Воронка. Спаси меня

Я рассказывала Гордееву, дажне не обращая внимание, слушает он меня или нет. Боль выплескивалась через рваные вздохи, через град слез, но из тысяч льдинок, что сковали сердце, спасая и одновременно раня, одна уже начала таять, принося долгожданное облегчение.

Капитан Гордеев прижал к себе и держал так долго, сколько надо было, чтобы это кусок льдины растаял до конца, не повреждая острием ничего во мне.

Глава 23.

Капитан Гордеев

Вот уже сколько дней моя квартира из логова закоренелого холостяка преврашается в какую-то уютную гавань. Не потому что Вика принялась активно все менять или агрессивно внедрять женское видение дизайна и уюта. Нет! Вика напугана, осторожна, действовать с напором или манипуляциями она либо пугается, либо это вообще не в ее натуре. Даже элементарные вещи она делает, только спросив разрешение. Вместе с этой почти слабостью есть в ней какой-то свет, какое-то хрупкое сияние, что хочется защищать и оберегать. По натуре она не слабая, нет, просто кто-то или что-то забрали ее силы и ресурсы, и теперь она осторожно, как может, восполняет их. Она часто будто бы теряется, смущается. Честное слово, иногда хочется загрести Вику своими огромными лапами в объятия и держать там, пока не убедится: все хорошо, все позади, по крайней мере в моем доме ей все можно. Но нельзя. Даже поддержку ей оказывать можно осторожно. Знаю, что временно, это пройдет, время залечивает раны. А их в ее маленьком сердечке, наверняка, очень много.

Правда, есть некоторые, которые не так осторожничают как я. И им это позволяется. Это с Муратом у них случилась любовь с первого взгляда. Притом они друг на друга очень даже влияют, и если изменения в Вике мне очень даже нравятся, то в Мурате они явно не положительные. Это – немолодая собака-ищейка, опытная, осторожная, умелая, дисциплинированная. С Викой вот эти вот качества в Мурате слетают из настроек. Вот почему вместо своего законного рабочего вольера Мурат ночует в моей квартире и спит сейчас возле кровати с Викой? Не иначе как они договорились между собой и между делом уломали меня разрешить это безобразие. А может, это какой-то секретный вид терапии для Вики, кто знает? Мурата точно не стоит недооценивать. Может, поэтому Вика и спать начала спокойно, хотя обычно она долго ворочалась, вставала попить воды, скролила соцсети, просто ходила по комнате, иногда засыпая только к утру. Она мне еще не все рассказала, но думаю, не последнюю роль в ее таком состоянии сыграло и такое психологическое насилие как искусственная депривация сна. Скорее всего ей специально не давали спать, ломая волю, сопротивление, истощая ресурсы организма. Мне она, смею думать, доверяла, но не в той степени как Мурату, который охранял ее сон около кровати.

К сожалению, Мурат – служебный пес, и оставлять у меня надолго я просто не имею права, я настаиваю, что Мурата заждалась служба. Этим утром мы с Викой клятвенно обещаем ему, что обязательно наведаемся, как будет возможность. Заодно осторожно сообщаю девушке:

– Вика, для большей твоей безопасности я бы очень хотел скорее увезти тебя из данного города. Уверен, что наша проверка здания "Воронки" уже известна тому, кто называл себя Учителем в данной секте. Выйти на меня не составит труда, в отделении моя инициатива отлично известна, и крысы вроде Сайгакова охотно ею поделятся. Подготовь, пожалуйста, все, что тебе надо, думаю, завтра утром можем выезжать в город С. Поживешь пару дей в доме у родителей Левушки, точнее лейтенанта Крюкова, а я пока поищу квартиру поближе к ним.

Я не хотел бы торопиться с отъездом. Да я б всю жизнь провел вот так, греясь об хрупкое тепло Вики. Уверен, смог бы научить доверять миру и людям, даже тому, что смог бы приучить к своим объятиям самонадеянно верю. Она итак делает определенные успехи в области доверия людям. Но чем больше я погружался в дело о «Воронке», тем меньше оно мне нравилось, а рассказывать подробности обо всем, что уже удалось выяснить я бы стал с очень большой осторожностью даже полностью психически стабильному человеку, не то что Вике. А потому - поторопиться в нашем случае не прихоть, а жизненная необходимость.

Глава 24.

– Жаль только, что Мурата больше не увижу, – печально тянет Вика, но по взгляду понимаю, что в ее словах звучит печаль не только по четвероногому другу-коллеге, но и по нашим вечерам, по этой квартире, где Вика смотрелась и чувствовалась как родная.

Я, наоборот, стараюсь держаться бодро:

– Не поддаемся унынию, коллега. Все временно. Если очень повезет, через пару-тройку месяцев сможешь вернуться в родной город и встречаться с Муратом сколько душе угодно. А еще я заказал роллы и их скоро привезут. Ты любишь?

– Обожаю. И очень давно не ела.

Вика волшебная. Она вся соткана из противоречий, но оттого еще более привлекательная. Я не знаю, на кого можно было ее променять. Либо ее бывший муж слепой, либо бесчувственный чурбан.

В каком-то порыве хватаю ее ладони:

– Знаешь, я хотел сказать… признаться…

Душу свой порыв на корню. Хотел сказать, что она – самый необыкновенный человек, что за короткое время стала очень близкой, такой, за которую мужчина жизнь готов отдать. Но нет, не сейчас. Сдаю назад, и быть может, разочаровываю её:

– …хотел признаться, что я не умею есть роллы палочками. Поэтому прошу не смеяться, если я буду помогать себе руками или вилкой.

Наверняка, Вика почувствовала некую фальшь, наверняка, поняла, что изначально посыл был совсем другим, но виду не подала. Обрадовалась ли, а может, наоборот, испытала облегчение – не берусь судить. Сам виноват, не смог удержать порыв. Не время для признаний. Поэтому далее я делал вид, что учусь у Вики кушать палочками, Вика делала вид, что учит. Впрочем, итог получился вкусным и веселым. Так, что мы даже еще и фильм скачали.

О «Воронке» в этот вечер – впервые за последнее время – вообще не говорили. Зато говорили о многом другом. Вроде ни о чем, но мне нравилось ее слушать. Как она училась, как познакомилась со Славой – бывшим мужем. С грустной улыбкой она рассказывала, как всегда всеми силами старалась скрыть свою ужасную родинку, как убегала от близости с ним, чтобы не показывать эту самую родинку. Была уверена: увидит – убежит от нее. Как удивилась, когда Слава не нашел в ней ничего ужасного. Это потом, спустя время он научился давить на больное место жены, указывая на ее уродство.

– Вика, ты же понимаешь, что это – не уродство? Эта родинка даже не портит тебя, это – часть тебя, твой узор, часть твоей красоты. Я смотрю на нее – и она меня не отталкивает, абсолютно. Ни как человека, ни как мужчину. Будь я твоим мужчиной, я бы, наоборот, целовал бы тебя туда, – непонятно зачем делюсь своими почти фантазиями с Викой. – Ты мне веришь?

– Верю, – умиротворенно кивает головой Вика. – Ты – первый человек, перед кем я ношу футболки и халат, не пытаясь прикрыть эту родинку.

От ее слов тепло, от ее улыбки вечер начинает сиять. Уверен, что содержание фильма никто из нас двоих не запомнил.

Вечер уже грозился перерасти в ночь, пора бы спать, но не хотелось прерывать магию сегодняшнего дня. За последние десять минут, когда мы все-таки делали вид, что смотрим фильм, Вика все-таки задремала, ее голова упала на мое плечо. Аккуратно отнес ее на кровать и прилег рядом, только на пять минут, только потому, что не хотел отпускать от себя, такую маленькую, такую раненую.

Думал о том, что мой шрам виден невооруженным глазом, рана давно зажила и не тревожила. Рана Вики маскировалась под родинку и никто, включая саму Вику не видел, как она болит, кровоточит и требует лечения теплом и любовью. Никто, включая Вику, не понимал, сколько напряжения было в ее жизни, когда она каждую минуту помнила о своем «уродстве», каждую минуту была занята тем, чтобы это «уродство» прятать; при каждом общении с миром и с людьми требовала от себя не только построения отношений, но и одновременно пыталась скрыть эту свою «уродливую рану». Боюсь представить ее переживания в подростковом возрасте, когда все воспринимается особо чувствительно. Неудивительно, что «Воронка» так легко ее заманила. Там она забыла про родинку. Ее давнюю рану обезболили. Напряжение, преследовавшее всю жизнь, отпустило. Вика была готова многое за это отдать. И отдала. Свою квартиру. Свою волю. Почти отдала жизнь.

Но «Воронка» – плохое лекарство, больше калечит, чем лечит. Побочка этого лекарства еще аукнется нам. Даже когда Вика будет в городе С., я не буду полностью спокоен за нее. Только оперативная работа и взятие под стражу ключевых фигур этой преступной организации может остановить ядовитое воздействие «Воронки». А действовать придется сквозь препятствия, преодолевая тонну бюрократических ловушек и равнодушных отписок.

Глава 25.

Глава 25.

Капитан Гордеев

– Капитан Гордеев, раз Вика теперь «моя девушка», может, она пересядет ко мне на заднее сидение? – спрашивает Левушка, от души растягивая губы в улыбке.

– Я бы на твоем месте так не улыбался, капитан Крюков, – сурово отрезаю попытки шутить Левушки. – Девушка она тебе только понарошку, а отвечать за нее ты будешь по-настоящему. За ее жизнь, за ее здоровье, за каждую ее волосинку и слезинку – за все буду спрашивать тебя.

– Охо, – Левушка делает вид, будто пугается такой нагрузки. – А какие-то поощрения будут?

– У тебя девушек, Левушка, пруд пруди, и ни одной настоящей, той, с которой семью можно построить. Если будещь еще у Вики искать поощрения, я лично найду способ как тебя поощрить, чтобы тебе это не понравилось, это тоже запомни.

Вика улыбается. Мягко, но с легкой тревогой.

– Главное, если вокруг начнут вертеться странные