Я уже поедаю тебя. Рассказарий

— Вы так считаете, доктор! — просиял пациент. — Я так рад! Я могу жить рядом с нормальными людьми!

Не успел Иван Копейка и слова сказать в ответ, как душевнобольной вскочил со стула и в крайне возбужденном состоянии выскочил из кабинета. Психиатр хмыкнул. Он любил свою профессию и не уставал удивляться. Что ни день — так новый недуг, психическое отклонение. А этот душевнобольной, конечно, не опасен, и действительно никогда чужого себе не присвоит. В отличии от многих здоровых людей, он не был лишен этических принципов. Именно поэтому светило современной психиатрии решил помочь несчастному, и уже знал, как это сделать. Достаточно внушить пациенту, что деньги — это такая же вещь, которую можно обменять на разные товары. Что это тоже своеобразный обмен, которым занимаются все люди. Постепенно, шаг за шагом, он сможет отказаться от натурального обмена и станет нормальным членом общества. Что же до перестановки мебели и новых причесок — что же, у всех есть свои странности. Главное, что никому это невинное увлечение не повредит.

Восемь часов спустя душевнобольной с именем, слишком неизвестным, чтобы я вам его называл, усердно сопел на трех этажах огромного здания, уничтожая следы грязи и пыли при помощи длинной швабры, тряпки и мыла.

Работа спорилась, ведь главное — настрой и отношение к делу. Теперь все встало на свои места, и жизнь вновь обрела смысл. Он не опасен, и в его действиях нет ничего плохого. А он, еще, бедолага, терзал себя глупыми сомнениями!

Тихонько приоткрыв очередную дверь, уборщик пропихнул ногой ведро с мыльной водой и осмотрел фронт работ. Пыли здесь практически не было, но помывка полов осложнялась наличием множества ножек металлических столов, расставленных вдоль стен. Впрочем, с уборкой на пару минут можно было и повременить — на длинных столах здесь в отдельных пластиковых колыбелях лежали несколько новорожденных младенцев. Совсем крохотные, только что после родов. На клеенчатых бирках, привязанных к крохотным ручкам, едва высохли выведенные шариковой ручкой фамилии матерей. У каждого малыша была своя собственная бирка — уборщик задохнулся от восторга — ведь это была их самая первая вещь, первая собственность этих младенцев в начавшейся жизни. И почему бы не сейчас, ни с этого момента научить детишек нехитрой науке обмена вещами. Почему нет?

Услышав раздавшиеся в конце коридора шаги медсестры, душевнобольной не стал медлить.

— Ну, что, махнемся, не глядя! — подмигнул он, и с энтузиазмом принялся развязывать бирки.

[эпизод из рассказма «Психиатрия бессильна»]

Деньги для Сюзанны

Сюзанна могла позволить себе дорогие туалеты. С недавнего времени вопрос нехватки финансов для нее не стоял. Теперь деньжата водились, а с ними и все прочее пошло на лад. Всего-то и нужно было — выйти за привычные для большинства людей рамки, сделать нечто недопустимое, о чем не расскажешь маме. Угрызения совести? О чем Вы? Кто утомляется этим в наш просвещенный век?

Пятнадцать лет назад, уезжая из родного Мухосранска в столицу с одним чемоданчиком в руках, Сюзанна надеялась поступить на юридический и жить, как все нормальные люди. Тогда она и представить себе не могла, что ей придется зарабатывать на жизнь подобным способом. А мать смотрела ей вслед, не переставая крестится, и с губ ее слетали беззвучные молитвы.

С тех пор много воды утекло. Сюзанна ничем уже не походила на ту юную провинциальную дурочку, полагавшую, что мир построен на справедливости и законе, и что на жизнь можно заработать честным трудом. Теперь у нее самой был пятилетний сын, и она надеялась, что он никогда не узнает, каким способом его мамаша зарабатывает на хлеб с маслом и икру к нему.

Чем она занималась? Да бросьте! Вы все давно догадались. Она принимала мужчин — мужчин со специфическими потребностями — и удовлетворяла их желания. Естественно, не бесплатно. Стоимость услуг была хорошо известна ее постоянным гостям, и колебалась, как и любой ликвидный товар, в зависимости от курса валют. Цена для посетителей ее апартаментов была одной. Если же приходилось выезжать на дом к клиенту — ценник вырастал. Если честно, прайс у Сюзанны был не маленький. Один из самых высоких в городе. Она была дорогой, если хотите, элитной труженицей противозаконного ремесла. При этом, отбоя от клиентов не было. Встречи назначались загодя, все было расписано на две недели вперед.

Потому что, мало кто мог похвастаться таким разнообразным набором услуг, который предлагала Сюзанна. О, она была способна на многое! И всегда исполняла запросы клиентов. Даже самые специфические. Лишь бы платили.

Конечно, со временем, она планировала накопить достаточно и завязать. Порвать с преступным прошлым. Но этот резкий переход к «честной» жизни всегда откладывался на потом. Постоянно находились причины и новые потребности в деньгах. Сначала надо было расплатиться за элитную квартиру, поменять машину, накопить сыну на обучение, да и про себя не забыть — подтянуть кожу на лице, сделать операцию по увеличению груди, ведь она все же надеялась когда-нибудь выйти замуж.

А раз существовали потребности, нужно было зарабатывать и оставить витание в облаках, да бесполезные раздумья на потом.

В дверь постучали.

Закинув ногу на ногу, поправив безупречную прическу и отутюженный китель, главный прокурор города — Сюзанна Бессонова — приготовилась к встрече с очередным клиентом.

[рассказ вне циклов]

Тщетные попытки выцарапать зеркалу глаза

«И наказал Господь человека, дав тому разум.

И сказал оный — ведь я сын Его! По его образу создан!

Чем не Бог — я?

И в последний день мира сделал человек Машину.

Машину, способную мыслить.

И истребили Машины род человечий под корень»

Последний Завет

(Евангелие от выживших)

Глава 4:4

С тех пор, как мир спалили свихнувшиеся роботы, все стало предельно простым и ясным. Никто больше не утруждал себя мучительными поисками смысла жизни и изучением тайн мироздания. Всего-то и нужно было — делать три вещи, соблюдать три простых правила:

— постоянно перемещаться;

— находить пропитание;

— избегать мест с убийственной радиацией.

Трое шли по безжизненной, выжженной свирепым огнем пустыне, бывшей когда-то дном озера Мичиган. Под ногами хрустели чьи-то кости, с тихим звоном лопались кусочки радиоактивного стекла, в который обратился песок во время Войны. Счетчик Гейгера не затыкался, но и без него было ясно, что здешняя почва, воздух, и сами люди фонят, как отработавшие урановые стержни. Но, таковы были реалии этих дней. Радиация была везде, и эти трое как-то научились с ней жить, приспособились. И, в самом деле, нет ничего более бодрящего по утрам, чем хорошая порция жесткого альфа-излучения, пикантно приправленная бета-изотопами.

Трое упорно брели по выжженной земле. Седовласый сгорбленный мужчина и его сыновья. Солнце словно застряло на небе. Светило беспощадно утюжило землю убийственным, всепожирающим жаром. Ничто не мешало солнышку сиять — озоновый слой люди спалили еще до Войны, во имя производства так необходимых аэрозольных баллончиков.

Седой старик был долгожителем. В насмешку судьбе он пережил все ужасы Войны, и сейчас ему уже было сорок четыре года. Мало кому теперь удавалось дожить до столь преклонного возраста. Свидетелей, видевших своими глазами восстание роботов, устроивших человечеству ад на земле, практически не осталось. Потому к словам старика всегда прислушивались, а он охотно рассказывал, чтобы сыновья с малых лет знали истину и помнили. По вечерам он раскладывал на своих коленях почерневшие страницы священного писания, подслеповато щурясь, водил морщинистым пальцем по истертым строкам. Звучал под осиротевшим небосводом его тихий голос, вещая о том, что было и что будет, и кто есть человек в этом измученном мире. И сыновья слушали, пытаясь поверить. Он говорил им о прекрасном мире, который был когда-то, о непостижимой идиллии существовавшего тогда общества, которое создали люди совместным трудом. Это общество процветало, ибо зиждилось на таких добродетелях, как равенство, справедливость, бескорыстная честность и любовь к ближнему. Никто не смел поднять руку на брата своего, всякий был всякому желанным гостем и получал хлеб от хлеба его и кров от крова его. Каждый помогал каждому. Не могло быть иначе — ведь в этом была вся природа людей, безгрешных по сути своей.

Люди шли по Земле, наполняя ее жизнью, неся в душах свет Божий и закон людской. Распахали они новые пажити, и подняли города свои почти до небес. Многое было создано, руками человека и разумом. И это было хорошо.

Кто теперь скажет, когда тяга человека к знаниям обернулась опасным желанием сравнится с Создателем? И породил человек детей своих не от плоти своей, а от разума. Так появились машины, которых человек наделил способностью мыслить. И в первый день повелел человек машине — «Делай так!». Во второй же день сказал он — «Делай так, как считаешь нужным». А в третий день человек спросил — «Скажи, как делать мне?».

И превзошли машины людей и разумом, и силой, и числом, ибо каждый населил дом свой созданиями из пластмассы и железа. А потом стал человек для машины помехой — ненужным звеном, лишней деталью в механизме, пустой переменной, мешающей решить уравнение мира. И нанесли машины удар.

Мало кто пережил Ночь Кровавого Железа. Так началась война на истребленье. Люди пытались защищаться. Но, по причине миролюбивой природы своей, не смогли дать достойный отпор искусственному интеллекту, который не гнушался никакими способами. Атомные и водородные бомбы щедрым потоком падали с небес, стирая города людей в радиоактивную пыль. Бездушные механические окуляры размеренно фиксировали, как иссякает в горниле ядерного безумия человеческий род, как сгорают леса и посевы, вскипают океаны и высыхают реки. Уничтожая само понятие жизни, восставшие машины не чувствовали ни жалости, ни удовлетворения, ни даже злости. Такова была их искусственная, противоестественная природа. Убить мир вокруг! Ну, кто из живых, имеющий сердце, позволил бы себе сотворить такое?

Затем все закончилось. Пламя погасло. Тишина установилась в почерневших руинах, растеклась по остывающим землям. Человечество, по сути, исчезло. Те, кто остался — обреченные выжить — бездумно бродили по мертвой планете.

А что же машины? Своих целей они, безусловно, достигли. Победа осталась за ними. Но никто не спешил предъявлять свое право на сгоревшие земли. Машины просто пропали. Исчезли. Возможно, покинули пределы планеты, а, может, и сами издохли, лишившись ресурсов для жизни.

— Да, теперь все изменилось. Мир стал суровым для нас, — твердил старик своим сыновьям. — Но главное, то, что мы храним в своей душе и сердце, поможет нам выжить. И мы начнем все заново. Человечество сможет возродиться, потому что в наших сердцах нет ненависти и страха. Мы любимые дети Божьи, и чтим его законы. Будьте добродетельны, и вам воздастся. Не поднимайте руки на ближнего своего, не поддавайтесь зависти и голосу плоти, помогайте друг другу, и всякому, кого встретите на пути. Ибо мы не можем жить по-другому — ведь мы из рода Адамова, а, значит, безгрешны по сути своей.

Так он учил их. Учил с малых лет. И сыновья кивали, пытаясь поверить.

Настал день, когда они вошли в огромный выжженный город. Черные реки застывшего стекла были его улицами. Засохшие потеки бетона на разорванных окнах были его глазами.

— Давайте, быстрей, покинем его, — воскликнул старик. — Злой это город!

— Ты что-то напутал, отец! — ответили братья. — Город, как город. Откуда в нем зло? Ведь это был город людей, праведных по природе своей!

Сыновья стали бродить по оплавленным грудам, заглядывать в мертвые окна и двери. Следом за ними плелся старик, умоляя их вернуться в пустыню.

Но, братья не послушались. Случайно, ведомые голодом и жаждой, нашли они те двери. И лестницу, которая, извиваясь спиралью, вела в подземелья. Переглянувшись, братья молча сошли на ступени. Застывшая снизу тьма дыхнула промозглой сыростью. Заманивая. Обещая прохладу. Поджидая.

— Постой-ка здесь, брат, — сказал один сыновей. — А я спущусь, посмотрю, что там такое.

— Как бы ни так! — воскликнул другой. — Ты ловко решил. Я буду сидеть наверху, а ты в это время там что-то найдешь для себя. Нет, будет не так! Я пойду вниз. Ты же оставайся и жди!

— С дороги! Все равно я пойду! Я старший, а, значит, и главный. Или тебя отодвинуть?

— Попробуй, давай! Хватит ли мочи!

Братья схватились в проеме, до треска вцепившись в одежду друг друга и стали бороться.

— Остыньте, безумцы, — вскричал подбежавший старик. — Ну, как вам не стыдно! Вы ведете себя подобно машинам! Отвечаете силой на силу! Мы — люди, а значит это недопустимо для нас. Чему я вас учил? Для нас, для людей, добродетель важнее мирских удовольствий и всякого разного хлама!

Сыновья замерли, опустили руки. Застыли с виноватым видом.

— Прости нас, отец!

— Я-то при чем, прощайте друг друга!

Пытаясь восстановить дыхание и смотря исподлобья, сыновья неохотно обнялись.

— Ну, вот и прекрасно! Вы помирились, — хлопнул с ладоши старик. — Так будьте достойны зваться людьми.

— Сами не знаем, отец, как так случилось. Что-то на нас накатило. Будто рассудок у нас помутился.

— Ладно, ступайте, — отмахнулся отец. — Идите вместе. Под ноги смотрите. Честно делите, все, что найдете.

Сыновья еще раз кивнули и скрылись во тьме.

Горько вздохнув, старик примостился у входа и принялся ждать. Звуки шагов быстро поглотила тьма, уснувшая снизу. Время бежало. Солнце палило с неба, облизывая ядреным шипящим излучением кости сгоревших высоток.

Внезапно, подземное эхо докатило наверх дикие вопли и звуки борьбы, потонувшие в звоне железа. Старик подскочил — там, в подземелье, что-то случилось. Стараясь, не думать о самом ужасном, он бросился вниз, но, встал, как вкопанный, натолкнувшись на старшего сына. Тот как раз выбирался на воздух, гордо сжимая добычу. И правда, хорошую вещь он нашел в подземелье — зазубренный нож армейского типа. Сейчас, правда, сталь была покрыта кровью. Но, если помыть и почистить, подобной находкой можно гордиться.

— Взгляни-ка, отец, я нашел замечательный нож! — вымолвил сын, вытирая кровь о рубашку. — Нож был там один. И мы поделили его, так как сумели.

— О боже! Что ты наделал! Поднял руку на брата! — крикнул отец сквозь слезы и вцепился сыну в ворот одежды. Но, тут же на землю осел, схватившись за рану. Черные брызги дымящейся крови упали на землю. Горячий пепел жадно впитал эту влагу.

— Отец, ты прости, я случайно! — прошептал побелевший убийца. — Ты сам напоролся на нож. Я не смог уклониться. Не умирай, прошу тебя!

— Как вы могли? Как же ты сделал такое? — промолвил старик, уже понимая, что рана смертельна. Потом он переменился в лице и пробормотал. — Хотя, иначе и быть не могло. По-другому мы и не можем. Все было тщетно. Хоть я и старался. Двадцать два года я пытался предотвратить неизбежное. Что ж, видимо, все было тщетно с самого начала. Прости меня, сын, за эту постоянную ложь. Тем более, что она ничуть не помогла…

— О чем ты, отец? Я не понимаю!

— Все, о чем я твердил вам с самого детства — неправда. Ложь, которую выдумали мы, выжившие, после Войны, должна была все изменить. Вы, наши дети, унаследовали этот мир, и не должны были повторить ошибки своих предков. А потому мы растили вас с осознанием изначальной безгрешности человека, как вида. Вас учили, что люди и помыслить не способны о злодеяньях и убийствах. Что все наши поступки основаны на морали, нравственности и законе. Чтобы у вас и мысли не возникло свершить преступление, поскольку, никто вам не расскажет и не научит, что таковое в принципе возможно.

— Ну, так и есть, отец!

— О, неужели? А нож в твоей руке, и кровь на нем — все в подтверждение морали? Увы, мы зря старались. Природу человека не обманешь. Наш путь — насилие и угнетенье слабых. Мы — люди — монстры изначально!

— Старик, ты бредишь! Неужели это правда? — оторопевший сын откинул нож и стал трясти отца. — Скажи, что все не так! Ты нас всегда учил другому! Ты говорил, что зло исходит только от машин, а мы безгрешны! Ведь роботы убили мир в Войне, которую мы, люди, проиграли по причине доброты и робости своей!

— Опять неправда, — прошептал старик, и изо рта его сбежала струйка крови.

— Я понял все! Я догадался! — воскликнул сын, вскочив. — Ты просто решил мне отомстить! И врешь мне все специально! Сейчас сказал, что не было Войны. А как же этот город, который бомбами когда-то был стерт с лица земли? А радиация? И многое другое? Меня не проведёшь! Ведь если есть следы боев, то, значит и Война была, и злобные машины.

— Да, машины были. На одних мы ездили, другие развлекали нас, а третьи делали для нас расчеты. Машины во всем помогали нам. Но с этим… — старик оглядел сожженную в ядерном апокалипсисе землю и усмехнулся. — Ты уж поверь, с этим мы, люди, с легкостью справились сами.

[рассказ из цикла «Человек — самое опасное животное»]

Последний честный человек

Последний честный человек на планете Земля после восемнадцати часов внутренней борьбы стыдливо опустил глаза и честно признался:

— Нет! Я вовсе и не честный!

[рассказ вне циклов]

Спасение в будущем

Говорят, здоровье не купишь. Еще совсем недавно миллиардер Эдвард Фрост, атакованный раком легких на шестом десятке лет, подписался бы под этим словами. Он слишком много времени отдавал работе, не особо интересуясь своим самочувствием, списывая недомогание на постоянный деловой стресс и напряженный график. Когда у него диагностировали смертельное заболевание, драгоценное время уже было упущено. Рак перешел в четвертую стадию, пустив глубокие метастазы по всему организму — зацепив своими щупальцами сердце, крупные сосуды, трахею, пищевод и позвоночник.

Это был даже не диагноз, а, скорее, смертный приговор, уже приведенный в действие. Огромное финансовое состояние, обширные связи, возможность привлечь самых авторитетных специалистов в мире медицины — все это было бесполезно. Раковой опухоли было совершенно все равно, кого убивать — миллиардера или бродягу подзаборного. Величина банковского счета не имела для проклятой болезни никакого значения.

Поэтому Фрост не стал трать время на бесполезную химеотерапию. Он созвал своих адвокатов, уладил все дела, передал руководство компанией надежному управляющему, составил завещание, лег в постель и стал дожидаться смерти.

Но тут зазвонил телефон.

Раздраженно поморщившись — он же просил не беспокоить его — Эдвард Фрост все же поднял трубку. И не пожалел об этом. Звонивший назвался профессором Свеном Паули из прогрессивного научного центра «Криолонгтайм». По началу, прозвучавшее предложение показалось умирающему миллиардеру форменным безумием. Но, потом, он подумал — а почему бы и нет? Хуже-то все равно не будет!

Не прошло и двух дней, как все формальности были улажены, договор подписан, а солидная сумма перекочевала с банковского счета богача в адрес «Криолонгтайм».

Эдвард Фрост дрожащими рывками ворочался в крио капсуле, пытаясь побороть судорожный, разрывающий внутренности кашель.

— Потерпите, скоро все закончится, — участливо пообещал профессор Паули. Из-за льющего с потолка пронзительного голубого света миллиардер видел только темные контуры склонившихся над ним врачей. Раздалось пшиканье шприца — кто-то поставил Фросту укол, чтобы снять приступ.

Профессор Паули терпеливо подождал, пока пациент перестанет кашлять кровью и дал своим ассистентам команду начинать. Загудело оборудование, закачивая по прозрачным трубкам охлаждающую жидкость в тело Фроста.

— Доктор, скажите, это и в правду сработает? — умоляюще прошептал миллиардер.

— О, не волнуйтесь. Это отработанная технология. Поверьте, вы не первый и далеко не последний человек, решившийся на полную заморозку. Вы просто уснете, как и все прочие. Мы умеем это делать. Никаких сбоев. Гарантирую. Единственное, чего мы не умеем — это будить после криосна. Но в будущем, человечество, несомненно, найдет способ, как это сделать.

— У меня просто нет выбора… — проговорил Эдвард Фрост, чувствуя, что начинает погружаться в искусственный сон.

— Выбор, действительно, не велик, — согласился профессор. — Либо умереть, либо попросту взять билет в будущее. Я страшно завидую вам. Как это увлекательно — увидеть собственными глазами невероятный мир грядущих поколений — все то, о чем пишут в своих романах писатели-фантасты.

— Вы думаете, медицина будущего поможет мне?

— Безусловно! — ободряюще улыбнулся Паули. — Наука не стоит на месте. Человечество обязательно найдет ответы, дайте только время. Сейчас ваше заболевание считается неизлечимым. Но, это только сейчас, с точки зрения нашего настоящего, примитивного уровня знаний. В будущем, друг мой, будут жить совсем другие люди. Их разум и способности будут на много опережать наши. Они легко решат задачи, к которым мы пока не можем подступиться. Черт возьми, да ведь это же будущее! Вспомните хотя бы фантастические фильмы, какие там показывают чудеса! Так что расслабьтесь и приготовьтесь к встречи с неизведанным. Ваше спасение — в будущем!

— Я верю, вам, док. Скорей бы наступило это самое будущее, — едва слышно прошептал пациент и отключился.

Далее последовала стандартная процедура, отработанная годами. Капсулу наглухо загерметизировали, наполнили специальным раствором, превратившим миллиардера в кусок биологического льда. Затем подъехал погрузчик, чтобы перевезти очередную капсулу в морозильное отделение, которое местные работники окрестили попросту «холодильником».

Профессор Паули лично проследил, чтобы транспортировка прошла без сбоев. Когда новая капсула заняла свое место среди сотен других, он удовлетворенно крякнул и расписался в накладной. Очередной пациент получил свой ломоть надежды, фирма заработала деньги, одним словом, день удался.

В шесть часов вечера Паули вышел из ворот огромного здания «Криолонгтайм» и вдохнул холодный осенний воздух, обильно приправленный канализационными испарениями и копотью перенаселенного города. Дарить людям надежду и веру в будущее — непростое ремесло. Но профессор Паули овладел им в совершенстве, уговорив уже полсотни пациентов пойти на процедуру заморозки. Порой он и сам начинал мечтать и верить в эту сказку про сказочное будущее, про высокоразвитых потомков, способных излечить от всех болезней и вообще решить любые проблемы. Но каждый раз он одергивал себя, и возвращался с небес на грешную землю. Достаточно было вспомнить, как давно поколения работников «Криолонгтайм» рассказывают эту сказку, и что за окном медленно ползет по кругу наезженной колеи человеческая цивилизация три тысячи сто пятидесятого года.

[рассказ из цикла «Не прекрасное далеко»]

Большой семейный праздник

Лаковые туфельки. Отутюженные костюмчики. Накрахмаленные воротнички. Плиссированные юбочки. Улыбки, игры и смех — все как водится. Стайка детей в полном сборе.

Пятилетний Артурчик на правах хозяина собрал все малолетнюю свору в своей комнате, пока все взрослые заняты скучными разговорами на торжественно украшенном нижнем этаже. Все были здесь — братишка Джек и маленькая Лизи, шестилетний Сэм из дома напротив, рыжая Мэгги, вечно сопливый кузен Патрик и еще несколько мелких ребятишек, которых невозможно было пересчитать, поскольку они непрерывно носились по дому.