ЦЕНА ПОБЕДЫ

Он шёл, стараясь не думать о боли, не думать о жажде, которая жгла горло, не думать об усталости, которая сковывала каждое движение. Он думал только об Айрис, о том, как она ждёт его там, в «Эдеме», о том, как он должен найти её, должен спасти её, должен остановить этот безумный мир, который рушился на его глазах. Он думал о Кайле, о том, как тот пожертвовал собой, чтобы он мог бежать, о Горе, о Кейне, о всех, кто погиб, чтобы он мог идти дальше. Он не мог подвести их. Он не имел права остановиться.

И вдруг он услышал его - далёкий, но нарастающий гул двигателей, который разносился по пустошам, как раскат грома над безмолвной равниной. Сначала он подумал, что это просто ветер, который завывал в руинах, создавая странные звуки, но гул становился всё громче, всё отчётливее, и он понял: это не ветер. Это машины. Много машин. И они приближались.

Элиас обернулся и увидел вдалеке облако пыли - несколько тёмных точек, которые двигались по его следу с пугающей скоростью. Они мчались по пустошам, поднимая за собой шлейф серой пыли, который тянулся на сотни метров, и двигались они быстро, уверенно, как хищники, которые напали на след добычи и не собирались его терять. Он знал, что это не случайные путники. Это была погоня. Генерал отправил своих людей за ним, чтобы завершить то, что он начал.

Сердце его бешено заколотилось в груди, и он почувствовал, как адреналин снова заливает кровь, прогоняя усталость и боль. Он пригнулся и побежал к ближайшим руинам - старому зданию, которое когда-то было фермой. Стены его были полуразрушены, крыша обвалилась, и из окон торчали ржавые арматуры, но там можно было укрыться, там можно было спрятаться от преследователей, там можно было перевести дыхание и попытаться придумать план. Он добежал до руин, перепрыгивая через груды битого кирпича и осколки стекла, и прижался к холодной, шершавой стене, пытаясь отдышаться.

Сердце колотилось в груди, как бешеное, и он чувствовал, как пот стекает по лицу, смешиваясь с пылью и грязью. Дыхание его было прерывистым, хриплым, и он старался дышать тихо, чтобы не выдать себя. Он слышал, как машины останавливаются в нескольких сотнях метров от него, как глохнут двигатели, как открываются двери, как солдаты выходят и переговариваются между собой.

- Он не мог уйти далеко, - сказал один из них, и голос его был спокойным, деловым, как будто он занимался обычной рутиной. - Он ранен. Он не сможет долго бежать. Мы настигнем его здесь, в этих руинах. Он не уйдёт.

- Генерал сказал, что он должен быть жив, - ответил другой, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. - Он хочет устроить публичную казнь. Чтобы все видели, что случается с предателями. Хочет, чтобы его смерть стала уроком для всех, кто осмелится бросить ему вызов. Хочет, чтобы его имя стёрли из памяти.

- Он будет висеть на площади до тех пор, пока от него не останется один скелет, - добавил третий, и в его голосе была плохо скрытая жестокость. - А потом его кости скормят собакам. Так Генерал поступает с теми, кто предаёт его. Элиас будет хорошим примером.

Элиас сжал зубы так сильно, что хрустнула челюсть. Генерал хотел не просто убить его. Он хотел уничтожить его. Он хотел превратить его в символ, в предупреждение для всех, кто осмелится бросить ему вызов. Он хотел, чтобы его имя стало проклятием, чтобы его смерть стала уроком для всех, кто верит в свободу. Но Элиас не собирался позволить ему это сделать. Он не собирался умирать здесь, в этой пыльной пустоши, вдали от Айрис, вдали от всего, что он любил. Он не собирался становиться чьим-то уроком.

Он сжал в руке пистолет, который дал ему Кайл, и почувствовал его холодную тяжесть. Три патрона. Всего три выстрела, чтобы остановить их. Этого было недостаточно, чтобы перестрелять их всех, но достаточно, чтобы задержать их, чтобы выиграть время, чтобы найти способ сбежать. Он слышал, как они приближаются, как их шаги становятся всё громче, как они переговариваются между собой, смеются, как будто они не воспринимают его всерьёз. Но он знал, что они ошибаются. Он не был загнанной дичью. Он был охотником, который ждал своего часа.

Он ждал, прижавшись к стене, чувствуя, как холодный камень давит на его спину, как сердце бьётся в унисон с шагами солдат. Он слышал их шаги, их голоса, их дыхание. Он ждал, пока они окажутся в пределах досягаемости. И когда они были уже рядом, когда он мог разглядеть их лица через трещины в стене, он выскочил из укрытия и выстрелил.

Первый солдат упал, схватившись за грудь, с глухим стоном, прежде чем его тело рухнуло на землю, поднимая облако пыли. Второй закричал и попытался выстрелить в ответ, но Элиас был быстрее. Он выстрелил снова, и второй солдат упал рядом с первым, его автомат выпал из рук и с глухим стуком ударился о камни. Остальные закричали, бросились к нему, открыв огонь на подавление, но он уже бежал к следующему укрытию, стреляя на бегу, чувствуя, как пули свистят над его головой, как осколки камней разлетаются в стороны, как пыль забивает глаза и рот.

Он бежал через пустоши, петляя между обломками, уворачиваясь от пуль, чувствуя, как адреналин заливает его кровь, делая его быстрее, острее, сильнее. Он слышал, как они кричат за его спиной, как они стреляют, как они бегут за ним, как их шаги становятся всё ближе. Но он не останавливался. Он бежал к следующему зданию, к следующему укрытию, к следующему шансу выжить.

Он пробежал мимо старого трактора, проржавевшего и сгоревшего, мимо груды бочек, из которых сочилась маслянистая жидкость, мимо остовов машин, которые когда-то были гордостью человечества. Он бежал, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в ногах, как лёгкие горят от недостатка воздуха, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Он бежал, потому что знал: если он остановится, если он замедлится, они настигнут его, и тогда всё будет кончено.

И вдруг он почувствовал острую боль в плече - жгучую, пронзительную, как удар раскалённого ножа. Он упал на колени, почувствовав, как по руке течёт горячая кровь, как она пропитывает его рубашку, как она стекает по пальцам и капает на землю, оставляя тёмные пятна на серой пыли. Он закричал от боли, но не остановился. Он поднялся на ноги, пошатываясь, и побежал дальше, прижимая руку к груди, чувствуя, как кровь продолжает течь, как слабость разливается по телу, как мир начинает плыть перед глазами. Но он не остановился. Он бежал, пока не скрылся за следующим холмом, пока не почувствовал, что ноги больше не держат его, что сознание начинает ускользать, что темнота подступает к краям зрения.

И тогда он упал в траву - высокую, сухую, колючую, которая царапала его лицо и руки, - и закрыл глаза. Он лежал, чувствуя, как кровь продолжает сочиться из раны, как боль пульсирует в плече, как сердце бьётся где-то в горле. Он слышал, как голоса преследователей становятся всё тише, как они удаляются, думая, что он мёртв. Они видели, как он упал, как он закричал, как его тело скрылось за холмом. Они не знали, что он жив. Они не знали, что он продолжит бороться.

Он лежал в траве, чувствуя, как сознание медленно возвращается к нему, как боль становится чуть менее острой, как дыхание выравнивается. Он смотрел на небо - серое, низкое, с редкими просветами голубого, где пробивались лучи солнца. Он смотрел на облака, которые медленно плыли по небу, и думал о том, что ещё жив. Что он ещё может бороться. Что он ещё может найти Айрис. Что он ещё может изменить всё.

Он медленно поднялся на ноги, чувствуя, как каждая клетка его тела протестует против движения, как боль в плече становится почти невыносимой. Он посмотрел на свою руку - она была вся в крови, и повязка, которую он наложил в бункере, промокла насквозь. Он знал, что должен перевязать рану как следует, что должен остановить кровотечение, иначе он умрёт здесь, в этой траве, вдали от Айрис, вдали от всего, что он любил.

Он осмотрелся и увидел вдалеке старый бункер - полуразрушенное сооружение, которое, казалось, было заброшено много лет назад. Он знал, что там он сможет укрыться от погони, сможет нормально перевязать рану, сможет отдохнуть и набраться сил. Он направился к нему, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как ноги подкашиваются от усталости, как мир начинает плыть перед глазами.

Он шёл, и в его голове снова зазвучал голос Айрис:

«Не доверяй Эдему».

- Я не доверяю, - прошептал он в ответ, глядя вперёд, на бункер, который становился всё ближе. - Я верю только тебе. Я найду тебя. Я обещаю.

Он дошёл до бункера, открыл тяжёлую металлическую дверь, которая заскрипела, как живое существо, и шагнул внутрь. Внутри было темно, и он слышал только своё дыхание и капли воды, которые падали с потолка где-то в глубине. Он зашёл внутрь, закрыл за собой дверь, и почувствовал, как темнота окутывает его, как тишина давит на уши. Он был один. Никто не знал, где он. Никто не мог помочь ему. Только он сам и его воля к жизни.

Он прислонился к холодной бетонной стене, медленно сполз по ней на пол и закрыл глаза. Он знал, что должен отдохнуть. Он знал, что ему нужны силы, чтобы идти дальше. Он знал, что его ждёт долгий путь через пустоши, через опасности, через врагов. Но он был готов пройти его. Ради Айрис. Ради свободы. Ради будущего.

Он сидел в темноте и слушал, как стихает шум погони за стенами бункера. Они не пошли за ним. Они думали, что он мёртв. Они ошибались.

Он выживет. Он найдёт Айрис. Он остановит «Эдем». Он сделает это.

Элиас шёл по пустошам, сжимая в руке пистолет, и чувствовал, как тяжесть оружия успокаивает его, как холодный металл придаёт ему сил, когда внутри всё сжималось от страха и боли. Ветер завывал вокруг, разнося песок и пыль, и он щурился, стараясь разглядеть дорогу впереди. Пустоши простирались на многие километры - серые, безжизненные, усеянные обломками старых машин и остовами разрушенных зданий. Он шёл, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как боль в плече пульсирует в такт сердцебиению, как слабость разливается по телу, заставляя его спотыкаться о камни. Но он не останавливался. Он не мог остановиться.

Он знал, что погоня не отстала. Гул двигателей, который он слышал где-то позади, был тихим, но настойчивым, как жужжание насекомого, которое не исчезало, сколько бы он ни бежал. Они были далеко, но они были там. Он хотел верить, что ушёл, что они потеряли его след, что он сможет добраться до «Эдема» и найти Айрис. Но он знал, что Генерал не остановится. Он будет посылать своих людей снова и снова, пока Элиас не будет мёртв или в его руках. Генерал не прощал предательства, и он не прощал тех, кто угрожал его власти. Элиас был для него не просто беглецом - он был символом, который нужно было уничтожить.

Элиас сжал кулаки и ускорил шаг. Он не мог позволить себе быть пойманным. Он должен был дойти до «Эдема», должен был найти Айрис, должен был остановить этот безумный мир, который рушился на его глазах. Он думал о ней, о её лице, о её голосе, о её глазах, которые всегда смотрели на него с верой. Он думал о том, что она ждёт его, что она верит в него, что она надеется на него. Он не мог подвести её. Он не имел права сдаваться.

И вдруг он почувствовал выстрел за мгновение до того, как пуля вошла в его плечо. Это была острая, жгучая боль, которая пронзила его тело, как раскалённый нож, вонзающийся в плоть. Она была настолько сильной, что на мгновение он потерял способность дышать, и мир перед его глазами потемнел. Он упал на колени, инстинктивно прижимая руку к ране, чувствуя, как кровь хлынула сквозь пальцы - тёплая, липкая, она заливала его рубашку, стекала по руке и падала на землю, оставляя тёмные пятна на серой пыли. Он закричал, но голос его сорвался, превратившись в хрип, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, как перед глазами начинают плясать тёмные пятна.

Он сжал зубы до скрежета, стараясь не терять сознание. Он видел, как мир начинает плыть перед глазами, как краски тускнеют, как темнота подступает к краям зрения. Но он не мог позволить себе упасть. Он не мог позволить себе умереть здесь, в этой пустоши, вдали от Айрис, вдали от всего, что он любил. Он не мог позволить Генералу победить. Он не мог позволить всем их жертвам стать напрасными. Он должен был жить. Он должен был бороться.

Он поднялся на ноги, пошатываясь, чувствуя, как каждый мускул в его теле протестует против движения, как боль в плече становится почти невыносимой. Кровь продолжала течь, пропитывая его одежду, и он чувствовал, как она стекает по ноге, оставляя тёмные следы на земле. Но он не остановился. Он побежал. Он бежал, прижимая раненую руку к груди, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в плече, как кровь продолжает течь, оставляя на земле тёмный след, который мог выдать его преследователям.

Он бежал, уворачиваясь от пуль, которые свистели вокруг него, разбивая камни и поднимая облака пыли. Он слышал, как солдаты кричат за его спиной, как они переговариваются между собой, как они приближаются. Их было человек двенадцать, может быть, больше, и они двигались быстро, уверенно, как охотники, которые знают, что их добыча не уйдёт. Они были вооружены до зубов - автоматы, пистолеты, гранаты, - и они знали, что он ранен. Они знали, что он не сможет уйти далеко. Они знали, что это только вопрос времени.

- Он ранен! - крикнул один из них, высокий солдат с грубым лицом и холодными глазами, которые не выражали ни капли жалости. - Он не уйдёт далеко! Окружайте его! Не дайте ему уйти!

- Генерал хочет его живым! - ответил другой, более молодой, но с таким же холодным взглядом. Он держал оружие наготове, и его палец лежал на спусковом крючке, готовый нажать в любой момент. - Но если он будет сопротивляться, стреляйте на поражение! Он опасен! Он убил двоих наших!

Элиас слышал их голоса, но не останавливался. Он видел впереди старое здание - полуразрушенную ферму, которая когда-то была домом для кого-то, кто мечтал о мирной жизни. Стены были обвалившимися, крыша провалилась, и из окон торчали ржавые арматуры, но там можно было укрыться, там можно было найти убежище от пуль. Он побежал к нему, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, как силы покидают его тело, как мир начинает расплываться перед глазами. Он бежал, спотыкаясь о камни, падая на колени, поднимаясь и снова бежал, пока не добежал до здания.

Он нырнул внутрь через разбитое окно, порезав руку об осколки стекла, которые впились в его кожу, оставляя глубокие царапины. Он упал на пол, тяжело дыша, чувствуя, как боль пульсирует в плече, как кровь продолжает течь, пропитывая его одежду, как пол под ним становится влажным и скользким. Он слышал, как солдаты бегут за ним, как они окружают здание, как они кричат, что он не уйдёт, что он окружён, что ему некуда бежать. Он слышал их шаги, их голоса, их дыхание. Он знал, что они близко. Он знал, что у него осталось всего несколько секунд, чтобы принять решение.

Он перекатился за стену, которая когда-то была частью кухни, и вытащил пистолет. Его руки дрожали от напряжения и потери крови, но он заставил себя успокоиться. Он проверил обойму - четыре патрона. Всего четыре выстрела, чтобы остановить их. Он знал, что не сможет перестрелять их всех, что они слишком многочисленны и слишком хорошо вооружены. Но он мог заставить их заплатить за каждый шаг. Он мог выиграть время. Он мог найти способ сбежать. Он не мог сдаться.

Солдаты начали входить в здание - медленно, осторожно, проверяя каждый угол, каждый тёмный проход, каждую трещину в стене. Они двигались как профессионалы, прикрывая друг друга, синхронно, как части одного механизма. Элиас знал, что они не новички. Это были элитные бойцы Генерала, те, кто прошёл через самые кровавые бойни и не знал пощады. Они знали, что делают, и они не боялись. Они не колебались. Они просто выполняли приказ.

Элиас ждал, прицеливаясь, чувствуя, как каждый мускул в его теле напряжён до предела, как сердце бьётся где-то в горле. Он слышал их шаги, их дыхание, их шёпот. Когда первый солдат показался в дверях, он выстрелил. Пуля попала в грудь, и солдат упал с глухим стуком, даже не успев вскрикнуть. Остальные закричали, открывая огонь в ответ. Пули свистели вокруг него, разбивая камни и стекло, оставляя дымные следы в воздухе. Он откатился в сторону и выстрелил снова. Второй солдат упал, схватившись за ногу, его крик разнёсся по зданию, смешиваясь с рёвом автоматов.

Он отстреливался, пока у него не остался последний патрон. Он слышал, как солдаты приближаются, как их шаги становятся всё громче, как они окружают его со всех сторон. Он знал, что это конец. Он закрыл глаза и приготовился умереть. Он думал об Айрис, о её улыбке, о её голосе, о том, как она ждала его. Он думал о том, что не успел сказать ей всё, что хотел. Он думал о том, что его смерть будет напрасной.

Но в этот момент он услышал крики - крики ужаса, которые разнеслись по зданию, заглушая выстрелы. Он открыл глаза и увидел, что солдаты отступают, бросая оружие, пытаясь спастись. Кто-то напал на них со спины - кто-то, кого он не видел, кто-то, кто появился из ниоткуда, как призрак, как ангел-хранитель, который пришёл, чтобы спасти его. Элиас не стал ждать. Он вскочил на ноги, чувствуя, как боль пронзает его плечо, и побежал к выходу, оставляя за спиной хаос и крики.

Он бежал через пустоши, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь и снова бежал, пока не упал, обессиленный, на землю за следующим холмом. Он лежал на спине, глядя в серое небо, и чувствовал, как жизнь уходит из него, как холод разливается по телу, как темнота подступает к краям сознания. Он думал об Айрис. Он не мог умереть сейчас. Он не мог позволить себе умереть, пока она ждала его. Он должен был выжить.

Он сел, чувствуя, как каждый мускул в его теле протестует против движения, и зажал рану рукой. Кровь всё ещё сочилась, но уже не так сильно. Он оторвал кусок от своей рубашки и перевязал плечо, наложив повязку как можно туже, используя зубы, чтобы завязать узел. Боль была невыносимой, она пронзила всё его тело, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но он не закричал. Он только сжал зубы до скрежета и ждал, пока боль утихнет.

Затем он поднялся на ноги, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости, как мир начинает плыть перед глазами. Но он не остановился. Он пошёл дальше, шатаясь, опираясь на стены и камни, но через несколько шагов силы окончательно покинули его. Он упал в высокую, сухую, колючую траву, которая царапала его лицо и руки, и закрыл глаза.

Он лежал в траве и слушал, как стихают голоса преследователей за холмом. Они не пошли за ним. Они думали, что он мёртв. Они видели, как он упал, как закричал, как его тело скрылось за холмом. Они не знали, что он жив. Они не знали, что он продолжит бороться.

Он лежал, чувствуя, как сознание медленно ускользает от него, как темнота окутывает его, как боль становится тупой и далёкой. Он думал об Айрис. О её лице, о её голосе, о том, как она ждала его. Он думал о том, что должен найти её. Он думал о том, что не может умереть здесь. Он не может.

Но веки его тяжелели, и дыхание становилось всё тише. Он позволил себе закрыть глаза - только на мгновение, только чтобы перевести дух. Он знал, что должен встать, должен идти дальше, но тело отказывалось слушаться. Он лежал в траве, и ветер завывал над ним, разнося песок и пыль, и он чувствовал, как холод пробирается в его кости, как темнота становится всё глубже.

Он закрыл глаза и провалился в беспамятство.

Элиас шёл по пустошам уже несколько часов, и каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Раненое плечо горело огнём, пульсировало в такт сердцебиению, и кровь всё ещё сочилась сквозь повязку, которую он наспех наложил, оторвав кусок от своей рубашки. Он чувствовал, как слабость разливается по телу, как ноги становятся ватными, как мир начинает плыть перед глазами, а краски тускнеют, словно кто-то медленно выключает свет. Но он не останавливался. Он не мог остановиться. Он должен был найти укрытие. Он должен был перевязать рану как следует, иначе он просто истечёт кровью в этой безжалостной пустоши, и его тело найдут только стервятники. Он должен был выжить ради Айрис.

Он шёл, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь и снова идя вперёд, пока вдалеке не увидел бункер - старое, полуразрушенное сооружение, которое, казалось, было заброшено много лет назад. Стены его были покрыты глубокими трещинами, бетон крошился, и он выглядел так, словно мог рухнуть в любой момент от сильного порыва ветра. Но это было единственное укрытие на многие километры вокруг. Он знал, что там он сможет укрыться от погони, сможет нормально перевязать рану, сможет отдохнуть и набраться сил. Он направился к нему, чувствуя, как каждый шаг отдаётся острой болью в плече, как каждый вдох даётся ему с трудом, как лёгкие горят от недостатка воздуха. Он шёл, опираясь на стену, и чувствовал, как ноги подкашиваются от усталости, как мышцы отказываются слушаться.

Он подошёл к бункеру и остановился у входа. Дверь была массивной, металлической, покрытой толстым слоем ржавчины, которая отслаивалась кусками, и он с трудом открыл её, навалившись всем телом, чувствуя, как каждый мускул в его теле напрягается до предела. Внутри было темно, и воздух был сырым и затхлым, пахнущим плесенью, землёй и чем-то ещё - возможно, старым машинным маслом или гниющим деревом. Он зашёл внутрь и закрыл за собой дверь, чувствуя, как темнота окутывает его, как тишина давит на уши, как запах пыли заполняет лёгкие. Он был один. Никто не знал, где он. Никто не мог помочь ему. Только он сам и его воля к жизни.

Он прислонился к холодной бетонной стене и медленно сполз на пол, чувствуя, как силы окончательно покидают его тело. Он сидел в темноте, слушая своё дыхание и сердцебиение, которое отдавалось в ушах глухим, ритмичным стуком, и чувствовал, как боль пульсирует в плече, как кровь продолжает сочиться сквозь повязку. Он знал, что должен перевязать рану как следует, но у него не было сил даже пошевелиться. Он чувствовал, как холодный пот выступает на его лбу, как дыхание становится прерывистым, как перед глазами начинают плясать тёмные пятна. Он знал, что если он не перевяжет рану, он умрёт здесь, в этом сыром подвале, и никто никогда не найдёт его. Он должен был взять себя в руки.

Он закрыл глаза и позволил себе отдохнуть несколько минут, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, как боль становится чуть менее острой. Он думал о том, что будет дальше. Он не знал, сколько ему ещё идти до «Эдема», не знал, жив ли Кайл, который пожертвовал собой ради его побега, не знал, сможет ли он найти Айрис в этом огромном городе-кубке. Но он знал, что не может сдаться. Он не может позволить Генералу победить. Он не может позволить «Эдему» уничтожить мир. Он должен жить. Он должен бороться. Он должен идти дальше, даже если ноги отказываются слушаться.

Он открыл глаза и начал медленно раздеваться. Он снял рубашку, которая уже была вся в крови, и посмотрел на рану. Пуля прошла навылет, оставив рваную рану, из которой продолжала сочиться кровь. Края раны были неровными, воспалёнными, и он знал, что если не обработает её, начнётся заражение. Он знал, что должен остановить кровотечение, иначе он умрёт. Он оторвал ещё один кусок от рубашки, сложил его в несколько слоёв и прижал к ране, затянув повязку как можно туже, используя зубы, чтобы завязать узел. Боль была невыносимой, она пронзила всё его тело, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но он не закричал. Он только сжал зубы до скрипа и ждал, пока боль утихнет, чувствуя, как слёзы выступают на глазах от напряжения.

Он сидел в темноте, чувствуя, как боль постепенно утихает, как кровь начинает сворачиваться, как повязка пропитывается ею, но не пропускает наружу. Он знал, что должен отдохнуть, что ему нужны силы, чтобы идти дальше. Он закрыл глаза и начал ждать, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, как дыхание становится ровнее. Ему нужно было время, чтобы восстановиться, чтобы собраться с мыслями, чтобы найти в себе силы идти дальше. Он знал, что его ждёт долгий путь через пустоши, через опасности, через врагов. Но он был готов пройти его. Ради Айрис. Ради свободы. Ради будущего. Ради всего, что они построили и потеряли.

Он сидел в темноте, и в его голове снова зазвучал голос Айрис: «Не доверяй Эдему». Он знал, что должен помнить эти слова. Он должен был быть осторожен. Он должен был доверять только себе. Он сжал кулаки чувствуя, как боль в плече постепенно утихает, как силы медленно возвращаются к нему. Он не знал, сколько времени прошло - час, два, может быть, больше. Вокруг было тихо, и он слышал только своё дыхание и редкие капли воды, падающие с потолка где-то в глубине бункера. Он просто сидел, прислонившись к холодной бетонной стене, и слушал тишину, которая давила на него, как свинцовое одеяло, и думал о том, что будет дальше. Он знал, что должен идти дальше, но его тело требовало отдыха.

И вдруг он услышал шаги. Сначала они были далёкими, почти неслышными, но они становились всё громче, всё ближе. Это были шаги нескольких человек - он слышал, как они ступают по сухой земле, как они переговариваются вполголоса. Элиас замер, прислушиваясь, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, как адреналин снова заливает его кровь. Он не знал, кто это - солдаты Генерала, которые нашли его следы, или кто-то другой. Он сжал в руке пистолет, хотя знал, что в нём нет патронов, и приготовился к бою. Он не собирался сдаваться. Он не собирался умирать здесь, в этом сыром и тёмном бункере.