется, в её ноздрях работает собственный детектор.

Хотелось бы списать всё на лекарства, но мама ещё не успела открыть бутылёк со спиртом. Она вопросительно смотрит на меня, не отпуская ногу. В её глазах читается немой вопрос. А я молчу.

Этот запах... Воздух до сих пор пропитан ароматом загадочного мужчины. И правда загадочного. Появился из ниоткуда, помог, донёс до квартиры, осмотрел ногу и так же внезапно исчез.

Всю дорогу, что он нёс меня на руках, я не могла перестать вдыхать запах его одеколона. Что-то терпкое, с едва уловимыми нотками чего-то стерильного.

Боже, а его фигура? Через обтягивающую майку невозможно было не заметить эти восемь кубиков пресса. Тёмные глаза миндалевидной формы, острые скулы, прямой заострённый нос... Даже сейчас перед глазами всплывает его лицо. Кейт с Мэгги обзавидовались бы.

Я машинально касаюсь пальцами плеча там, где меня держали его руки. Кожа до сих пор помнит тепло его ладоней. Медленно провожу рукой по предплечью, и сама не понимаю, зачем это делаю.

Только один факт всё ещё вводит в смятение. Он хирург. Каждый день к его рукам липнет кровь, от одной мысли о которой меня выворачивает.

Стоило проветрить квартиру до маминого прихода, но не хотелось выпускать из неё его запах. Да и ковылять на одной ноге до окна было слишком лень. Теперь этот аромат смешался с мамиными духами, но я всё равно безошибочно различаю его.

Так, Нора, выбрось образ Стеллана из головы, пока мама не увидела, как ты растекаешься по дивану, как лужица.

— Диффузор купила, — вру я. — Неудачный аромат оказался, я его выбросила.

К счастью, мама верит. Зато почти сразу с упрёком оглядывает квартиру. Её взгляд скользит по коробкам и вещам, разбросанным по полу.

— Почему Кейт не помогла тебе разобрать всё? Я же сказала ей.

— Это я настояла.

— Ты же сама позвонила и попросила помочь, — не отступает мама.

Мозг судорожно пытается придумать объяснение, грозясь вот вот взорваться. Я отвожу взгляд, цепляюсь пальцами за край дивана. Приходится сказать правду. Только немного изменить её.

— Мы опять сцепились из-за мелочи, и я её выгнала, — виновато произношу я, хотя никакой вины не чувствую. — Я вспылила. Завтра позвоню и извинюсь. Не ругай её.

Мама внимательно смотрит на меня ещё несколько секунд, словно пытается понять, не скрываю ли я что-то ещё. Я выдерживаю её взгляд, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

Мама выдыхает, и её плечи наконец опускаются. Она открывает бутылочку со спиртом, смачивает бинт и осторожно прикладывает его к ране. Из меня тут же вырывается болезненное шипение.

Она начинает дуть на ступню, так же как всегда делала в детстве. И этот простой жест успокаивает. Возвращает меня туда, где я имела право вести себя как ребёнок, не опасаясь чужого раздражения или осуждения. Её прохладное дыхание касается кожи, и жжение понемногу отступает.

Затем она велит мне отправляться спать, а сама принимается разбирать коробки. Слава богу, на этот раз я додумалась сразу же спрятать вибратор поглубже в шкаф с бельём.

Я встаю, опираясь ладонью о стену, и медленно иду к спальне. Уже у двери оборачиваюсь. Мама стоит возле самой большой коробки, аккуратно срезает скотч и откидывает верхние клапаны. Я задерживаю взгляд на её спине, потом захожу в комнату и тихо прикрываю дверь.

Сон не идёт из-за шороха в соседней комнате. Я лежу на спине, смотрю в потолок и невольно прислушиваюсь к каждому звуку. Что-то тихо стукается друг о друга, пока мама перекладывает вещи с места на место.

Мне больше нечего прятать, но само ощущение чужого присутствия в моём личном пространстве не даёт расслабиться. Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди и крепче прижимаю к себе подушку. За закрытой дверью всё ещё слышится размеренное шуршание, и от него сон ускользает ещё дальше.

Мысли вновь возвращаются к Стеллану. Я представляю, как классно мы смотрелись бы на совместных фото. Как не стыдно было бы показать его своим подписчикам. У всех бы слюнки потекли.

Кейт точно не выпустила бы его из квартиры, не добившись внимания. А я... Мне не привыкать теряться перед парнями, но при виде Стеллана весь словарный запас напрочь выветрился из головы.

Я крепче сжимаю подушку и представляю сестру рядом с ним. Она бы сразу вцепилась в его руку, заглядывала в глаза, что-то без умолку рассказывала и улыбалась. А я просто молчала. Только вдыхала его запах и боялась сказать лишнее слово.

Мэгги любит повторять известную всем фразу: у тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. Её голос звучит в ушах, как наяву. Я переворачиваюсь на другой бок и долго смотрю в темноту, где едва угадываются очертания комнаты.

Своё первое впечатление я, кажется, уже испортила.

Он был таким рассерженным, когда рассматривал мою ногу. И чем больше звуков я из себя выдавливала, тем сильнее менялось его лицо. Я до сих пор помню сдвинутые брови, челюсть, сжатую так, что на скулах проступили желваки. Пальцы, касавшиеся моей лодыжки, были твёрдыми и напряжёнными, хотя двигался он очень осторожно.

Я утыкаюсь лицом в подушку и жалобно мычу, надеясь, что мама не услышит этот жалкий вой отчаяния.

Вот бы найти его в социальных сетях. Пообщаться через сообщения. Там у меня хотя бы будет возможность обдумать каждую фразу перед ответом. Его лицо снова возникает перед глазами, и я пытаюсь представить, как выглядит страница его профиля.

Между бёдер растекается знакомое тёплое ощущение.

Отлично. Снова самые отвратительные пять дней в месяц. Этого только не хватало в и без того трудный день.

Мне определённо надо задуматься о том, чтобы попросить маму нанять уборщицу. Просыпаться утром в чистой квартире — просто блаженство. Мама постаралась.

Вещи аккуратно разложены в шкафчиках и на полках, плед ровно сложен на краю дивана, пол буквально блестит от чистящих средств. При таком порядке комнаты кажутся ещё более просторными и светлыми. Прохладный паркет приятно холодит босые ступни. В воздухе пахнет лимоном и чем-то мятным. Я прохожу в гостиную, останавливаюсь и медленно оглядываюсь по сторонам. Ни пылинки.

Всё было бы идеально, если бы не воспоминание, что первым делом нужно срочно сменить бельё. Я тихо вздыхаю. К счастью, за столько лет эта процедура стала привычной. Я трачу на это дурацкое действие всего пару минут и с облегчением позволяю себе забыть о проблеме на ближайшие два часа.

Я завариваю чайный пакетик и откусываю зелёное яблоко, которое мама предусмотрительно помыла и положила в вазу перед уходом. Кисловатый сок бежит по подбородку, и я вытираю его предплечьем. Провожу по липкой коже тыльной стороной ладони, потом машинально вытираю руку о пижамные шорты.

Сейчас бы кофе... Но кофемашину я решила не покупать. Её вечно надо чистить. Папа занимался этим каждую субботу, и в первое время я с интересом наблюдала за процессом. Но это занятие быстро наскучило. И пришла истина — проще спуститься в ближайшую кофейню за горячим напитком.

Стопа уже почти не ноет. Наверное, рана затянулась. Я настороженно опускаю взгляд. Пальцы ног свободно шевелятся. Аккуратно переношу вес тела на всю стопу. Тянет, но уже не остро. Больше напоминает ноющую усталость после долгой ходьбы. Я ещё раз откусываю яблоко, и его громкий хруст разносится по тихой кухне.

Натянув футболку и спортивные штаны прямо поверх пижамы, я надеваю кепку, хватаю с тумбы солнцезащитные очки и спускаюсь на лифте.

Солнце печёт так, что кожу начинает покалывать. Я бреду до кофейни, не поднимая взгляда от земли. Не самый лучший вид для случайной встречи с кем-то, кто может меня узнать. На всякий случай натягиваю козырёк кепки пониже, сильнее пряча лицо. Подошвы кроссовок отбивают ритм по тропинке, и я вижу только собственные ноги и тени прохожих, скользящие мимо. Ветер доносит запах выхлопных газов, горячего асфальта и свежесваренного кофе из открытых дверей кофейни.

Приходится простоять в очереди почти пятнадцать минут, нервно притаптывая ногой от нетерпения. Лучше бы заказала доставку на дом. Когда бодрящий напиток наконец оказывается в руках, я сразу разворачиваюсь и спешу домой.