ЦЕНА ПОБЕДЫ

Шаги приближались, и он слышал их голоса - несколько человек, мужчины и женщины. Они говорили на языке, который он знал, но их голоса были уставшими, измученными, как будто они прошли долгий путь через пустоши, не имея ни еды, ни воды, ни надежды. Они говорили о том, как устали, как хотят есть, как мечтают о том, чтобы найти укрытие от холода и ветра. Элиас напрягся, готовый к любому повороту. Он не знал, кто они, и не знал, что им нужно.

Дверь бункера открылась с громким скрипом, и он увидел людей, которые вошли внутрь. Их было пятеро - двое мужчин, две женщины и ребёнок. Они были одеты в лохмотья, их лица были грязными и измождёнными, и они выглядели так, как будто не ели несколько дней. Глаза их были пустыми, а движения вялыми, как у людей, которые потеряли всякую надежду. Они выглядели как беженцы, которых он видел в городе - те, кто бежал от войны, от голода, от смерти.

Они не заметили его сначала. Они просто зашли внутрь, ища укрытие от ветра, и начали говорить между собой. Элиас слышал их голоса, слышал, как они переговариваются, как они жалуются на голод, на холод, на усталость, как они говорят о том, что надеются найти спасение в «Эдеме». Один из мужчин, старший, с седыми волосами и глубокими морщинами на лице, говорил громче других.

- Мы должны дойти до «Эдема», - сказал он, и в его голосе была мольба. - Нам сказали, что там дадут еду и кров, что там нет войны, что там мы сможем начать новую жизнь. Там не будет голода. Не будет страха. Мы будем в безопасности.

- Да, - ответила одна из женщин, молодая, с усталыми глазами и ребёнком на руках. Она держала его так крепко, как будто боялась, что его могут отнять. - Я слышала, что там есть чистая вода, что дети не болеют, что там все равны. Мы должны дойти. Ради него.

Она посмотрела на ребёнка, и Элиас увидел в её глазах отчаяние и надежду. Он видел это раньше - тысячи раз, в глазах людей, которые верили в обещания, которые были слишком хороши, чтобы быть правдой. Он знал, что «Эдем» - это не рай. Это тюрьма. Лена создала иллюзию, и эти люди верили в неё. Они шли в ловушку, и он должен был остановить их.

Он встал и вышел из тени. Бетонный пол был холодным под его босыми ногами. Люди закричали, испугавшись, и отшатнулись, прижимаясь к стенам. Ребёнок заплакал. Он поднял руки, показывая, что не хочет причинить им вреда.

- Не бойтесь, - сказал он тихо, стараясь говорить спокойно. - Я не враг. Я просто хочу предупредить вас.

- Кто ты? - спросил старший мужчина, глядя на него с подозрением. Его рука потянулась к карману, где, возможно, лежал нож или другой предмет. - Ты ранен. Ты выглядишь так, как будто сам бежишь от кого-то. Ты прячешься здесь. Почему мы должны тебе верить?

- Я бегу, - ответил Элиас, и его голос был твёрдым. - Я бегу от «Эдема». Я знаю, что это такое. Это не рай. Это тюрьма. Они заберут вашу свободу. Они сделают вас своими рабами.

Люди переглянулись, и в их глазах появилось сомнение. Они смотрели на него, и в их взглядах был страх. Они искали признаки лжи, но Элиас стоял перед ними с окровавленной рубашкой и горящими глазами, и они не могли не слушать его.

- Мы не можем тебе верить, - сказал старший мужчина, качая головой. - Мы слышали, что там хорошо. Что там есть еда, вода, защита. Мы не хотим умирать здесь, в этой пустоши. Мы устали. Мы не можем больше бежать.

- Я знаю, - сказал Элиас. - Я знаю, как это трудно. Но я был там. Я видел, что там происходит. Они контролируют ваши мысли. Они забирают вашу свободу. Я не хочу, чтобы вы стали частью этого. Они обещают вам рай, но на самом деле это ад.

Люди молчали, и Элиас чувствовал, как его слова повисают в воздухе, как они проникают в их сердца. Он видел, как сомнение борется с надеждой, как страх борется с отчаянием. Он знал, что не может заставить их поверить ему, но он должен был попытаться. Он должен был спасти их от той участи, которая ждала их в «Эдеме». Он должен был дать им шанс.

- Там тюрьма, - сказал он. - Вы не будете свободны. Вы будете просто винтиками в их машине.

Женщина с ребёнком посмотрела на него, и в её глазах была боль.

- Что нам делать? - спросила она. - У нас нет еды. У нас нет воды. Мы не можем идти обратно.

- Идите сюда, - сказал Элиас. - В город, который я оставил. Там есть еда. Есть вода. Есть защита. Я помогу вам.

Они смотрели на него, и он видел, как сомнение уходит из их глаз. Он знал, что они поверили ему. Он знал, что он спас их.

Элиас стоял у входа в бункер, прислонившись плечом к холодной ржавой двери, и смотрел, как беженцы уходят. Они двигались медленно, их шаги были тяжёлыми, неуверенными, словно каждый следующий шаг стоил им неимоверных усилий. Но они двигались вперёд. Они не останавливались. И в их глазах, когда они оборачивались на него, он видел надежду - ту самую надежду, которую он им дал, которой зажёг в их душах, когда они уже почти погасли. Он рассказал им о городе, о том, что там есть еда и вода, о безопасных местах, где можно укрыться от холода и голода. Он говорил с ними спокойно, уверенно, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от боли и усталости. Он дал им карту, которую носил с собой, - старую, потёртую, с пометками, которые он делал ещё в те дни, когда верил, что мир можно построить заново. На ней он отметил маршрут, рассказал, как обойти патрули Генерала, где можно найти воду, какие руины дадут укрытие на ночь. Он сказал им, что у него есть люди, которые помогут им, - он надеялся, что они ещё живы, что Генерал не уничтожил всех до единого, что кто-то из его верных офицеров уцелел и сможет принять беженцев.

Он смотрел, как они уходят, и чувствовал, как в груди разливается странное тепло - тепло, которое он не чувствовал уже много дней, может быть, недель. Он спас их. Он дал им шанс, которого у них не было. Он не мог оставить их умирать в пустошах, как оставил слишком многих раньше. Это было его искуплением. Маленьким, почти незаметным, но искуплением. За тех, кого он не спас. За тех, кто погиб у него на глазах. За Гору, за Кейна, за Чарли, за всех, кто верил в него и умер, так и не дождавшись обещанного мира.

Одна из женщин - та, что держала на руках ребёнка, худенького, с бледным лицом и огромными глазами, в которых застыл страх, - обернулась и посмотрела на него. Её глаза были полны слёз, которые она не пыталась скрыть, и в них была такая благодарность, что у Элиаса перехватило дыхание. Она улыбнулась ему - улыбкой, которая говорила больше слов, которая была теплее любого обещания. Она прижала ребёнка к груди, и он увидел, как её губы шевелятся, как она шепчет что-то малышу, успокаивая его. Затем она подняла руку и помахала ему - жест, который был прощанием и благодарностью одновременно.

- Спасибо тебе, - сказала она, и голос её дрожал, но был ясным, как колокольчик. - Ты спас нас. Мы бы не выжили без тебя. Мы бы умерли здесь, в этой пустоши, и никто бы не узнал. Спасибо тебе за то, что ты дал нам надежду.

Элиас смотрел на неё, на её лицо, измождённое, но светящееся изнутри, на её руки, которые бережно держали ребёнка, и чувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел сказать что-то важное, что-то, что останется с ними, что даст им сил идти дальше, но слова застревали в горле. Он только кивнул и сказал тихо, но твёрдо:

- Идите. И будьте осторожны. Не останавливайтесь, пока не доберётесь до города. Там вы будете в безопасности. Там есть люди, которые помогут вам. Я обещаю.

Она кивнула, и в её глазах он увидел веру - ту самую веру, которую он так боялся потерять в себе. Она развернулась и пошла дальше, и он смотрел, как они исчезают за горизонтом, как их фигуры становятся всё меньше, сливаясь с серой пустошью, как последний луч заходящего солнца освещает их спины, прежде чем скрыться за облаками.

Он стоял там долго, чувствуя, как внутри него поднимается странное чувство - чувство, которое он не мог объяснить. Это была не гордость и не радость. Это было что-то более глубокое, более тихое. Он спас их. Он дал им шанс на новую жизнь. Он сделал то, что должен был сделать. И это было правильно.

Но теперь он должен был идти дальше.

Он повернулся и посмотрел на восток, где вдалеке, на самом краю горизонта, виднелись купола «Эдема». Они сияли в лучах заходящего солнца, переливаясь золотыми и алыми оттенками, как гигантские драгоценные камни, вставленные в серую корону пустошей. Они выглядели как обещание, как мечта, как вызов, брошенный всему, что он знал. Он знал, что его ждёт там. Он знал, что это будет опасно, что это может стоить ему жизни. Но он не мог остановиться. Он должен был найти Айрис. Он должен был остановить «Эдем». Он должен был спасти мир. Он должен был выполнить обещание, которое дал Горе и Кейну, когда они умирали у него на руках, когда он держал их руки и клялся, что их смерть не будет напрасной.

Он сделал глубокий вдох, и прохладный вечерний воздух наполнил его лёгкие, принося с собой запах пыли и сухой травы. Он почувствовал, как боль в плече становится чуть слабее - притупляется, уходит на второй план, уступая место решимости. Он затянул повязку потуже, чувствуя, как ткань впивается в рану, как боль пронзает его тело острым импульсом, но он только сжал зубы и выпрямился. Затем он сделал первый шаг, за ним второй, и начал идти.

Он шёл по пустошам, чувствуя, как ветер обдувает его лицо, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красные и тёмно-фиолетовые тона. Тени становились длиннее, и пустоши вокруг него погружались в сумерки, наполняясь тишиной, которая была почти осязаемой. Он шёл, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как ноги гудят от усталости, как спина ноет от напряжения. Но он не останавливался. Он не мог остановиться.

Он думал об Айрис. О том, как она ждёт его там, за этими сияющими куполами. О том, как она верит в него, как надеется на него, как она смотрит на него своими ясными глазами, в которых нет страха, только решимость. О её голосе, который звучал в его голове снова и снова: «Не доверяй Эдему». Он слышал его так ясно, как будто она стояла рядом, как будто она шла с ним, держа его за руку и ведя вперёд. Он думал о Кайле, о том, как тот пожертвовал собой, открыв ему дверь камеры и отдав свой пистолет. Он думал о Горе, о том, как тот учил его быть сильным, как он говорил: «Страх - это не враг, Элиас. Враг - это когда ты позволяешь страху управлять тобой». Он думал о Кейне, о его улыбке, о его вере в лучшее. Он думал о всех, кто погиб, о всех, кто верил в него, о всех, кто отдал свои жизни, чтобы он мог стоять здесь, идти по этой пустоши, бороться за будущее.

И он знал: он не может подвести их. Он не имеет права сдаваться.

Он шёл всю ночь. Небо над ним потемнело, и звёзды высыпали на черном бархате, как осколки разбитого стекла. Луна была тонким серпом, который едва освещал дорогу, и он шёл в темноте, ориентируясь только на слабое серебристое свечение куполов, которое маячило впереди, как далёкий маяк. Ветер стих, и наступила та особенная тишина, которая бывает только в пустошах - глубокая, давящая, нарушаемая только его шагами и собственным дыханием. Он шёл, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь и снова шёл, чувствуя, как боль в плече пульсирует в такт сердцебиению, как силы покидают его тело с каждым шагом.

Он шёл, и мысли его крутились, как колёса сломавшегося механизма. Он вспоминал город, который оставил позади, - город, который горел, который был в руках Генерала, который больше никогда не станет прежним. Он вспоминал лица своих друзей, свои мечты, свои надежды. Он вспоминал, как они праздновали победу над «Агро-Континент», как они клялись построить новый мир, как они верили, что всё будет хорошо. И теперь всё это было разрушено. Уничтожено. Сожжено. И только он остался, чтобы бороться.

Он шёл, и слёзы смешивались с потом и пылью на его лице. Но он не плакал - он не мог позволить себе слабость. Он сжимал зубы и шёл дальше, чувствуя, как внутри него поднимается волна решимости, которая сметает все сомнения, всю боль, всю усталость. Он найдёт Айрис. Он остановит «Эдем». Он вернётся и освободит город. Он сделает это, даже если для этого ему придётся пройти через ад.

И на рассвете, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь плотные тучи, окрашивая небо в бледно-золотые и розовые тона, он увидел купола «Эдема» совсем близко. Они сияли в лучах утреннего солнца, переливаясь голубым, серебряным и золотым светом, как драгоценности, как чудо, как обещание рая. Они были настолько огромными, что, казалось, касались неба, и он чувствовал, как его дыхание перехватывает от одного их вида. Он остановился на вершине холма и смотрел на них, чувствуя, как внутри него поднимается волна решимости, которая сметает все сомнения.

Он сделает это. Он найдёт Айрис. Он остановит «Эдем». Он спасёт мир.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный утренний воздух наполняет его лёгкие, и начал спускаться с холма, направляясь к воротам «Эдема». Они были совсем близко - всего в нескольких сотнях метров. Он видел их очертания, видел, как они открываются и закрываются, пропуская людей, которые входили в этот идеальный мир. Он видел солдат в безупречной форме, которые стояли у ворот и проверяли документы. Он видел, как люди улыбаются, входя внутрь, как они выглядят счастливыми и спокойными.

Он подошёл к воротам и остановился. Он знал, что его ждёт там. Он знал, что это будет опасно, что это может стоить ему жизни. Но он также знал, что у него нет выбора. Он должен войти. Он должен найти Айрис. Он должен остановить этот мир, который обещает рай, но на самом деле является тюрьмой.

Он сжал кулаки и посмотрел на ворота. Внутри него горел огонь - слабый, но упрямый, который не мог погасить никакой мрак. Он был готов. Он был готов ко всему.

Он сделал шаг вперёд.

Элиас стоял у границы куполов «Эдема» и смотрел вверх. Гигантские конструкции из стекла и металла возвышались над пустошами, как искусственные горы, и их поверхность переливалась голубым и серебряным светом, отражая лучи восходящего солнца. Они были такими огромными, что казалось, они касаются неба, и он чувствовал, как его дыхание перехватывает от одного их вида. Внутри куполов была зелень - настоящая, живая, которую он не видел месяцами. Деревья, цветы, трава - всё это росло там, за прозрачными стенами, и он видел, как люди ходят по идеальным улицам, как они улыбаются, как они не голодают, как они не боятся. Он видел, как дети играют в парках, как взрослые сидят на скамейках и разговаривают, как вода течёт по каналам, чистая и прозрачная. Он видел, как клоны и люди живут вместе, как они смеются, как они, кажется, счастливы. Он видел рай, созданный руками человека. И он знал, что это не рай.

Он смотрел на этот идеальный мир, и внутри него поднималась волна гнева. Он знал, что этот рай построен на лжи, что за его стенами скрывается контроль и порабощение. Он знал, что Лена создала эту иллюзию, чтобы заманить людей в ловушку, чтобы забрать их свободу, чтобы сделать их марионетками. Он чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, и он знал, что должен войти. Он должен был найти Айрис. Он знал, что она там, в самом сердце этого идеального города, и она ждёт его. Она верит в него. Она знает, что он придёт. Он не мог подвести её.

Он стоял у самой границы, чувствуя, как ветер обдувает его лицо, как солнце поднимается всё выше, освещая пустоши. Он думал о том, как он оказался здесь. Он вспомнил, как он бежал из города, как он сражался с солдатами Генерала, как он нашёл убежище в бункере. Он вспомнил, как он встретил беженцев, как он дал им надежду. Он вспомнил, как он шёл по пустошам, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как боль в плече становилась всё сильнее. Но он выжил. Он добрался. Теперь он должен был войти.

Он смотрел на купола и думал о том, что ждёт его там. Он знал, что «Эдем» - это не рай. Это тюрьма. Лена создала иллюзию, и эти люди жили в ней, не зная правды. Они думали, что они свободны, что они счастливы, но на самом деле они были марионетками, которых дёргали за ниточки. Они были частью машины, которая перемалывала их волю и превращала их в послушных рабов. Но он знал правду. Он знал, что его ждёт там - ложь, контроль, страх. Но он также знал, что там была Айрис. Она ждала его. Она верила в него. Он должен был найти её.

Он сделал глубокий вдох и почувствовал, как боль в плече становится чуть слабее. Он затянул повязку потуже и начал двигаться вдоль границы куполов, ища способ войти. Он знал, что главные ворота охраняются, что там есть патрули, которые проверяют всех входящих. Но он также знал, что есть другие пути - старые тоннели, которые вели под куполами, которые были забыты всеми. Он должен был найти их. Он должен был войти.

Он шёл вдоль куполов, чувствуя, как ветер обдувает его лицо, как солнце поднимается всё выше, освещая пустоши. Он смотрел на купола и думал о том, что его ждёт. Он не знал, что он найдёт там, но он знал, что не может остановиться. Он должен был найти Айрис. Он должен был остановить «Эдем». Он должен был спасти мир.

Он остановился и посмотрел на главные ворота. Там стояли солдаты в идеальной форме, и они проверяли документы у людей, которые входили. Они делали это спокойно, вежливо, с улыбками на лицах. Они не выглядели угрожающе. Но он знал, что это только иллюзия. Он знал, что у него нет документов, что он не сможет пройти через них. Но он должен был войти. Он должен был найти Айрис. Он должен был спасти её.

Он повернулся и пошёл вдоль куполов, ища другой путь и каждый шаг давался ему с трудом, словно он пробивался сквозь густую, вязкую воду. Гигантские стены из стекла и металла тянулись вверх на сотни метров, уходя в самое небо, и их поверхность переливалась голубым и серебряным светом, отражая лучи утреннего солнца. Они были настолько гладкими и идеальными, что казались творением не человеческих рук, а богов - неприступных, холодных, равнодушных к его отчаянию. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри него нарастает тяжёлое, давящее чувство, похожее на то, что он испытывал, когда стоял на краю пропасти и смотрел вниз. Он не знал, сколько времени он уже идёт - час, два, может быть, больше. Солнце поднималось всё выше, и жара становилась невыносимой, обжигая его лицо и руки, которые он не мог спрятать из-за раненого плеча.

Каждый шаг отдавался тупой, пульсирующей болью в плече, и он чувствовал, как кровь снова начинает сочиться сквозь повязку, пропитывая ткань и оставляя на ней тёмные, влажные пятна. Он знал, что ему нужно найти убежище, что ему нужно отдохнуть, перевязать рану как следует, остановить кровотечение, которое медленно, но верно ослабляло его. Но он не мог остановиться. Он не мог позволить себе передышку. Каждая минута промедления могла стоить ему жизни - или, что хуже, могла стоить Айрис. Он должен был найти вход. Он должен был проникнуть внутрь. Он должен был найти её.

Он шёл, и мысли его были тяжёлыми, как камни, которые он тащил за собой. Он думал о том, как он оказался здесь - как он прошёл через пустоши, через минные поля, через радиацию, через погоню и перестрелку, через боль и отчаяние. Он думал о том, как он выжил, когда столько других погибли. Он думал о Кайле, о том, как тот открыл ему дверь камеры и отдал свой пистолет, зная, что его самого, скорее всего, ждёт смерть. Он думал о Горе, о том, как тот умирал у него на руках, как он сжимал его ладонь и шептал: «Построй мир, Элиас. Построй мир, в котором не будет войны». Он думал о Кейне, о его улыбке, о его вере в лучшее, о том, как он заслонил Айрис от пуль, которые должны были попасть в неё. Он думал о всех, кто погиб, чтобы он мог стоять здесь, у стен «Эдема», и искать путь к Айрис. О всех, кто верил в него, кто надеялся на него, кто отдал свои жизни за его мечту.

И он знал: если он остановится, если он сдастся, то все их жертвы будут напрасны. Все их смерти будут бессмысленны. Он не мог позволить этому случиться. Он не имел права.

Он остановился, когда силы окончательно покинули его, и присел на большой плоский камень, который лежал у самого основания купола. Камень был тёплым от солнца, но Элиас чувствовал только холод, который разливался по его телу, проникая в кости. Он закрыл глаза и попытался успокоить дыхание, которое было прерывистым и хриплым, как у загнанного зверя. Сердце его колотилось в груди, отдаваясь в ушах глухим, ритмичным стуком, который заглушал все остальные звуки. Он сидел, чувствуя, как пот стекает по его лицу, как пыль оседает на его коже, как боль в плече пульсирует в такт сердцебиению, становясь всё более невыносимой.

Он открыл глаза и посмотрел на купола, которые возвышались над ним, как неприступные стены рая. Он видел, как внутри города люди идут по улицам, улыбаются, разговаривают, как дети бегают по паркам, как вода течёт по каналам. Он видел, как клоны и люди живут вместе, как они смеются, как они, кажется, счастливы. Он видел рай, созданный руками человека. И он знал, что это не рай. Это тюрьма. Тюрьма, построенная на лжи, на контроле, на страхе. Тюрьма, в которой он должен был найти Айрис, прежде чем она станет её частью.

И вдруг, в этом мгновении отчаяния, когда всё казалось потерянным, он вспомнил о тайном канале связи. Он вспомнил, что у него есть устройство - маленькое, чёрное, почти незаметное, которое он носил с собой в кармане, забыв о нём в суматохе побега. Устройство, которое Айрис дала ему перед отъездом, когда они стояли у ворот города, когда она смотрела на него своими ясными глазами и говорила: «Если ты попадёшь в беду, используй его. Я услышу тебя». Он не знал, работает ли оно до сих пор, не знал, достаточно ли далеко она, чтобы получить сигнал, но он должен был попытаться. Он должен был сделать хоть что-то, чтобы связаться с ней, чтобы дать ей знать, что он здесь, что он пришёл за ней, что он не сдался.

Он дрожащими руками достал устройство из кармана - маленькую чёрную коробочку с одной кнопкой и крошечным индикатором, который тускло мерцал в утреннем свете. Он включил его, и устройство зажужжало, издавая тихий, едва слышный звук, похожий на жужжание насекомого. На экране загорелся сигнал - слабая зелёная точка, которая мерцала, как далёкая звезда. Он нажал на кнопку и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

- Айрис, - сказал он тихо, почти шёпотом, прижимая устройство к губам. - Я здесь. Я у границы куполов. Я ищу способ войти. Держись. Я приду за тобой.

Он ждал ответа. Тишина. Только ветер, который завывал в пустошах, разнося песок и пыль, и его собственное дыхание, которое было прерывистым и хриплым. Он смотрел на устройство, на зелёную точку, которая продолжала мерцать, но не издавала ни звука. Он повторил, громче, стараясь перекричать ветер:

- Айрис, ты слышишь меня? Я здесь. Я нашёл тебя. Я у стен «Эдема». Ответь мне, пожалуйста.

И снова тишина. Только ветер. Только мерцание зелёной точки, которая, казалось, насмехалась над ним. Он чувствовал, как внутри него поднимается паника, как она сжимает его грудь, как она затрудняет дыхание. Что, если она не услышала его? Что, если устройство не работает? Что, если оно сломалось в пути, когда он падал, когда он бежал, когда он истекал кровью в пустошах? Что, если Айрис уже мертва, и он зовёт в пустоту? Что, если все его усилия были напрасны?

Он сжал зубы, чувствуя, как ярость и отчаяние смешиваются в его груди, и повторил снова, громче, почти крича, не обращая внимания на то, что его могут услышать солдаты «Эдема»:

- Айрис! Ответь мне! Я знаю, что ты можешь меня слышать! Я пришёл за тобой! Я не сдамся! Ты слышишь меня? Я не сдамся!

Но ответа не было. Только тишина. Глубокая, давящая, всепоглощающая тишина, которая говорила ему, что он один, что никто не придёт ему на помощь, что он должен полагаться только на себя.

Он сидел на камне и смотрел на устройство, которое молчало, и чувствовал, как внутри него поднимается волна отчаяния, которая угрожала захлестнуть его, утащить в тёмную бездну, из которой нет выхода. Он не знал, что делать. Он не знал, как найти её. Он не знал, сможет ли он вообще войти в этот город, который выглядел как неприступная крепость. Но он знал, что не может сдаться. Он не имеет права. Он должен был продолжать идти. Он должен был найти способ.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет его лёгкие, и медленно убрал устройство в карман. Затем он поднялся на ноги, чувствуя, как каждый мускул в его теле протестует против движения, как боль в плече пронзает его острой иглой. Он посмотрел на купола, которые возвышались над ним, холодные и неприступные, и сжал кулаки. Он не знал, как он войдёт внутрь. Но он знал, что он войдёт. Он найдёт Айрис. Он спасёт её. Он не позволит «Эдему» уничтожить всё, за что они боролись.

Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как боль в плече становится всё сильнее, как кровь продолжает сочиться сквозь повязку. Но он не остановился. Он пошёл вдоль куполов, ища любой вход, любую щель, любой способ проникнуть внутрь. Он шёл, и в его голове снова и снова звучал голос Айрис - тот голос, который он слышал в пустошах, который предупреждал его, который давал ему надежду: