Стандарт ВОСС

Я и правда не считаю себя выше других. Да, мне доступно больше, благодаря высокому финансовому положению. Да, имея всё это, я вряд ли согласилась бы на меньшее. Но мне удалось развеять дурацкий стереотип, что все богатые дети — зазнавшиеся выскочки. И зрители полюбили меня за это сильнее.

Здесь я говорю, а они пишут. Потом я отвечаю, и мы общаемся строчками — это идеальный формат. Я вижу вопрос, могу прокрутить его в голове, подобрать слова, пока никто не успевает заметить паузу. Никто не смотрит в мои глаза и не считывает настоящую реакцию.

В реальной жизни всё куда сложнее. Неудобные вопросы прилетают прямо в лицо, их нельзя пропустить или сделать вид, что не заметила. Я ясно вижу, как человек ждёт ответа, и дыхание спирает от того, что нельзя удалить чужую фразу с негативным посылом, как в чате. Нельзя в любой момент нажать кнопку «отключить», выдохнуть и остаться в тишине для передышки.

— Да, я всё ещё не высыпаюсь из-за переезда, — отвечаю на очередной комментарий про круги под глазами. — У меня, кстати, своя жизненная философия: недосып придаёт шарма, который делает девушку похожей на героиню французского кино. Вот я сейчас — вылитая французская героиня. Которая не мыла голову два дня и забыла поужинать.

«У меня тоже круги под глазами, я всю жизнь с ними борюсь».

— Зачем? Мелкие изъяны делают тебя живой.

Мой монолог прерывает новый комментарий: «Давай встретимся, угощу тебя кофе».

Я старательно делаю вид, что не заметила, хоть мне и хочется улыбнуться от такого проявления внимания.

Такое довольно часто происходит в эфирах. Обязательно найдётся мужчина, который думает, что у него есть шанс. Я могла бы ответить: «Извини, я не встречаюсь с незнакомцами». Но тогда придётся объяснять почему. А причина проста — я не умею общаться с людьми вживую. Потому что в реальности я не смешная французская героиня. В реальности я молчу, смотрю в пол и заказываю ещё один латте, только чтобы не поднимать глаза.

Я не умею знакомиться. Не умею флиртовать. Не умею поддерживать разговор, когда человек стоит напротив и ждёт от меня слов.

По переписке я могу быть кем угодно. У меня есть время подумать, и я успеваю отредактировать, удалить, переписать. В реальности времени нет. Реальность требует реакции здесь и сейчас. А мне важно оставлять после себя только приятное впечатление.

— Ой, кто-то спросил про мою кожу, — говорю я, потому что следующий комментарий уже про уход. — Я ничего особенного не делаю. Умываюсь обычной водой, иногда мажу кремом. Наверное, это генетика.

«В прошлый раз цветов не было. У тебя появился парень?»

Кто-то замечает букет на фоне, который утром прислал мне папа в честь переезда.

— Не появился, — честно отвечаю я. А потом приукрашиваю правду. — Курьер доставил. Без записки. Но это не так важно. Мне комфортно одной.

Это правда. И неправда одновременно.

Мне проще быть одной, потому что я не знаю, как вести себя с мужчинами. Мне уже двадцать три, а отношений никогда не было. Я пыталась, правда. Подстраивалась, чтобы понравиться. Они смеются — я смеюсь. Они говорят про отпуск — я говорю про отпуск. Но внутри я думаю: «Пожалуйста, не задавай мне вопрос. Пожалуйста, не смотри на меня так пристально. Пожалуйста, дай мне уйти».

Мужчины не находят меня интересной. Всё их восхищение испаряется спустя пару минут общения. Сначала они улыбаются, делают комплименты, но как только я начинаю говорить, и они видят меня настоящую, их взгляд тускнеет.

Родители с самого детства вложили в меня простую истину — я достойна любви. Чтобы обо мне заботились, переживали, помогали в желании сделать мою жизнь комфортной. Я выросла с этим знанием, но в реальной жизни оно не находит отклика.

Поэтому я в онлайне. Здесь я в своей тарелке. Потому что камера — это не глаза, а просто объектив.

Эфир идёт уже полчаса. Зрителей — тысяча двести. Не очень много, как бывает обычно. Зато без тех, кто иногда заходит, лишь бы оставить гадкий комментарий.

— Ладно, я закругляюсь. Всем спасибо, кто был со мной сегодня. Всем поцелуйчики. Пока!

Я нажимаю «Завершить».

Зря я про еду сказала. Теперь хочется есть. Надеюсь, в эфире не было слышно, как урчал мой желудок от голода. Сейчас бы запечённой под травами рыбы на подушке из картофельного пюре… Но я даже яичницу пожарить не могу без происшествий.

Я кидаю телефон на диван и потягиваюсь, слыша, как хрустят позвонки. Тру шею, запрокидываю голову и смотрю в потолок.

«Мне так понравилась идея коллажа с семейными фото на стене, тоже так сделаю», — приходит комментарий под последним постом.

Семья… Наверное, нашу можно назвать самой типичной. Отец — владелец собственного бизнеса, который всю жизнь ищет новые способы заработать, чтобы обеспечить нас. Он постоянно в разъездах, его редко можно встретить за ужином, но его присутствие чувствуется через слово «оплачено» на каждое моё желание.

Мама — хранительница очага. В доме всё сверкает от чистоты до такой степени, что страшно дышать лишний раз. Каждый приём пищи — только свежеприготовленный, даже если никто не голоден. За столом должны присутствовать все без исключения и вести тёплые семейные беседы. А ухоженному саду, в котором она проводит долгие часы на коленях с секатором, завидуют все соседи.

И мы, три сестры. Самая старшая, Мэгги — эталон сдержанности и пример для подражания. Она никогда не повышает голос, её твёрдый тон звучит весомее любых аргументов. Я всегда смотрела на неё с восхищением. В детстве копировала её поведение, стараясь стать такой же. Как-то так сложилось, что она стала для меня авторитетом, хоть я никогда не произносила этого вслух.

Кейт — надоедливая задира, что часто присуще средним детям: она сначала специально провоцирует, а потом откровенно насмехается. Вечно врывается в комнату без стука, задевает плечом, когда проходит мимо. Вот по ней я буду скучать меньше всего.

И я — Нора. Родители были уже в возрасте, когда я появилась на свет. Мама часто рассказывает, как мечтала о третьем ребёнке, но у них с папой долго не получалось. И тут долгожданная новость о беременности. Наверное, поэтому меня всегда берегли чуть сильнее, чем сестёр.

С Мэгги у нас никогда не было близких отношений — слишком большая разница в возрасте и в том, что нам позволяли. С Кейт мы только ругались из-за её вечных подколов на тему моего детского поведения. Её почему-то злит, что родители всегда встают на мою сторону. Но ведь она первая начинает конфликты на пустом месте: намеренно выводит меня на эмоции, а потом осуждает за реакцию.

Не так давно Мэгги вдруг объявила за ужином, пока мама раскладывала горячее, что выходит замуж за своего зануду-жениха. Мама чуть не уронила блюдо от неожиданности. А папа только кивнул с серьёзным лицом. Он никогда не ставил под сомнения выбор старшей дочери, доверяя каждому её решению. В какой-то степени это вызывало во мне зависть и желание быть такой же, как Мэгги. Чтобы тоже быть в глазах родителей взрослой и мудрой.

Кейт, узнав о новости о скорой свадьбе сестры, в своей привычной манере хмыкнула и заявила, что и она скоро переедет к парню. Чтобы я, понимаете ли, осталась единственным ребёнком в родительском доме и наконец купалась в их любви без «конкуренток». Сказала это с такой едкой улыбкой, будто я виновата в её дурном характере.

За этими воспоминаниями, я не замечаю, как оказываюсь сидящей на полу. Ладонь скользит по пушистому ковру, перебирая длинный ворс. Я тянусь к ближайшей коробке, открываю её и нахожу то, что желательно спрятать как можно скорее, пока никто это не увидел.

Зависть к сёстрам, которые всегда купались в мужском внимании, и желание быть взрослой в конце концов толкнули меня на то, что я тайно купила вибратор. Благо, родители давно перестали отслеживать мои платежи, просто скидывая мне средства на личные расходы.

Решиться воспользоваться им было страшно: покупка долго лежала запечатанной в коробке в самой глубине комода с нижним бельём. А потом я всё-таки сделала этот шаг. Осталась одна, задёрнула шторы, несколько раз проверила, закрыта ли дверь, и вдохнула так глубоко, как перед прыжком в воду.

Внизу живота потянуло. Знакомое, почти забытое за последние дни чувство. Оно вечно приходит не вовремя. Низ живота пульсирует напоминанием, и я зажмуриваюсь.

Но вдруг вспоминаю, какое сегодня число. Завтра должны начаться месячные, цикл, к счастью, у меня регулярный, и никогда не устраивает мне неприятных сюрпризов.

Ненавижу эти мучительные пять дней в месяц. Плевать на дискомфорт — из дома я выхожу крайне редко. Но вид крови… уже от одной мысли ладошки покрываются потом…

Я подскакиваю и иду в ванную.

В ящике под раковиной нахожу упаковку с одноразовым бельём для таких случаев. Их я перевозила из родительского дома в ручной сумке, чтобы потом не искать среди коробок в этом бардаке.

Одноразовое бельё — моё спасение. Так я не вижу крови. Она впитывается в этот странный, похожий на бумагу слой, и я просто... не вижу. Не знаю, в какой момент исчезает необходимость его смены. Просто меняю бельё каждые два часа на протяжении пяти дней. И ни разу не опускаю глаза вниз. И мир не рушится, пока я смотрю прямо перед собой.

Со стороны это, наверное, выглядит глупо. Но у меня есть страхи, о которых я не говорю в эфире. Их не вставишь в красивую историю про любовь к себе и принятие.

Надев бельё, чувствую облегчение. Теперь не о чем беспокоиться. Я выключаю свет в ванной и иду на кухню. Ставлю чайник. Достаю кружку с надписью «Королева драмы» — подарок от Кейт. Насыпаю заварку прямо на дно, и заливаю кипятком.

Телефон пиликает. Сообщение в директ.

«У вас очень гармоничное лицо».

Обычно я игнорирую личные сообщения. Но это перечитываю дважды. Я открываю аккаунт отправителя, чтобы понять, кто может сделать такой странный комплимент. Страница открыта, но ни аватарки, ни личных фото в ленте.

«Гармоничное лицо». Не «красивое», не «милое», а «гармоничное». Какая необычная оценка внешности…

Я решаю не отвечать просто потому, что не знаю как. В этот раз обычное вежливое «спасибо» вдруг кажется неуместным и слишком простым. Хочется, чтобы мой ответ соответствовал.

Поэтому я просто закрываю сообщение, нажав на крестик в углу экрана. В этом общение в сети и имеет преимущество. Можно сделать вид, что сообщение не прочитано, дав себе возможность продумать достойный ответ.

Я сажусь на диван с кружкой чая и укутываюсь в плед. Но почему-то снова открываю сообщение и долго на него смотрю.

Serotonin (Серотонин) — регулирует настроение, поддерживает чувство удовлетворённости, эмоциональную стабильность и сон.

III

Завтрашний рабочий день должен начаться с плановой операции в семь утра. Мне следовало бы лечь спать. Здоровый полноценный сон важен, чтобы рука не дрогнула в ответственный момент. Одно неверное движение способно стоить человеку жизни. Обычно этого достаточно, чтобы я без колебаний выбрал постель вместо бессмысленных ночных поездок.

Но сегодня всё летит к чёрту.

Я не устоял перед соблазном. Рванул по ночным дорогам города. К ней. Чтобы убедиться, что мне не показалось.

Стрелка спидометра ползёт вверх. Карта показывает, что до пункта назначения ехать восемь минут. Я крепче сжимаю руль и сильнее давлю на педаль газа. Пять. Мне хватит пяти.

Встречный ветер с силой бьёт в шлем. Двигатель урчит, отдавая вибрацией в ноги и ладони. Стоит чуть сильнее повернуть руль, и тяжёлый байк мгновенно откликается.

Для некоторых мотоцикл — это чувство свободы. Для меня — контроль над балансом. Когда ты мчишься на скорости, у тебя не остаётся права на ошибку. Как и в моей работе.

Вода из луж плещет в стороны под колёсами, как брызги крови. Шины скользят по асфальту под моим управлением резко, чётко — также, как скальпель по коже.

Только вместо маски — шлем. Вместо хирургических перчаток — мотоциклетные. А белоснежный халат сменился чёрной кожанкой.

Припарковав байк возле нужного ресторана, я остаюсь сидеть и вглядываюсь в дом напротив. Фасад из каменной отделки с панорамными окнами и французскими балконами. Это пятиэтажное здание с единственным подъездом построили совсем недавно.

Я в курсе, потому что собирался снять тут помещение на первом этаже для второго филиала клиники, где проводились бы консультации. Тогда это казалось удачным вложением. Удобное расположение, новый район, хорошая проходимость. Но передумал, решив, что в этом нет острой необходимости.

Я мог бы быть к ней так близко…

В некоторых окнах свет ещё горит. За шторами мелькают чужие силуэты. Но нужного разглядеть не удаётся. Я не отвожу взгляд, продолжая всматриваться.

Где же ты? Ты существуешь?

Я даже не знаю её имени, чтобы спросить у соседей, не в курсе ли они, где проживает незнакомка. В профиле значится только буква «Н». Этого слишком мало. С таким же успехом её могло вовсе не существовать.

Открыв на телефоне тот самый снимок вида из её окна, я пытаюсь примерно предположить, где находится квартира. Увеличиваю фотографию, перевожу взгляд с экрана на фасад, снова на экран. Но определить на глаз практически невозможно.

Дорога забита машинами, стоящими на красном светофоре. Не дойдя до пешеходного перехода, я лавирую между ними и оказываюсь на другой стороне улицы. Несколько водителей раздражённо сигналят мне вслед, но я даже не оборачиваюсь. Всё внимание приковано к дому передо мной.

Чёртов кодовый замок на высоком заборе.

Обхожу периметр в поисках входа или хотя бы незаметного места, чтобы можно было перелезть через ограждение. Шаг за шагом осматриваю забор, кусты, каждый тёмный угол. Но тщетно. Прохожие уже косятся на меня, когда я подозрительно рассматриваю дом, стоя в шлеме. Пожалуй, со стороны я действительно выгляжу странно.

Я возвращаюсь к главному входу. Останавливаюсь и ещё раз поднимаю взгляд на окна. Как вариант, можно просто написать ей: «Эй, я под твоим окном, выходи знакомиться». Скорее всего она не выйдет, но уверен, что из окна выглянет ради интереса. А мне достаточно для начала лишь узнать, в какое окно смотреть.

Со стороны раздаётся звук открывающейся двери и громкий смех, когда из подъезда выходят два подростка. Один что-то оживлённо рассказывает второму, размахивая руками. Отлично, это мой шанс.

Я отхожу в тень и жду. Сердце отбивает размеренный ритм, пока взгляд не отрывается от калитки. Как только они открывают её, я срываюсь с места и делаю вид, что бегу в их сторону.

— Придержите, пожалуйста! — выкрикиваю на ходу.

К счастью, вопросов у них не возникает.

— Спасибо, — обращаюсь к ним, а затем притворяюсь что ищу что-то в карманах. — Вот чёрт. Забыл ключи. Откроете дверь в подъезд?

Парни кивают, и один из них идёт со мной, чтобы помочь. Не сообразив уточнить, как я собираюсь попасть в квартиру без ключей, он не дожидается слов благодарности и возвращается к другу.

А я теперь стою в просторном подъезде. Здесь непривычно тихо. Где-то наверху глухо хлопает дверь, на несколько секунд слышатся шаги, после чего снова воцаряется тишина. Снять шлем так и не решаюсь. Не хочется лишний раз светить лицом под камерами. Вряд ли кто-то станет просматривать записи без причины, но привычка просчитывать последствия оказывается сильнее.

Поднявшись на второй этаж, я выглядываю из узкого окна и сравниваю его с фото. Несколько секунд внимательно изучаю ракурс, после чего убираю телефон. Нет, вид определённо не тот. Нужно подняться выше. Третий этаж тоже не приносит нужного результата.

Добравшись до четвёртого, в мозгу щёлкает. Я снова открываю фотографию и перевожу взгляд с экрана на улицу, сверяя детали. Совпадает.

На площадке только три квартиры. Я внимательно обвожу взглядом каждую дверь. Судя по ракурсу на фото, сомнений, какая именно квартира её, не остаётся.

Меня как магнитом тянет подойти к нужной двери. Прислониться, попытаться услышать шорох за полотном, убедиться, что она там. Ладонь сама тянется к ручке, но в последний момент я останавливаю себя.

Квартира номер восемь. Даже эта цифра выглядит правильно. Замкнутая форма. Идеальная симметрия.

Внимание привлекает отпечаток пальца на металлической дверной ручке. Он едва различим, но взгляд цепляется именно за него. Почему даже он кажется мне идеальным? Жажда найти что-то безупречное в этом мире окончательно затуманила мне разум. Или дело уже не в мире, а в ней.

Чтобы вернуть в мысли хоть какой-то порядок, я тщательно стираю отпечаток с блестящей поверхности рукавом. Медленно провожу по металлу ещё раз, пока на нём не остаётся ни единого следа. Теперь — чистота и порядок.

Я спускаюсь, стараясь обращать внимание на каждую мелочь, чтобы не зацикливаться на навязчивой идее постучаться к незнакомке. Пыльный дверной коврик на третьем этаже. Съехавшая картина на втором. Всё машинально откладывается в памяти, словно однажды может пригодиться.

На первом вообще хаос. На этом этаже нет квартир, все помещения предназначены для коммерции. Всюду разбросаны строительные материалы. В воздухе стоит запах сырого бетона и штукатурки. Рука скользит по перилам, к пальцам липнет известковая пыль, и я машинально растираю её между подушечек. У стены грудой лежат мятые мешки с цементом, рядом валяются обрезки арматуры, ржавые уголки.

Вернувшись к мотоциклу, я поднимаю голову к окнам четвёртого этажа. Там, из-за плотной шторы, пробивается тонкая полоска света. Взгляд невольно задерживается на этом окне. Где-то за ним сейчас она. Совсем рядом. Настолько близко, что это ощущается почти физически.

На телефон приходит уведомление об отклонении от графика, который я лично вбил в телефон, чтобы не нарушать режим. Холодный кусок металла возмущается, что геолокация его хозяина далека от дома. Самое время — крепко спать на прохладной простыне.

Твою мать, как же мне увидеть эту незнакомку?

Я оборачиваюсь через плечо на высокий дом. В отличие от того, в котором живёт цель моего преследования, этот выглядит куда хуже. Облупленная фасадная краска, обшарпанные оконные рамы. На некоторых балконах свалены старые коробки и ненужные вещи. Где-то потрескалась штукатурка, а стены покрылись тёмными разводами от дождя. Далеко от идеала.

Зато близко к другому идеалу.

В голове мелькает абсурдная мысль: выкупить в этом старом доме какую-нибудь квартирку. Я ещё раз окидываю взглядом фасад. К счастью, в этом случае деньги легко помогут мне достичь совершенства. Пара банок дорогой краски, мебель на заказ, необходимая бытовая техника… и это станет моим логовом.

Пальцы сжимаются в кулак от этой мысли. Я чувствую, как натягивается кожа на костяшках, и только через несколько секунд заставляю руку расслабиться. На выдохе разжимаю пальцы и поправляю воротник куртки.

Взгляд снова возвращается к окнам четвёртого этажа. Мысль кажется безумной. Но почему-то уже не выглядит невозможной.

Можно даже поэкспериментировать с дизайном. Создать подобие музея. Стены будут украшены фотографиями её идеальных черт лица и изгибов тела. Чтобы каждый кадр открывал новую грань совершенства. Широкие зеркала в полный рост на каждой стене… Чтобы через её отражение можно было изучать, как играет разное освещение на фарфоровой коже.

И пьедестал. Куда она встанет как безупречный экспонат и главное украшение.

Я запрокидываю голову, смотрю на верхние этажи, прикидывая, откуда будет лучше падать свет в разное время суток. Губы трогает короткая усмешка. Мысль настолько нелепая, что любой другой счёл бы её безумием. А мне она кажется самой правильной.

Как же бесит, что на это всё требуется слишком много времени… Я спешил всю свою жизнь, сколько себя помню. Но обстоятельства сложились так, что в данный момент от меня мало что зависит.

— Блять… — выдыхаю это слово себе под нос.

Я стараюсь не позволять себе ругаться матом. Такое происходит лишь в те моменты, когда я действительно на взводе. Как сигнал — слово вырвалось, значит пора брать себя в руки.

Если я как можно скорее не решу вопрос, то годы труда пойдут к чёрту из-за недосыпа.

Всю ночь я проворочался из-за зуда, который поселился под кожей и не давал покоя. Стоило сознанию начать проваливаться в сон, как мысли о ней возвращались и вытаскивали меня обратно. К утру в висках неприятно пульсировало.

На сегодняшней операции рука дрогнула. Всего на долю секунды. Я успел остановиться в миллиметре от кожи, и скальпель не оставил на пациентке уродливый шрам.

Это промах, Восс… непростительный.

Откладывать задуманное становится невыносимо. Это чувство с каждой минутой расползается внутри отравляющей паутиной, не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Операций на сегодня больше не запланировано, поэтому я отменяю все консультации. Ждали несколько месяцев — потерпят ещё. А я терпеть не намерен.

Добравшись до того самого дома, голова взлетает вверх. Я задерживаю взгляд на знакомом окне на несколько секунд, словно проверяя, что оно никуда не исчезло.

Улица кишит толпой. С мексиканского ресторана доносятся голоса и звон посуды. Машины медленно ползут по дороге. Обычная городская суета.

Сколько бы я ни бежал от визуального шума, в итоге оказался чуть ли не в его центре. Но впервые соседство с кучей людей меня не напрягает. Всё вокруг превращается в размытый фон. Моё внимание снова и снова возвращается к окнам напротив.

В старом доме отсутствуют кодовые замки на дверях подъездов, поэтому оказаться внутри не вызывает трудностей. Дверь открывается с протяжным скрипом, впуская меня в прохладный полутёмный подъезд.

Лифта нет, а мне нужен как минимум четвёртый этаж. А это значит лишь одно. Каждый раз мне придётся преодолевать это уродство в виде грязных бетонных полов, трещин на стенах и сколов на ступенях, чтобы добраться до квартиры.

Нога утопает в сухом мусоре на первой лестничной площадке. Под подошвой хрустит песок и мелкие осколки штукатурки. Я брезгливо отряхиваю кроссовок о край ступени и продолжаю подниматься, стараясь ни к чему больше не прикасаться без необходимости.

Я мчусь по лестнице, чтобы не задерживаться среди разрухи, и стучу в одну из четырёх дверей на площадке. Кулак бьёт по облупленному металлу три раза. Звук разносится по пустому пролёту, отражаясь от голых стен. Жду.

За дверью слышатся неторопливые шаги, тихий лязг замка, после чего дверь медленно приоткрывается.

— Чем могу помочь? — Из квартиры выходит женщина средних лет в халате, покрытом жирными пятнами.

Не сказать, что она старая, но эти морщинки вокруг губ придают ей возраста. А уродливая огромная родинка прямо на лбу, из которой торчат два коротких волоска, делает её похожей на ведьму из детских сказок. В центре цвет почти чёрный, а по краям уходит в коричневый.

Взгляд сам собой цепляется за этот тёмный бугорок. Морщины вокруг губ углубляются, когда она открывает рот. Кожа на щеках собирается в мелкие складки. Привычка анализировать лица оказывается сильнее элементарной вежливости.

— Добрый день. — Приходится натянуть на лицо самую милую улыбку, на которую я только способен. — Я бы хотел купить вашу квартиру.

От такого прямого заявления глаза женщины округляются. Брови взлетают вверх, демонстрируя глубокие заломы на лбу. Она ещё крепче вцепляется в край двери, продолжая разглядывать меня с плохо скрываемым подозрением.

— Дело в том, что раньше эта квартира принадлежала моей покойной бабушке, — давлю на жалость выдуманной историей, которую придумал по пути сюда. — Моя мама провела тут своё детство. Бабушки не стало не так давно, и моя семья хочет приобрести эту квартиру, как воспоминание.

Маленькие серые глаза становятся щёлочками и осматривают меня сверху вниз. Женщина задерживает взгляд на шлеме в моей руке. Похоже, не верит ни единому слову.