Я уже поедаю тебя. Рассказарий

Наконец-то этот день пришел. Большой семейный праздник, когда вся семья, все родственники собирались вместе, и привозили с собой своих детей. Теперь можно было играть без умолку, бегать, веселиться такой огромной веселой толпой! Детишки пользовались каждой минутой этого долгожданного праздника — салки и жмурки, догонялки, ковбои и индейцы — одна игра сменяла другую, а ребята все никак не могли успокоится. Бегали друг за другом без устали, стараясь использовать, впитать в себя каждую минуту этого долгожданного действа. Когда еще повториться подобное, когда еще они все смогут встретиться? Детское безумие достигало апогея, писка и визга, и тогда на второй этаж поднимались взрослые и сердито цыкали на своих отпрысков, чтобы те успокоились. Ребята смолкали, ненадолго, чтобы через несколько минут запустить бесшабашное веселье по новому кругу.

Этот долгожданный, яркий, увлекательный день постепенно таял, уходил, просачивался сквозь детские ладошки. Начинало темнеть, и приглашенные гости, один за другим покидали большой дом. В этом была участь любого праздника — он непременно заканчивался. Даже дети это понимали.

С большим семейным праздником ничего не могло сравниться — ни День Благодарения, ни Рождество, ни даже именины Артурчика, когда в гости приезжало от силы пять-шесть гостей. Как мальчик ни просил, ни умолял маму и папу каждый раз приглашать всех-всех-всех, ему угрюмо отвечали, что, мол, у родственников и друзей свои заботы и живут они далеко, так что извини, ничего не получится. Артур искренне не понимал, почему люди, родные люди, которые скучают и пишут друг по другу письма, не могут чаще встречаться, чтобы сесть за одним столом, поговорить о том, о сем, лишний раз почувствовать себя огромной сильной семьей. Почему бы не устраивать большие семейные праздники почаще, ну, хотя бы, раз в год? Родители отмахивались от этих детских вопросов, и вообще они всегда были слишком заняты своими скучными взрослыми делами. Артурчику оставалось только плестись обратно в свою комнату, угрюмо перебирать игрушки и проводить все дни в ожидании, когда, ну когда же, большой семейный праздник случится вновь. Какого числа? В этом году или следующем? А также кто в следующий раз будет принимать в своем доме всю огромную-преогромную семью?

Никто, даже родители, не мог дать ответа на эти вопросы. Ведь, на самом деле, такие события не запланируешь. Кто может предсказать, кому и когда в свой черед придется рассылать приглашения родственникам, накрывать столы и украшать фотографии черными лентами? И уж тем более никто не смог бы объяснить, почему, чтобы собраться и почувствовать себя семьей, людям непременно нужно понести такую потерю.

[рассказ вне циклов]

Острый приступ воли

Вкус был не тот. Конечно, нет. Он осознал это за мгновение до того, как импульсы от вкусовых рецепторов достигли теменной доли его мозга. Мороженое было мягким, холодным и сладким. Но это было не то. Не тот вкус из детства, когда они, ватагой дворовых мальчишек, верхом на велосипедах катались в соседний район. Нужно было пересечь две автодороги и проскользнуть через чужие дворы, населенные местным хулиганьем, чтобы достичь цели. Но она того стоила. Там, на отшибе, возле тридцать восьмого магазина стоял маленький синий киоск, торгующий мягким мороженым. Женщина, лица которой никогда не удавалось разглядеть, забирала из потных детских ладошек слипшиеся копейки, а взамен протягивала вафельный стаканчик, доверху заполненный великолепным, мягким, как взбитый крем, пломбиром. Такой теперь не делают. Это было ни с чем несравнимое, неповторимое лакомство, вкус которого навсегда врезался в память.

С тех пор прошли десятилетия. Он давно повзрослел и перепробовал за свою жизнь, наверное, сотню сортов мороженого. Но ни один из них не мог сравниться с пломбиром из детства. И, все же, как бы глупо это не выглядело, он продолжал искать то мороженое, надеясь, что однажды ему повезет. Вот и сейчас, ему показалось, что удача близка — стойка мороженщика находилась на том самом месте, возле тридцать восьмого магазина. Но, увы, чуда не произошло. Что ж, он пожал плечами и не стал горевать. Тем более, что пломбир все равно был освежающим и вкусным, а он любил мороженое, не смотря на свой зрелый возраст. Каждый человек, знаете ли, имеет право на маленькие слабости, даже если он изобретатель и непризнанный гений.

Вряд ли что-то могло подпортить ему теперь настроение. Со вчерашнего дня он словно на крыльях летал. Потому что наконец ему удалось. Машина была создана. Он изобрел и собрал ее в одиночку в тайне от всего научного мира, правительства и прочего сброда, который мог бы помешать работе. Машина была спрятана, укрыта в надежном месте на окраине городской свалки. Никто бы не обнаружил ее там, а если бы и нашел, не смог бы понять, что это такое.

Машина ждала в темноте, изредка подсвечивая пыльный сумрак сарая синими диодными вспышками. Внутри у нее слышалось тихое механическое гудение. Под ногами прокатывалась едва уловимая вибрация, концентрическими кругами, расходящаяся от ее корпуса. Вот, собственно, и все признаки работы величайшего из когда либо созданных рукотворных объектов в истории человечества. Нет, даже не так — величайшего и, несомненно, самого могущественного устройства во всем необъятном космосе с момента рождения материи и начала отсчета времени. Учитывая беспредельные возможности Машины, ей впору бы парить над горизонтом, сияя ярче солнца, реветь в тысячу медных труб, испускать струи огня и прошивать небосвод паутиной зеленых молний.

На деле же ничего подобного не происходило. Машина скромно лежала себе в сарайной пыли, словно опрокинутый на бок холодильник. У нее даже не было привычного кабеля питания, присоединенного к электророзетке. Обманчивый внешний вид мог легко ввести в заблуждение любого обывателя, случись тому оказаться рядом с устройством. Любого человека, но только не создателя Машины. Уж он-то точно знал, на что способно его устройство, вернее, отчетливо понимал, что и представить себе не может пределы ее возможностей. Потому что этих пределов не было. Не существовало никаких ограничений. Машина могла выполнить любую команду, могла решить какую угодно задачу, какой бы непредставимой она не считалась. Устройство могло напрямую поглощать и использовать энергию звездного вещества, невзирая на расстояния до этих звезд. Если и этого бы не хватило — могла подпитываться от практически неизученной темной материи, пропитывающей всю вселенную, и даже от так называемого красного вещества, о котором человеческая наука пока что и понятия не имеет.

Теперь Машина стояла перед ним. И она работала. Ждала. Вслушивалась в тишину, готовая исполнить свое предназначение, запрограммированная выполнить любую голосовую команду, которую ее создатель должен был произнести вслух.

Несомненно, создатель Машины был гением. Он изобрел и собрал ее, потратив на это полжизни. А перед этим создал с нуля целую науку, которую назвал невероятностной трансформатикой. В основу нового учения вошли последние достижения неоматематики, космологии, ядерной физики, метафилософии, а также принципы, зашифрованные в древнеиндийских трактатах и свадебных песнопениях южноафриканского племени мбути. Алгоритмы невероятностной трансформатики позволили вывести три неопровержимых закона.

Первый закон — Машина может быть создана лишь один раз. Второй закон — Машина может выполнить только одну команду, причем, эта команда должна быть четкой и конкретной. Третий закон — команда, отданная Машине, не может содержать требования по нарушению всех трех законов.

Итак, он создал ее. Машина ожидала команды. В ее металлическом корпусе скрывалась непредставимая мощь. Неизмеримые возможности.

Тем не менее, творение Машины не было самоцелью. Она была всего лишь инструментом, создавала возможность для осуществления величайшего из всех деяний за все время существования космоса. В этом было ее предназначение. Машина могла сделать все что угодно, была способна выполнить любую команду, пусть даже для ее осуществления придется истратить вся энергию вселенной.

Вопрос был только в том, какую команду отдать, чего попросить у золотой рыбки. Кропотливо работая над созданием Машины, изобретатель все откладывал решение этого философского вопроса на потом. Думал, главное, создать устройство, и великая задача для него сама придет на ум. Теперь — Машина создана. Чего же приказать?

И тут мы приплыли.

Оказывается, не такое уж это и плевое дело — придумать самое грандиозное деяние за всю историю космоса, отдать одну-единственную команду, а потом нести ответственность за это решение перед всем человечеством, господом богом и собственной совестью. Самые банальные меркантильные желания из разряда богатства, господства над миром и бессмертия, были отметены в первый же день раздумий. Не потому, что он был начисто лишен эгоизма, а лишь по той причине, что все это было слишком мелко и ничтожно для его Машины.

Накормить всех голодных? Одарить обездоленных? Установить мир во всем мире? Что ж, весьма достойно, но, все равно не то, похоже на банальные ответы девиц, участвующих в конкурсе красоты.

Стать богом? Перевернуть местами небо и землю? Изменить прошлое? Глупо, бессмысленно и иррационально. И, опять же, недостойно безграничных возможностей его Машины. Она создавалась для самого величайшего деяния за всю историю мира. А такие вопросы просто так, с кондачка не решаются.

Он начал думать, изо дня в день напрягать свой гениальный мозг в поисках ответа. Перебирал варианты действий, каждый раз рассматривая все более безумные, невероятные планы, касающиеся переустройства всего мироздания, материи и времени. Все эти потрясающие, ошеломляющие сознание задачи Машина могла с легкостью исполнить, только попроси. Но, какое из этих деяний было самым великим? На чем остановить свой выбор? Как не совершить ошибки? Он не знал ответа и продолжал мучительные раздумья.

Так пролетали дни, недели. Практически все свое время он проводил в этом сарае, в темноте, наедине с Машиной, поглаживая ее холодный металлический корпус. Уговаривая ее подождать еще немного, обещая найти самую грандиозную задачу для выполнения. Но, время шло, а решение все не приходило. Каждую великую задумку что возникала в его воспаленном разуме, он подвергал жесточайшей критике, расстреливал потоком неопровержимых аргументов. Да, несомненно, любое из этих деяний можно было назвать великим, но кто даст гарантию, что именно оно станет самым величайшим в истории?

Мучительные поиски решения измотали его. Бессонные ночи и недоедание по причине потери аппетита высушило создателя устройства. Он буквально состарился на глазах. С запавшими глазами и трясущимися руками он уже еле переставлял ноги, но каждый вечер упрямо плелся к своему изобретению, чтобы в очередной признаться, что он еще не придумал команды, достойной Машины.

Разумеется, можно было подойти к устройству и приказать:

— Машина, выполни самое великое деяние за всю историю космоса!

Но ничего бы не вышло, ведь согласно Второму закону поданная команда должна быть четкой и конкретной.

Или такой вариант:

— Машина, сообщи мне, какое деяние будет самым великим за всю историю космоса и выполни его!

Но это уже не одна, а две команды, что опять же противоречит Второму закону.

Отчаявшись, он обратился за советом к лучшим умам человеческой цивилизации. Безвылазно сидел на философских форумах и участвовал в утомительных диспутах, задавая один и тот же вопрос. Его принимали за фантазера и безумца, а ответы, если они и были, не удовлетворили его. В конце концов, изобретатель понял, что в этом деле ему никто не поможет, что это его крест, и создатель Машины должен нести его до конца.

Время шло. Постоянно находясь на грани нервно-психического срыва, он даже не заметил, как листья на деревьях налились желтизной и облетели, чтобы затем покрыться выпавшим снегом. Иобретатель практически не выходил из сарая — на это просто не было сил. Он сидел в полной темноте, прижавшись спиной к дрожащему корпусу Машины. Порою плакал, порой — истерично смеялся, намертво придавленный тупой неразрешимостью задачи и абсурдной глупостью сложившейся ситуации. Доигрался. Не хватало еще с ума сойти.

Очередная неделя была ничем не лучше предыдущих и не сулила особых надежд. Утром в понедельник он проснулся с диким архимедовским воплем «Нашел!» Но, это был лишь пустой сон. Весь вторник прошел в безжалостных терзаниях измученного разума, которые не принесли результата. В среду он хотел плюнуть на все и разнести чёртово устройство на мелкие кусочки. Рука не поднялась. Потом еще долго ползал вокруг Машины, просил прощения. В четверг решил повеситься. Но под рукой не оказалось ничего, способного заменить веревку. Отложил на потом и продолжил думать. А в пятницу… В пятницу, пришло, наконец, озарение.

Он понял, где искать. Осознал, каким путем идти, чтобы свершить самое величайшее деяние всех времен.

— Я нашел, — произнес он потрясенным голосом и впервые за несколько дней поднялся на ноги, выпрямил спину. Глаза его сияли. — Я знаю, что нужно сделать! Только бы у меня хватило воли сотворить такое!

Внезапно создателю гениального устройства стало жарко. Он облизнул пересохшие губы. У него с понедельника во рту и маковой росинки не бывало. Затем он задумчиво закатил глаза и, с некоторой паузой, кивнул себе, решившись.

— В конце концов, это моя Машина! Что хочу, то и творю!

На негнущихся ногах он доковылял до своего устройства, возложил на него руки и торжественно произнес:

— Вот и пришел твой час! Сейчас ты исполнишь свое предназначение!

Настало время величайшего деяния всех времен, миг истинного величия, торжества воли, разума и славы. Машина взвыла в ответ многоголосым органным жужжанием, готовая выполнить все, что угодно, довольная, что сейчас она, наконец, получит команду создателя и сделает нечто неописуемое, непредставимое, то, что навсегда отпечатается в вечности — если, конечно, после всего этого вечности удастся уцелеть.

Пробуя свои силы, готовая немедленно действовать, Машина встряхнула бездну невидимых эфирных нитей, соединяющих ее со всеми источниками энергии во вселенной, число которым — бесконечность. Вздрогнуло солнце, задрожали в ожидании планеты и звезды. Застыли, умерив свой аппетит, всепоглощающие черные дыры, вскипела и начала просачиваться сквозь реальность, смещая измерения, вездесущая темная материя. И даже пучеглазый лизун с планеты Чварк, вот уже четырнадцать миллиардов лет облизывающий фотонную жемчужину, впервые прервал свое занятие, почувствовав грядущее. Весь космос замер в предвкушении. Через мгновение должно было нагрянуть нечто непредставимое. То, что никогда раньше не случалось, и более не произойдет никогда.

Теперь создатель Машины знал, какую команду отдать устройству. Ответ оказался до невозможности прост. Да, он перебрал сотни вариантов великих деяний, каждое из которых казалось самым невозможным и величайшим в истории. Машина на самом деле могла выполнить все что угодно. Абсолютно все. Он был способен отменить время, изменить космос, перекроить весь миропорядок. Он мог сделать подобное, ибо обладал теперь безграничной властью. Но, с другой стороны, любой на его месте, обладай он Машиной, мог бы провернуть такое. Выполнить что-то, имея на это все возможности и ресурсы — что в этом великого? В этом не было ничего особенного. Истинно великим поступком для обладателя подобное мощи мог стать только один.

Поэтому он приказал:

— Машина, я тебя очень прошу, выключись навсегда.

[рассказ вне циклов]

Часть вторая

Я уже поедаю тебя

Я уже поедаю тебя

Эмиль смотрел сквозь витрину на этот аппетитный кусок мяса. А кусок мяса — прожаренный, с хрустящей корочкой, истекающий ароматным соком — смотрел на него.

Эмиль всем своим естеством жаждал встречи с этим чудом кулинарии, и, словно имбицил, ронял на землю бесполезные слюни ожидания. Не думаю, что бифштекс испытывал взаимные чувства. Напротив, он словно ухмылялся сквозь стекло, чувствуя себя в полной безопасности, ведь у Эмиля не было денег. Это означало, что им не суждено было вместе.

Но, давайте, все по порядку.

Бестолковый теплый ветерок задувал то в лицо, то в спину, гоняя по мощеным улочкам ворохи опавшей листвы вперемешку с остатками уходящего дня. Увольнительная заканчивалась, на станции уже ожидал эшелон, и Эмиль решил напоследок прогуляться по этому удивительному городку, непостижимым образом сохранившему атмосферу былой мирной жизни в это непростое военное время. Да, через город постоянно шли железнодорожные составы, по улицам тянулся бесконечный караван армейских грузовиков, а над головой, словно птичьи косяки, проносились в сторону фронта вертолетные звенья и эскадрильи штурмовиков. Вся эта военная мощь, собранная со всего мира объединенным земным командованием, должна была прихлопнуть заявившихся врагов там, на севере. Прихлопнуть, как комаров. Должна была. Но что-то пока у вояк это не выходило.

Жители города словно не замечали всей этой военной суеты. Здесь не чувствовалось ни толики паники, ни даже волнения. В городе не закрылось ни одного заведения, наоборот, отели, рестораны, парикмахерские, прачечные получали двойную прибыль, обслуживая расквартированных офицеров. Я уже не говорю о местных проститутках, у которых от клиентов теперь отбоя не было. В общем, ни у кого не возникало сомнений, что ситуация с вторжением благополучно разрешится, а некоторые еще и планировали снять сливки и подзаработать под шумок. Горожане продолжали жить обычной жизнью, утром ходили на работу, вечером в кино. В парках прогуливались парочки и молодые мамочки с колясками. Яркие цветы в клумбах наполняли воздух медовым ароматом. В воздухе витали птичьи трели и звонкий стук женских каблучков по мостовой.

Эмиль офицерского звания и соответствующего жалования не имел. Все свои скудные солдатские сбережения он только что спустил в известном домике с малиновыми занавесками на окнах. После встречи с той рыжей шлюхой по имени Хельга Эмиль ощущал не только приятную потягивающую негу во всем теле, но и образовавшуюся пустоту в карманах.

Он наслаждался последней прогулкой перед отправлением на фронт, вдыхал мирный воздух, свободный от гари и вони машинного масла, вслушивался, как звонкое эхо его шагов разносится по городским закоулкам.

И тут Эмиль увидел его — огромнейший, прожаренный, только что снятый с раскаленного гриля кусок мяса. Бифштекс, бесспорно лучший из всех, что солдат видел в жизни, был выставлен на витрине дорогого ресторана. Рядом лежала бирка с ценой, не позволяющая даже мечтать.

Вот ведь как устроен мир! Одни на поле боя кровь проливают, причем натощак, а другие в это время в дорогих ресторанах живот набивают! Эмиль зло сплюнул. Тех, других, пирующих за витриной, он ненавидел почти с той же силой, с какой и сам желал оказаться в их рядах.

Бифштекс между тем продолжал себе лежать на витрине и испытывать на прочность нервную систему солдата. Сквозь запеченные слои нежного мяса просачивались и стекали капельки сока. Бифштекс словно укорял:

— Ну что же ты, Эмиль, променял меня на эту Хельгу! Ведь мы могли быть счастливы вместе! Ах, как жаль!

— Это была ошибка! Та шлюха ничего не значит для меня! Если бы я повстречал тебя раньше, то даже не посмотрел бы в ее сторону! — беззвучно простонал солдат, мысленно поедая бифштекс.

Мысленно? Мысленно!

А почему бы и нет?!

В армейской учебке Эмилю особенно нравились уроки военной психологии. Нет, ну конечно, остальные предметы тоже были весьма важны. Навыки, как правильно маскировать противопехотные мины или эффективно пытать врагов при помощи полевого телефонного аппарата, должны были пригодиться в бою. Но психологической подготовке солдат теперь, в условиях нападения внешнего, чуждого этому миру врага, уделялось особое внимание. Солдат учили быть спокойными, собранными, принимать верные решения в стрессовых ситуациях. Они должны были стать эффективными боевыми единицами в бою, даже если не подвезли провизию и воду.

— Необходимо убедить себя, что вы не испытываете голода и жажды, — объяснял военный психолог. — Используйте методы самовнушения. Вы сразу почувствуете себя лучше, ощутите прилив сил. И сразу в бой!

На тех занятиях им показывали яблоки, которые нужно было мысленно скушать, наполнить живот несуществующей едой, убедить себя в наступившей сытости. Не всем удалось постичь в полной мере методы самовнушения. Или самообмана. Называйте, как хотите. Но Эмиль усвоил эти навыки лучше всех в своей роте, стал настоящим докой в этом деле.

— Самовнушение — это психологическое воздействие индивида на свое сознание, — наставлял инструктор. — Характеризуется некритическим восприятием мировоззрений и установок. Человек способен внушить себе различные установки, представления, чувства и мысли. Известны случаи, когда люди получали ожоги, опуская руку в ведро с холодной водой, если полностью были уверены, что там кипяток. Самовнушение можно осуществлять, используя аутогенную тренировку, которая являет собой самостоятельное проговаривание и прочтение определенных фраз. Это называется аффирмациями — простыми утверждениями, проговариваемыми вслух. Это должно быть предложение, в котором вы достигли своей цели.

— Сейчас я съем тебя! — пообещал Эмиль бифштексу. — О, я уже ем тебя!

— Следующий прием называется визуализацией, — вспоминались слова инструктора. — То есть мысленное переживание и представление неких воображаемых событий. Самовнушение — это то, что помогает нам визуализировать. Почему метод так эффективен? Все просто: наш мозг не различает реальные события от придуманных, воображаемых. Как это действует? Вы начинаете создавать в воображении мысленные картинки — мозг полагает, что это действительность. Цель визуализации: представление желаемых событий. Попросту говоря, силой мысли вы переносите себя в желаемую ситуацию, и находитесь в ней. Важно все представлять как бы изнутри, а не со стороны. Визуализируйте все до малейших деталей. Подменяйте показания рецепторов своих органов чувств уже испытанными вами ранее ощущениями из обширного банка памяти ощущений в вашей голове.

Да, Эмиль помнил вкус жареного мяса. В той довоенной жизни он иногда позволял себе настоящий бифштекс. Солдат закрыл глаза и постарался отрешиться от происходящего — от шума городской улицы, обдувания теплого ветерка. Нет, теперь Эмиль словно сидел в ресторане. И перед ним на тарелке, изящной большой тарелке неправильной формы, какие бывают только в ресторанах, лежал вожделенный кусок запеченного мяса. От аппетитного блюда исходил божественный аромат. Эмиль когда-то уже вдыхал его и ловко выудил в нужный момент из закромов своей памяти.

Солдат протянул руки и пододвинул тарелку поближе, мысленно решив, что она должна быть тяжелой. Горячий бульон, скопившийся на блюде, едва не пролился при этом на белоснежную скатерть. Эмиль остановился и велел себе действовать осторожнее. От придвинутого блюда повеяло жаром и теплотой. Да и тарелка… Тарелка тоже была горячей.

Желудок солдата заурчал в предвкушении. Эмиль выбрал из частокола разложенных на столе приборов вилку и нож, отметив исходивший от них металлический холодок.

— Передайте шеф-повару мое спасибо за этот великолепный бифштекс, который я сейчас съем, — обратился солдат к воображаемому официанту, вспоминая, что «благодарность» — это разновидность аффирмаций, но намного более мощная психотехника. Благодарность — вторая самая сильная эмоция после любви. Потому что, когда мы благодарим, одновременно возникают сильные эмоции, а это мощнейшее воздействие на психику и сознание.

Эмиль вонзил вилку в манящий кусок мяса, из появившихся дырочек брызнул горячей сок, усилив и без того бесподобные ароматы, витающие в воздухе. Производя возвратно-поступательные резательные движения зазубренным ножом, солдат словно чувствовал, как ему поддается, покоряется слой за слоем это когда-то казавшееся таким недоступным блюдо. Сейчас он подсознательно использовал метод рекапинга, моделируя ощущения на основе когда-то испытанных чувств и эмоций.