Я уже поедаю тебя. Рассказарий

— Я уже ем тебя. Я поедаю тебя! — твердил он как мантру.

Эмиль был отличным учеником, и знал еще множество способов самовнушения — методы Куэ, Шичко, медитации, настроя, психотехники «воздушный шар», но в этой ситуации было достаточно уже задействованных приемов.

Наконец Эмиль победно, словно побежденного врага, поднял вверх вилку с нанизанным ароматным дымящимся кусочком бифштекса и поднес ко рту.

— Только бы не обжечься, — мысленно улыбнулся он…

Внезапно картинка стала дергаться и таять. Непонятная сила начала его оттаскивать от стола, от вожделенной вилки, невесть каким образом зависшей над столом. Понимая, что сейчас все приложенные усилия пойдут прахом, и он снова окажется с той стороны витрины, на улице с урчащим от голода животом, Эмиль попытался сконцентрироваться, зацепиться разумом за эту вожделенную реальность, но тут все разом оборвалось…

Он очнулся от собственного вопля. Крик был рожден нестерпимой болью, пульсирующей в неестественно вывернутых, раскуроченных взрывом ногах. Эмиль снова оказался на том грохочущем промерзшем поле, покрытом изжеванной сталью вперемешку с останками убитых солдат. Длинные крутящиеся языки пламени обгладывали истерзанное снарядами небо. Колонны вражеских солдат в задубевших бушлатах и уродливых чугунных шлемах на пернатых головах вот уже третьи сутки безостановочно маршировали мимо. Судя по всему, передовые части птицеподов не встречали на пути особого сопротивления.

Как вы понимаете, удирающие со всех ног однополчане обезболивающего Эмилю не оставили. Он был разорван, обескровлен и разбит. И страдал от неописуемой боли. Но почему-то стерва-жизнь все никак не покидала его, растягивая страдания. На изувеченного, отчаянно стонущего человека марширующие враги не внимания не обращали. Похоже, им было жаль тратить на беднягу пулю, а поработать штыком было попросту лень.

— Ладно, черт с вами! — он выплюнул кровь сквозь растрескавшиеся губы. — Тогда еще раз повторим… Еще одна попыточка… Итак… У меня ничего не болит… Меня вообще здесь нет… Я гуляю по мирному городу… И нет войны… Нет никакой войны…

[эпизод из рассказма «Кто еще нас завоюет?»]

Предназначение

Очередной порыв ветра слизнул с верхушки дюны пригоршню песка, перемешанную с крупным пеплом. На солнце засверкала, словно зеркало, обнажившаяся поверхность фотоэлемента. Всего лишь несколько сантиметров яркого огня. С такой малой поверхностью понадобилась бы уйма времени, чтобы что-то произошло. Но времени имелось в избытке. По сути, время было одной из немногих оставшихся в этом мире вещей. И сохранилось оно по одной простой причине. Видите ли, время невозможно убить. Даже при всем желании тех, кто с такой изобретательностью превращал все вокруг в мертвую пустыню.

Солнце бездумно шпарило со своей небесной колокольни, поливая землю потоком заряженных частиц, наполняя энергией электросхемы, аккумуляторы и сервомоторы, сокрытые под слоем обгоревшего грунта. Спустя какое-то время раздался звонкий писк, сигнализирующий о полном заряде батареи и подаче питания на главный процессор. Сперва очень медленно, а затем, набирая силу и резвость, зашевелились механические, управляемые крохотными сервомоторами лапы. Взметнув фонтанчики ржавого пепла, на волю выбралось удивительное создание рук человеческих — маленькое железное нечто, неуклюже пытающееся устоять на четырех конечностях. На конце продолговатого тела безостановочно вилял витой хвостик-антенна. Увенчанная двумя металлическими лепестками ушей голова с любопытством озиралась по сторонам. Черными горошинами на солнце блестели два круглых окуляра — глаза. В раскрытой пасти покачивался маленький язычок-ложечка вкусового рецептора. Обонятельный анализатор в виде чуть вздернутого носика со свистом втягивал воздух. Этот частый звук напоминал дыхание живого существа.

— Гав! — выдало создание, клацнув металлической пастью, чтобы у Вас не осталось сомнений, кого же оно напоминает.

Когда-то создание было покрыто белой синтетической шерстью, которая почти вся сгорела еще тогда, во время пожарищ войны. Теперь устройство никто бы не спутал с живым существом. Но когда механическое, изрядно проржавевшее существо отряхнулось и со скрипом и лязгом побежало по пустыне, стало ясно, что рефлексы и повадки, призванные имитировать поведение собаки никуда не делись. Они были прописаны в корневом каталоге и сохранились. Остальные файлы были серьезно повреждены под воздействием взрывов, огня и десятилетий вынужденного плена в песчаной могиле. Основной информационный протокол также оказался стерт и потерян навсегда. Поэтому создание не знало, что оно такое, и в чем его предназначение. А поскольку каждой машине нужна задача, которую нужно выполнять, пробелы в операционной системе заставляли устройство перемещаться и искать ответ на этот вопрос.

Создание коряво перебирало железными лапами, упорно преодолевая дюну за дюной. Забитые пеплом сервомоторы и высохшие подшипники неимоверно скрипели, перемалывая попавшие частицы песка. Носовой рецептор очень часто, со свистом, втягивал воздух. В такт ему в клацающей пасти-улыбке, покачивался язычок-ложечка. Со стороны могло показаться, что создание запыхалось. Шарнир левой задней лапы сухо щелкал, заставляя устройство чуть прихрамывать. На каждой песчаной вершине создание останавливалось, повизгивая сервомоторами, крутило ушастой головой, оглядывая окрестности. Одна за другой перед ним представали унылые картины обгоревшей пустыни. Ничего особенно не менялось. Все также струился под лапами раскаленный песок, все также палило с высоты беспощадное солнце. Похоже, создание осталось одно-одинешенько в этом огромном пустом мире. Обреченно прижав ушки к голове, создание жалобно заскулило электронным голосом. Это протяжное поскуливание унеслось вдаль и потерялось в бескрайнем море песка и пепла.

Но тут далеко впереди, за самой линией горизонта что-то сверкнуло. Всего лишь на мгновение, так что мелькнувший огонек мог просто померещиться. Устройство замерло, насторожившись. Огонек сверкнул снова. И еще раз.

Создание радостно взвизгнуло, пару раз подпрыгнуло, становясь на задние лапки и держа передние «по-кроличьи» перед собой. Затем припустило со всех лап в направлении сверкнувшего отблеска. Механические, увитые проводами конечности лихорадочно работали, отталкиваясь от песчаных склонов, взбивая железными коготками фонтанчики ржавого песка. Устройство неслось со всей возможной скоростью, насколько позволяла повреждённая в суставе лапа. При этом оно не переставало с громким фырчаньем обнюхивать всю землю на своем пути.

По мере продвижения к цели, поднадоевший пустынный ландшафт вокруг начал меняться, и создание отмечало эти изменения звонким металлическим лаем. Среди бесконечной череды прилизанных дюн стали появляться следы разрушительного катаклизма, что бушевал здесь много лет назад. Смертоносное бедствие это было творением человеческих рук. По пути стали попадаться огромные полузанесенные песком кратеры с остекленевшими краями — места взрывов авиационных бомб. Вокруг воронок были щедро разбросаны обглоданные временем осколки снарядов и изорванная в металлические клочья военная техника. Раскуроченные орудия с повисшими, оплавленными адским пламенем стволами, сгоревшие танки с оторванными башнями, превратившиеся в одно остывшее стальное месиво, обломки пехотных экзоскелетов, еще хранящие в себе почерневшие кости прежних хозяев этого мира, и прочий военный хлам.

Даже спустя минувшие десятилетия, следы изуверской бойни говорили о той ярости, с которой люди здесь убивали друг друга. Беспощадный бой без жалости, без компромиссов. До последнего патрона, последнего солдата, последнего вздоха. На одном из танков чернела сохранившаяся надпись: «Умрем за восьмую поправку к двенадцатому пункту двести четвертого закона!». На другой бронемашине виднелся более лаконичный лозунг: «Спалим весь мир за восьмую поправку!». А на оторванном артиллерийском стволе, по которому с лязгом пробежало создание, было с воодушевлением выведено: «Смерть всем…". Надпись обрывалась, поскольку заканчивался и сам обломок ствола, но в таком, усеченном виде, пожелание солдат прошлого как нельзя лучше подходило к увиденному.

Создание продолжало бежать, перебирая металлическими лапками, изредка лаяло, проносясь мимо утонувших в песке систем реактивного огня и обломков разбитых вертолетов, беспощадно вонзивших в небесное брюхо обломки лопастей. Останки разбитой военной техники нисколько не заинтересовали ушастое устройство. Разрозненные фрагменты файлов подсказывали созданию, что оно было создано для взаимодействия с чем-то подвижным. С чем-то живым. Чтобы установить взаимодействие, устройство многое умело. Умело лаять, фыркать и скулить. Мастерски могло вилять хвостиком и прыгать на задних лапках. Все эти рефлексы прекрасно работали, но, чтобы применить их, нужен был объект воздействия, способный оценить эти действия. Пока устройство было одиноко, не имело объекта воздействия, в его существовании не было никакого смысла. А, значит, нужно было продолжать поиски.

— Гав! Гав-гав! — пролязгало создание железными челюстями и припустило дальше, туда, где топорщились на фоне неба останки древнего города. Не сбавляя скорости, устройство миновало стертые временем защитные рубежи, перепрыгнуло занесенные песком окопы, на дне которых догнивал толстый слой спрессованных человеческих костей — свидетельство кипевшего здесь рукопашного боя. Не заинтересовал создание и чудом сохранившийся человеческий скелет, повисший на железобетонном доте, заслонивший собой стрелковую амбразуру. Проржавевшее дуло пулемета торчало сквозь обломки ребер. Зубы черепа были раззявлены в исступленном зверином оскале. Скелет улыбался. Он получил то, чего хотел.

Устройство бежало дальше, виляя мимо мертвой техники, огибая воронки, оставленные разорвавшимися снарядами. И вдруг замерло, громко зарычало. Ему встретилось нечто необычное, живое. Нечто, что могло бы называться черепахой, не имей оно шести лап вместо полагающихся четырех. Лишние конечности больше подошли бы какому-нибудь гигантскому кузнечику. Длинные, многосуставные, увенчанные острыми шпорами, они были недвижны. Черепаха была вынуждена таскать их за собой, оставляя за собой две искромсанные борозды в песке. Иногда они цеплялись за препятствия на пути, и несчастное животное мучилось по несколько часов кряду, пытаясь освободиться. Вдобавок, черепаха была слепа от рождения. Ее лишенная глаз морщинистая морда была перекошена от страданий, от невыносимой боли, которой сопровождался каждый шаг, каждый стук сердца этого существа. Беззубый рот искривился в немом крике. За что?! Ответа на этот вопрос не было. Те, кто уничтожал этот мир, не задумывались о последствиях. Действительно, когда речь идет о восьмой поправке, тут не до сантиментов. Черепаха, видимо, была сама виновата, что выжила в радиоактивной буре и приобрела измененный набор генов. Несчастное животное не задавало вопросов, не жаловалось на судьбу, тем более, не пыталось ее изменить. Черепаха просто продолжала ползти, продолжала вдыхать отравленный воздух. Продолжала жить, ибо другой жизни не знала.

Устройство попрыгало вокруг черепахи, порычало и полаяло, заставив животное спрятать голову в панцирь. Создание даже робко потрогало живое существо лапой. Для анализа информации не понадобилось много времени. Очень быстро устройство пришло к выводу, что данный объект, несомненно, живой, но не тот, который ей нужен. Не тот с кем можно было бы взаимодействовать, громко лаять и вилять хвостиком. Поэтому создание пролаяло на прощание и продолжило свой путь.

Вскоре устройство оказалось в городе. В свое время это место испытало на себе всю мощь новейшего экспериментального оружия. Что это было — космический луч, бомба или распыленный порошок — уже не имело значения. Эксперимент и в самом деле удался. Спустя десятилетия следы воздействия инновационного оружия хорошо сохранились. Вся поверхность домов, включая стекла, балконы и даже часть внутренних помещений, под воздействием какой-то невероятной силы превратилась в однородную прозрачную массу и, под своей тяжестью, стекла вниз, застыв на уровне первого-второго этажа прозрачными окаменевшими складками. Все, кто оказался внутри в момент нанесения удара, оказались закупоренными в собственных домах, как в могилах, обречены на долгую, мучительную смерть, без еды и воды, воздуха и солнечного света. Что же до тех жителей города, которым посчастливилось выбежать на улицы… Что ж, на открытую органику новейшее оружие оказывало несколько иное действие.

Перебирая когтистыми лапками, создание выбежало на одну из центральных городских улиц. И сразу увидело их. Их — людей. Двуногих существ, служение интересам которых было смыслом его существования. Устройство радостно взвизгнуло, засверкало всеми лампочками, защелкало внутренними тумблерами и со всех лап, громко лая, понеслось в их сторону. Наконец-то скитания создания закончены, и оно принесет пользу и радость своим творцам! Расстояние, разделявшее их, устройство преодолело в несколько радостных прыжков…

Но, что-то странное, неестественное в поведении людей, заставило создание со скрипом притормозить и замереть в каком-то шаге от своей цели. Тумблеры сухо щелкнули, лампочки погасли. Улегшись на металлическое брюхо, устройство положило голову на вытянутые передние лапки, прижало ушки и непонимающе посмотрело на людей снизу вверх своими черными блестящими глазами. Да, это были они, люди. Те, кого устройство так долго искало. Но, в то же время, не они. Двуногие фигуры были неподвижны. Застыли в тех самых позах, в которых их настигла неотвратимая смерть. Живая человеческая плоть в одно мгновение обратилась в черный камень. Изменение это позволило их телам сохраниться спустя почти столетие. На блестящих обсидиановых лицах можно было разглядеть каждый мускул, каждую морщинку. И, самое главное, выражение этих лиц: перекошенные диким ужасом черты, распахнутые в последнем вопле рты и, конечно, глаза. Сама смерть навсегда отразилась в этих глазах.

Устройство жалобно и протяжно заскулило. Поднялось на лапки и стало обходить окаменевшие фигуры, обнюхивать неподвижные тела. Создание то рычало, то лаяло, то пискляво скулило, трогая лапкой неподвижные изваяния человеческих детей. Невиданное оружие било наотмашь, наверняка, не делая скидок на пол и возраст своих жертв. Оставалось надеяться, что пресловутая восьмая поправка того стоила.

Поскуливающее создание оббежало застывших мертвецов, беспомощно огляделось, шумно втянуло воздух сквозь механические ноздри и распласталось посреди улицы. Все было напрасно. Все было зря. Устройство нашло людей, но никак уже не могло послужить человеческим интересам. Оно хотело выключиться, и замереть тут навсегда, рядом с этими окаменевшими фигурами, словно какой-то постапокалиптический Хатико.

Но создание не могло просто отключиться. У него не было такой возможности. Поэтому устройство продолжало функционировать, видеть, слышать и анализировать. Внезапно его острое зрение, усиленное электронной оптикой, приметило вдалеке одну важную деталь. В конце улицы, песок на мертвой мостовой, был прорежен цепочками повторяющихся отпечатков. Устройство с громким визгом подскочило в воздух, с лязганьем и лаем понеслось к обнаруженным следам. Это и правда оказались следы — следы человеческих ног в твердой обуви. Настолько свежие, что создание учуяло их запах. Отследить человека, их оставившего, теперь не составляло никакого труда.

Устройство бросилось в погоню, не поднимая железного носа от цепочки следов, с частым шумом вдыхая воздух. Когтистые лапки непрерывно работали, управляемые жужжащими сервомоторами.

Семеня вдоль цепочки отпечатков, создание через некоторое время покинуло пределы мертвого города и вновь углубилось в пустыню. Ему снова пришлось с собачьим упорством преодолевать одну за другой песчаные дюны. Но теперь создание знало, что цель близка.

Взобравшись на очередной песчаный гребень, устройство, наконец, увидело вдалеке живых людей. Десятка два двуногих прямоходящих фигурок сновали по каким-то своим делам вокруг большого стального здания со сферической крышей.

— Гав! — радостно пролаяло создание. Теперь, когда оно нашло людей, в его существовании появился смысл. Устройство сможет принести несомненную пользу своим создателям. Пользу и радость. Исполнить свое предназначение.

— Гав-гав! — разнеслось по окрестностям, и устройство со всей прыти побежало к скопившимся внизу двуногим. Хоть оно и лишилось былой привлекательности, навсегда потеряв белую пушистую шерсть, что так нравилась детям и женщинам, все же создание не сомневалось, что сумеет найти с людьми необходимый контакт. Все необходимые навыки, позволяющие имитировать поведение маленькой смешной собачки, остались в памяти. Устройство умело тявкать и умилительно скулить. Могло танцевать на задних лапках и радостно вилять хвостиком. Смешную игривую собачку всегда жадно хватали на руки и принимали в любой дом.

Механическое создание бежало к людям со всей прыти, перемигиваясь лампочками и щелкая внутренними тумблерами, и даже не обратило внимания, что один человек зачем-то снял с плеча длинное приспособление и передернул затвор.

Устройство ничуть не испугалось, когда грохнул выстрел, и тяжелая пуля с лязгом клацнула в бок. Продолжая свой бег, создание успело с удивлением для себя отметить, что корпус выдержал прямое попадание. Сухо захлопали другие выстрелы, взметая вокруг бегущего устройства фонтанчики песка. Создание не собиралось останавливаться. Только не теперь, в самом конце пути! Цель устройства была близка. Ему нужны были люди, и оно их нашло. Механическое создание с радостным лаем прыгнуло в толпу людей. От прогремевшего взрыва дрогнула земля, но эхо от него очень быстро потерялось в бескрайней пустыне. «ЖР-2.0» — блуждающая противопехотная мина камуфлированного типа, предназначенная для действия в глубоком тылу противника, выполнила свое предназначение.

[рассказ из цикла «Механологика»]

Очевидное — невероятное

Это невероятное событие, повергшее все учреждение в неподдельный, почти потусторонний шок, внезапно и весьма вероломно нагрянуло в самом конце рабочего дня.

Лысоватый Макарыч — потомственный начальник всем известной организации — вальяжно покачивался в ушатанном кресле и перекладывал на столе бумажки. Со стены за его неспешными действиями наблюдали портреты замечательно-дальних родственников, а также газетные вырезки и фотографии в застекленных рамках — подтверждение того, что у хозяина кабинета имелось определенное хобби.

Все-таки непростое это дело — просматривать документы. Пока ажурные стрелки совдеповских часов вкусно съедали оставшееся рабочее время, Макарыч скоблил по строчкам внимательным взглядом и выводил на бумаге каракулевые подписи. Документы, освященные царственными резолюциями, укладывались в пухлую стопку. А некоторые входящие, в основном, жалостливые обращения и письма, Макарыч брезгливо скомкивал, кривясь, словно от зубной боли. С точностью Майкла Джордана длинными и меткими бросками он сразу отправлял подобное в мусорную корзину, установленную у дальней стены. Не исключено, что в иных документах, утилизированных таким образом, могло содержаться что-то дельное, требующее начальственного внимания. Но не терять же из-за этого спортивный навык!

Идиллию руководящего кабинета неожиданно прервал суматошный топот чьих-то тяжелых сапожищ в коридоре. Дверь бесцеремонно распахнулась, и на пороге появился Семеныч.

— Макарыч! — выпалил с порога Семеныч.

— Какого рожна, Семеныч? — приподнял брови Макарыч.

Ворвавшийся также относился к начальственному составу, но был рангом пониже. Являлся, так сказать, руководителем очень среднего звена. В любом случае, текущая позиция в пищевой цепочке организации не давала ему права, вот так, с ноги, открывать державные двери шефа.

Одновременно содрогаясь и захлебываясь от охвативших его чувств, Семеныч первую минуту лихорадочно размахивал руками не в силах вымолвить и слова. При этом то и дело указывал куда-то неопределенно вверх.

Макарыч застыл в пристальном внимании, но не смотря на все усилия Семеныча (к слову сказать, опытного игрока в «Крокодил», «Аlies» и тому подобное), так ничего и не понял. Сообразив, что его паническая пантомима не приносит результатов, тот, наконец, переключился на человеческую речь и выпалил:

— Там! В небе! Такое!

Макарыч чуть со стула не упал. Он знал! В тайне от самого себя он всегда это ожидал. Предчувствовал, что однажды они посмотрят на небо и ужаснутся. Макарыч понимал, что это непременно случится! Ужасная беда сойдет с небес и обрушиться на головы человечества. Вопреки разумной логике и жизненному оптимизму, Макарыч всегда предчувствовал — это грядет! Неужели поворотный день настал? Именно сегодня? Неужели теперь им предстоят чудовищные испытания, после которых они уже не будут прежними?

— Ты уверен? — схватил начальник Семеныча за грудки, — ну-ка дыхни!

Вбежавший послушно выполнил требования, но тут же, словно спохватившись, выпалил:

— Не показатель!

— Не показатель, — поразмыслив секунду, согласился Макарыч. Быть немного под шафе под конец рабочего было для Семеныча общеизвестной нормой. Притом, не только для него — Макарыч оглянулся на початую бутылку «Арарата» на своем столе. Алкотестер из него в данных обстоятельствах получался весьма сомнительный.

— Кто-то еще это видел? Подтвердить смогут?

— Да все! — с ретивой готовностью закивал Семеныч.

— Так, мне все не нужны! — отмахнулся начальник. — Веди сюда самых ответственных. Сам знаешь, кого.

Через минуту на начальственном ковре заполошно выстроились «самые ответственные работники» — Петрович, Федорович, Семеновна и конечно Завгар Завгарович Завгаров — потомственный заведующий гаражом.

— Это правда? — потребовал подтверждения Макарыч. Он даже не стал уточнять, о чем идет речь. По одному виду встревоженных сотрудников, по их вспотевшим, взволнованным лицам, дрожащим рукам и вытаращенным от ужаса глазам, сразу стало понятно — они тоже все видели. Видели и были испуганы. Как никогда прежде.

«Самые ответственные работники» наперебой загалдели, хватаясь за головы. Конечно, Макарыч мог в любой момент обернуться и глянуть в окно, чтобы лицезреть все своими глазами, но холодный сковывающий ужас перед происходящим словно приморозил его к месту. Сейчас он не мог даже головы повернуть.

— Что же теперь будет с нами! — воскликнула Семеновна.

— Нам конец! — простонал Федорович.

— Надо бежать, прятаться, спасаться! — закрутился на месте Викторович.

— Отставить панику! — рявкнул Макарыч и все замерли. Начальник сумел взять себя в руки. — Мы не побежим! Мы не станем прятаться! Настало время сплотиться и дать отпор!

— Как же мы сможем противостоять такому? Тому, что в небе? — чуть не всхлипывая, всплеснул руками Петрович. — Да как же возможно с этим бороться? Нет, нам не одолеть! Не выстоять!

— Молчать! — вскочивший на ноги Макарыч ударил кулаком по столу. — Это наша земля! И мы так просто не сдадимся.

Тут по коридору загрохотал стадный топот многочисленных ног — остальные конторские бросились наружу. С улицы донеслись приглушенные вопли ужаса.

— Идем! — скомандовал Макарыч и вывел свою ближайшую свиту из кабинета. Он с трудом переставлял ватные ноги, заставляя себя двигаться к выходу. Но он должен был подать подчиненным пример. Похоже, с этого момента ему и остальным понадобиться изрядное количество терпения и мужества. Приближаясь к прямоугольнику дверей, он все еще лелеял слабую надежду, что все это не происходит на самом деле. Что это какая-то ошибка или чья-то глупая шутка. Ведь такого невероятного события не может произойти в принципе!

Но когда они выползли на свет и задрали головы кверху, все подтвердилось.

Оказалось горькой ошеломляющей правдой.

Это было в небе. Вверху. Парило в воздухе.

Увы, судьба приготовила им суровые испытания. Такого подвоха от судьбы они не ожидали. С посеревших небес на них нагрянуло невероятное лихо. Беда, которую в их конторе никто не предвидел. И уж точно никто к подобному не готовился.