Я уже поедаю тебя. Рассказарий

Из нависшего над городом тяжелого неба прямо на головы работников коммунального жилищного управления валили густые хлопья припозднившегося декабрьского снега.

[рассказ вне циклов]

Состояние полета

Глубоко на дне этой сияющей бездны атмосфера родной планеты собирала в кружащем танце белые морщинки облаков. Невесомыми пушистыми водоворотами они медленно скользили по прозрачной, как слеза, земной линзе, соприкасались, сливались друг с другом, образуя рваные полотна атмосферных фронтов. Словно переменчивая женщина, Земля то накидывала на себя эту сотканную из облаков фату, то сдергивала ее, демонстрируя океаны и материки безликому космосу. Это захватывающее в своем природном величии полотно астронавты могли видеть через бортовые иллюминаторы всякий раз, когда МКС оказывалась напротив освещенной Солнцем стороны планеты. Каждый раз картина была новой. Божественный вселенский художник не страдал от нехватки вдохновения.

Ощущая каждым мускулом тела пружинистое натяжение нагрузочного костюма, Гурхишвелиа закрыл вручную створку иллюминатора. Космонавт легонько оттолкнулся от стеновой панели и, пролетев несколько метров спиной вперед, погрузился в гудящее, забитое оборудованием и электроникой пространство лабораторно-исследовательского модуля «Destiny». Зависнув в профильтрованном воздухе между испытательных стендов, астронавт ощущал волны воздушных струек, непрерывно обтекающих его тело. Постоянный воздухообмен на станции осуществляли десятки упрятанных в стены небольших зарешеченных вентиляторов. Выкаченный из отсека воздух, проходя систему фильтров, очищался от пыли и микроорганизмов, увлажнялся, насыщался кислородом и вновь подавался в контур станции. Естественно, все вентиляторы на МКС были выполнены по бесшумным технологиям. Но в невесомости, как известно, механизмы работают иначе, чем на Земле, и звучат по-другому. Постоянный назойливый гул от работы вращающихся крыльчаток и рубящих воздух лопаток мог свести с ума. Чтобы заглушить этот негативный фон и уберечь психику космонавтов, на станции частенько звучала музыка. Обычно, заводная, американская. Но, поскольку уже два месяца на станции по техническим причинам отсутствовали астронавты NASA, сейчас играла одна из симфоний Шостаковича.

— Равшан, ты куда запропастился? — раздался по внутренней связи резкий и сухой голос Николая Сопляченко — второго российского пилота.

Стараясь не задеть испытательные стенды и их хрупкое содержимое, Гурхишвелиа подплыл к коммутационному устройству.

— Я на «Destiny», — сказал он, нажав на тангенту. — Решил проверить, как тут поживает наша драгоценная плесень в отсутствии американских коллег.

— Брось! — донеслось в ответ из динамика, — мы оба знаем, что ты не подвержен внезапным приступам трудоголизма. Скорее всего, друг мой, ты не смог побороть абсолютно непонятного мне романтично-ностальгического порыва и опять глазел на небесное тело, что болтается у нас под брюхом.

— Это небесное тело — наша родная планета Земля, удивительная и уникальная, — напомнил Равшан своему черствому коллеге.

— И что с того? На мой взгляд, Венера намного интереснее с точки зрения атмосферных явлений и особенностей климата, — цинично и жестко заявил Сопляченко.

— Господи! Да я совсем о другом говорю! — не выдержал Гурхишвелиа, которого всегда выводила из себя бесчувственность товарища. — Земля — это наша мать, родина. Это родной дом, который всегда ждет нашего возвращения. Неужели, когда ты смотришь в иллюминатор, у тебя не возникает никаких эмоций?

— Когда я вижу в иллюминаторах Землю, я всякий раз замечаю, что она все также далеко, и в случае чего, нам с тобой, мой друг, придется падать очень долго.

— Ты не исправим! — отмахнулся Равшан.

— Хватит болтать. Давай сюда. «Союз» уже приближается. Жду тебя на «Звезде».

— Сейчас буду, — пообещал Гурхишвелиа. Напоследок он поймал кувыркающуюся в воздухе стеклянную коробочку, в которой астронавты уже шестой месяц выращивали новый вид плесени. Колония зеленоватых плесневых грибков Penicillium-4С обширно разрослась и не думала останавливать свое развитие.

— Полпроцента в сутки, — оценил Гурхишвелиа и с любовью поцеловал контейнер. — Какая замечательная, просто великолепная плесень!

Равшан расчистил себе путь, растолкав свившиеся кольцами черные провода и заламинированные документы, зависшие в воздухе. Оттолкнувшись от ногой от бортового поручня, Гурхишвелиа покинул «Destiny», проскользнул сквозь стыковочный узел и оказался в другом американском модуле — «Unity». Обычно международная космическая станция четко делилась на две зоны — российскую и американскую. Нельзя сказать, что кто-то запрещал космонавтам залетать друг к другу в гости, но все же по месту стыковки модулей «Заря» с «Unity» проходила некая условная граница.

Выполненный в основном из алюминия, стыковочный модуль «NODE-1» представлял собой изнутри цилиндрический коридор, соединяющий жилые и рабочие отсеки МКС. Через этот сегмент станции проходили важные системы и коммуникации, такие как трубопроводы подачи жидкостей, газов, средства регулирования среды, системы жизнеобеспечения, электроснабжения и передачи данных. Модуль имел шесть специальных люков для соединения с другими элементами МКС. К некоторым из них уже были пристыкованы и подключены другие модули станции.