Служба школьных катастроф

Алина зашикала так, будто нюхачи Львовны повсюду, но тут же прищурилась и кивнула Тасе за спину.

Дима шел к ним через холл. Под мышкой у него, как всегда, лежали тетради и распечатки. Телефон в руке, во второй — кружка-термос, лицо собранное, но не спокойное. Тася почему-то сразу вспомнила его «я понимаю, что ты мне не доверяешь», и у нее внутри все снова стало неровным.

— Привет, — сказал он, остановившись перед ней.

— Привет.

Алина сделала крошечный реверанс.

— Я вас оставлю. Мне еще нужно добежать до кабинета и сделать вид, что я подготовилась к истории.

— Ты не подготовилась? — удивилась Тася, лишь бы задержать подругу и не оставаться с Димой наедине.

— Нет. Я хочу, чтобы мне ставили оценки за харизму. Многого прошу?

— Ни в коем случае. Удачи.

И Алина ускользнула в толпу.

Они остались вдвоем посреди коридора. Дима чуть поправил бумаги под мышкой.

— После второго попробуем выловить Нику? — уточнил он.

Тася кивнула.

— Думаешь, она на этот раз не убежит?

Уголок его рта дернулся.

— Думаю, убежит.

— Обнадеживающе.

— Как есть.

Тася уже собиралась ответить что-нибудь колкое, но в этот момент увидела в конце коридора Соню. Та шла к лестнице, глядя в телефон, и у Димы почти сразу загорелся экран новым сообщением.

Тасю это почему-то кольнуло быстрее, чем она успела себя остановить.

Она отвела взгляд:

— Ладно, после второго.

Дима помедлил.

— После второго.

Первый урок прошел мутно. Тася вроде бы сидела, вроде бы что-то записывала, даже один раз ответила, когда ее спросили, но сейчас не смогла бы вспомнить ни вопрос, ни свой ответ. На втором, литературе, Тася ловила себя на том, что листает бот, особенно часто перечитывая сообщения Марины Игоревны. Из-за болезни с нее не спросили часть домашки, но велели сдать сочинение до конца недели, и Тася машинально кивнула, даже не сразу поняв, что кивает именно учительнице, а не своим мыслям.

* * *

На перемене они с Димой нашли Нику у медиацентра. Она сидела на столе, выставленном в коридоре, листала фотографии на камере и одновременно спорила с помощницами-близняшками насчет подписи к школьному посту.

— Ника, — сказала Тася.

Она подняла голову, увидела их и закатила глаза.

— Вы удивительно упорные.

— Нам нужны твои снимки из актового зала. В тот день, когда пропала коробка с письмами. Пожалуйста, — добавил Дима.

Ника наклонила голову и с игривостью уточнила:

— Зачем?

— Потому что мы просим.

— Очень убедительный аргумент, Соколов.

— Мы не уйдем, — встряла Тася.

— Это уже ближе к правде.

Ника хмыкнула, спрыгнула со стола и отдала камеру.

— Только быстро.

Сначала шло именно то, чего и стоило ожидать: сцена, Алина с почтовым ящиком, Костя спит с открытым ртом, бумажные сердечки, кто-то с микрофоном, общий план зала, еще общий план, Алина на кого-то орет, девятиклассники у кулис со светом, фрагменты репетиции. Ника снимала хорошо, этого у нее не отнять.

— Дальше, — командовал Дима, стоявший у нее за плечом.

Тася листнула.

На следующем снимке был край сцены, боковая кулиса и часть стены у медиацентра. Фото вышло смазанным, как будто Ника повернулась слишком резко. И прямо в этом смазанном куске стоял Лёва — в своей темной толстовке, наклонившись к чему-то у стены.

Тася замерла. Дима кивнул.

— Еще.

Следующие кадры шли обычными, из повседневной жизни школы, но среди них снова засветился Лёва — теперь уже на фоне, где в основе композиции стояла улыбающаяся тетя Валя с ведром, а он мелькнул возле двери медиацентра.

— Стоп. Что он там делал? — спросил Дима.

Тася вскинула голову.

— В смысле?

— Он не должен был быть ни в актовом, ни в медиацентре.

— Почему не должен?

— Потому что он не из школьного совета, к репетиции отношения не имеет, а на вход в медиацентр у него запрет после прошлогоднего инцидента.

Дима не отводил взгляда от экрана.

— Слушай, — сказала Тася строже, чем собиралась, — по одному смазанному кадру ты сейчас серьезно будешь его в чем-то подозревать?

— Не по одному. По двум.

Ника сложила руки на груди и с интересом наблюдала, как они начинают злиться друг на друга.

— Если вам нужно поругаться, я могу отойти.

— Нет, — сказал Дима.

— Да, — сказала Тася.

Ника усмехнулась.

— Только камерой не размахивайте, она дорогущая.

Но отошла все-таки к столу и девочкам.

Тася еще раз пролистала снимки с Лёвой, потом протянула камеру Нике и обратилась к Диме.

— Идем отсюда.

* * *

До звонка оставалось минуты две. Кто-то пробежал мимо с рулоном ватмана, из дальнего кабинета донесся смех, а у Таси внутри уже клокотало раздражение.

— Ты в него вцепился, — заявила она, как только они отошли подальше.

Дима нахмурился.

— Это логично.

— Нет. Логично то, что Ника вычистила всю подборку. Там остались только чистовые кадры — даже Костя спал в позе, как на обложку Vogue, — и два смазанных с Лёвой.

Он молчал.

Тася продолжила, уже злее:

— Она тщательно следит за фотопленкой, и только Лёва у кулис и медиацентра случайно не удалился? Серьезно?

Дима несколько секунд смотрел на нее, потом отвел взгляд.

— Да, — сказал он тихо. — Ладно. Согласен.

— Вот и отлично.

— Нет, не отлично.

Она замолчала.

Дима потер переносицу и заговорил уже совсем иначе. Без обычной сухой собранности.

— Прости. Я перегнул.

Тася моргнула. Дима посмотрел мимо нее, в окно.

— Потому что... — Он запнулся, и это было на него не похоже. — Потому что меня раздражает, как ты его защищаешь.

Тася нахмурилась.

— Извини?

— Неважно.

— Нет уж, если начал...

— Просто я не понимаю, — сказал Дима громче. — Когда речь о нем, ты сразу встаешь против моего мнения. Даже не разбираясь. Я считаю, что его надо проверить, а ты даже не допускаешь такой возможности, несмотря на то, что у него есть полный доступ к твоему боту.

Повисла короткая тишина.

И в этой тишине Тасе вдруг стало до обидного ясно: Дима сейчас спорит не только про расследование. Конечно. У него и так Соня, школа, другие старосты, пробники, Марина Игоревна, а теперь еще и Лёва под ногами. Он устал и сорвался.

Как раз в этот момент у Димы загорелся экран телефона. Тася успела увидеть имя раньше, чем он перевернул мобильный.

— Иди к Соне, — сказала Тася.

Дима поднял голову.

— Что?

— Иди к ней. У вас и без меня хватает дел.

Он смотрел на нее секунду, две, явно не понимая, что она опять делает.

— Тася?

— Сама справлюсь, — отрезала она. — С Мариной Игоревной, Никой, Лёвой, и всем вообще — сама. Ты и так уже помогаешь слишком многим.

Последнюю фразу она выговорила нарочно жестко. Чтобы он не успел ничего возразить и не смотрел на нее так внимательно. Чтобы все это наконец прекратилось, пока она сама не сказала или не услышала лишнего.

Дима открыл рот, потом закрыл.

И ушел.

Тася смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол. Потом резко выдохнула и прижала ладонь ко лбу.

Молодец.

Но злость никуда не делась. Наоборот, стала тверже. И яснее.

На следующих уроках Тася не смотрела в сторону Димы и не записывала ни слова. Сидела и думала. О первом сообщении из бота. О втором. О том, как Марина Игоревна осторожно формулировала каждую фразу. О том, что ей нужен не просто новый скрин, фото или чужой пересказ. Ей нужна сама Марина Игоревна.

* * *

После уроков Тася поспешила в двадцать седьмой кабинет.

Дверь оказалась приоткрыта. Марина Игоревна стояла у стола и раскладывала распечатки по стопкам. Цветов не было.

Тася остановилась на пороге и постучала костяшками по двери.

Марина Игоревна подняла глаза.

— Белочкина? Заходи.

В коридоре пролетел смех, внутри кабинета царило спокойствие.

— Ты уже вернулась? — спросила учительница. — Я думала, ты еще дома.

Тася ничего не ответила.

Марина Игоревна присмотрелась к ней внимательнее.

— Вид у тебя, честно говоря, все еще не очень.

— Вы тоже уставшая.

Марина Игоревна изогнула бровь и убрала прядь волос за ухо.

— Что случилось?

Тася вдруг почувствовала, как сердце начинает стучать сильнее. Еще можно было соврать. Спросить что-нибудь про сочинение. Сделать вид, что зашла из-за пропусков. Уйти и отложить на завтра. Или на послезавтра. Побежать к Диме и спросить, может, у него есть другой план?

Нет.

— Я хотела вам кое-что сказать, — начала Тася.

Марина Игоревна отложила листы на стол.

— Так.

— Это... странно прозвучит.

Учительница посмотрела на нее пристальнее.

— Белочкина, только не говори, что Черновик твоих рук дело.

Тася нервно выдохнула.

— Нет. Это я веду тот анонимный бот, в который вы писали.

ГЛАВА 7: Сообщение

Слова Таси не отлипали от Димы с самого утра.

Ты и так уже помогаешь слишком многим.

До школы он успел поставить чайник для бабушки, выдернуть его из розетки, как и другие приборы в доме, найти ее очки, которые снова лежали в холодильнике рядом с сыром, ответить в чат класса про деньги на пробник, переслать завучу список дежурных на неделю и по дороге решить, что сегодня обязательно сядет за профиль хотя бы на час без телефона.

Утро серело. Дима шел быстрым шагом, засунув руки в карманы, и подумал о списках для экскурсии раньше, чем о том, что забыл надеть шапку и замерз.

В школе за первые сорок минут его успели поймать классная руководительница, физрук и Денис.

Классной нужны были согласия на выездное мероприятие для девятого класса, которую почему-то должен был собирать именно он. Физруку — ключ от кладовки, который Дима, разумеется, не видел, но должен был «как-то найти». Денису — еще одно обещание, что Дима обязательно разберется с теми, кто подставил его компанию.

Он все это делал автоматически, даже не думая, что помогает.

И только где-то на второй перемене, перепроверяя домашнюю работу и пытаясь удержать дергающуюся под столом ногу, Дима поймал себя на мысли: а что вообще у него есть, кроме этого?

Школьные поручения, чужие просьбы, профили по нескольким предметам, олимпиады, списки, таблицы, дедлайны и постоянное «Соколов, подойди на минуту».

Что именно его?

Он не играл ни в какой группе, не рисовал, не собирал модели поездов, не ходил на хоккей, не читал комиксы по ночам и не мог бы честно назвать ни одного занятия, про которое сказал бы: да, вот это я люблю.

Когда у него выпадало свободное время, он открывал учебники по математике и физике. Не потому, что обожал до дрожи. Лишь потому, что у точных наук, в отличие от людей, были условия задачи и хоть какой-то шанс на окончательное решение.

Телефон в кармане снова завибрировал.

Соня.

Ты посмотришь эссе?

Дима открыл чат и завис.

Он обещал ей еще вчера. Не успел. И теперь она писала уже в третий раз за утро. Ответил Дима так же:

После третьего.

Точки появились сразу.

ты вчера тоже так сказал

В другом конце коридора шла Тася.

Волосы собраны, телефон в руках, брови чуть сведены. Она печатала, останавливалась, читала ответ и снова печатала. Мимо проносились громкие школьники, и она так спокойно лавировала между ними, хотя у нее в голове сейчас, наверняка, все работало на бешеной скорости. В этом была вся Тася — пока остальные суетятся и шумят, она стягивает весь хаос в одну точку и уже решает, что с ним делать.

Мимо прошла Марина Игоревна, и Тася пошла за ней.

Дима это заметил.

Как заметил и то, что Тася за весь день ни разу не подошла. Даже не посмотрела толком, когда они столкнулись у кабинета истории.

Стало неприятно и как-то глупо. Вроде бы после апельсинов и того разговора на площадке ему показалось, что все хотя бы чуть-чуть сдвинулось. Хотя бы появилась щель, через которую можно было говорить, а не только огрызаться.

Сегодня щели не было. Дверь снова закрылась.

На третьем уроке Дима сдал контрольную раньше всех и в освободившееся время попробовал решить два параметра, пока учительница проверяла работы. Не получилось сосредоточиться. В голове вместо цифр были Тася, Соня, те смазанные фотографии из камеры, Лёва и совершенно неожиданный вопрос: а если Тася была права? Не насчет Лёвы, а в целом… про людей, которым Дима не доверяет.

Соня, например.

Он сам же приучил ее, что рядом всегда есть кто-то, кто посмотрит эссе, сверит ответы, скажет, что делать дальше. Не потому, что Соня была беспомощной. Наоборот. Она умела многое, но в моменты паники у нее все слипалось в один большой ком, и Дима привык распутывать это за нее раньше, чем она успевала разобраться сама.

И теперь он уже не был уверен, что делал ей хорошо.

После урока Соня поймала его у лестницы.

В руках у нее были распечатки по английскому, в папке торчали карточки с лексикой, и вся она выглядела так, будто сейчас взорвется от нетерпения.

— Ты можешь сейчас?

Дима уже открыл рот, чтобы сказать «да», но…

— Сонь, нет, — вздохнул он. — Мне надо кое-что проверить. Я потом подойду.

Соня резко убрала листы в папку.

— Не надо. Сама справлюсь.

И зашагала прочь.

Сама справлюсь.

Дима вдруг остро почувствовал, как устал за день. И физически, и изнутри. От того, что всем все время что-то нужно, а у него на все есть только один выбор — собраться и продолжать. Он положил руки на перила лестницы и заметил, как дрожит левая рука.

* * *

К шестому уроку злость никуда не делась, поэтому после звонка Дима все-таки пошел к Лёве.

Кабинет информатики был открыт, оттуда выходили ученики после урока. Лёва сидел за своим местом, с наушником в одном ухе и ноутбуком перед собой. На экране бежал код, рядом лежала раскрытая тетрадь по информатике, банка с колой и два пакетика от сухариков.

— Сокол, можешь ставить прогул, мне пофиг.

— Соколов. И я не за этим, — Дима осекся, — Хотя и за этим тоже, но ладно.

Дима подошел ближе и остановился у соседнего стола. Из коридора доносились голоса младших, в соседнем классе что-то грохнуло об пол.

— Что ты хочешь? — недоверчиво спросил Лёва.

Дима не стал заходить издалека.

— Я хочу понять, можешь ли ты как-то влезть в Тасин бот без нее.

Лёва усмехнулся и снял наушник.

— Ты гонишь?

— Это не шутка.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Лёва откинулся на спинку стула.

— Тебя она прислала?

— Нет.

— Тогда зачем ты пришел?

— Потому что если с ботом что-то случится, она мне об этом не скажет, — ответил Дима быстрее, чем успел подумать, как это прозвучит.

Лёва прищурился, довольно цокнул.

— Значит, супергерл тебя отшила, и ты решил, что я главный злодей?

— Я решил проверить.

Лёва постучал пальцами по столу. Выглядел он не обиженным.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Смотри.

Он развернул ноутбук к Диме, открыл несколько вкладок, показал панель настроек, хостинг, переписку с самим собой. Дима понимал примерно половину из увиденного, но главное уловил.

— Вот почта, — сказал Лёва. — Не моя. Вот доступ к панели. Не мой. Вот архив установки. Его я сохранил на всякий случай, если у нее бы что-то слетело, но войти туда можно только в том случае, когда Тася сама, своими ручками, введет пароль на этом ноутбуке. Без нее я туда не полезу.

— Не можешь? — уточнил Дима.

Лёва посмотрел серьезно.

— Не полезу, — повторил он.

Дима молчал.

— Сокол, — сказал Лёва, — если бы я хотел ей навредить, я бы сейчас не сидел перед тобой и не показывал всю техничку.

— Очень успокаивает.

— Ты сам пришел успокаиваться.

Это было сказано без хамства, но неприятно точно. Дима отвел взгляд, потом снова посмотрел на экран.

— Ладно. Понял.

Лёва закрыл ноутбук наполовину.

— Я не собираюсь делать Тасе плохо. Даже если ты почему-то уверен, что все вокруг пытаются это сделать.

Дима кивнул.

— Хорошо.

— Все?

— Пока да.

— Тогда иди. У меня, в отличие от некоторых, еще дохера дел.

Дима уже развернулся к двери, когда Лёва вдруг спросил ему в спину:

— Ты ей скажешь, что приходил?

Дима остановился.

— Нет.

— Я скажу, — спокойно сказал Лёва.

Тася поймала Диму на выходе из школы.

Он спустился с крыльца, прошел половину двора и увидел ее у ограды. Рюкзак на одном плече, руки в карманах, ветер играет с выбившейся прядью у виска, куртка нараспашку. Вид у нее был такой, что сразу стало ясно: Лёва времени не терял.

— Ты ходил к нему, — сказала Тася вместо приветствия.

Дима остановился напротив.

— Да.

— Зачем?

— Я хотел убедиться, что он не может влезть в бот.

Тася засмеялась коротко, без всякой радости.

— Он чист, — сказал Дима. — Я ему верю.

— Какое счастье! Спасибо за официальное заключение.

Тася смотрела на него с такой усталой злостью, что у него внутри снова все сжалось.

— Оставь Лёву в покое, Дим, — сказала она. — И меня тоже. И вообще перестань решать за всех и все контролировать.

Он кивнул, потому что спорить не было смысла.

— Да, — сказал Дима. — Я все контролирую. Потому что не могу по-другому.

Тася чуть растерялась.

Где-то у крыльца кто-то закричал, что автобус уже подъехал, и толпа младшеклассников рванула через ворота. Дима чувствовал, что если сейчас Тася скажет еще одно слово, его снесет этой толпой, и это действительно будет конец.

Тася тоже это почувствовала. Он увидел по лицу.

— Почему? — осторожно проговорила она одними губами.

Вот и все.

Дима разблокировал телефон и начал печатать.

У Таси в кармане завибрировал мобильный.

Она достала его и увидела новое сообщение в боте.

мне нужна помощь

Тася подняла взгляд на Диму.

ГЛАВА 8: Вазочка

Дима не дал ей передумать.

Они вышли со школьного двора, свернули к остановке, потом во двор с одинаковыми серыми башнями. Тася шла рядом, засунув руки в карманы, и поглядывала на Диму. Он же все это время молчал и ни разу на нее не взглянул. Только один раз обернулся у подъезда и спросил:

— Если захочешь уйти, скажи.

— Мне стоит волноваться?

— Что? — Дима тут же нахмурился. — Нет. Нет, конечно.

Подъезд был старый, окрашенный полумраком, с облупленной краской на стенах и железными ящиками, расписанный такими надписями, что «ЖЕКА ЛОХ» казалось самым безобидным. На третьем этаже Дима достал ключи и вдруг заметно напрягся.

Он открыл дверь.

Квартира показалась собранной вокруг чьей-то медленной жизни. На стене у входа висела большая доска с магнитами и записками: «вторник», «не открывать дверь незнакомым», «Дима придет из школы в 18:10», «Дима мой внук». На дверях цеплялись наклейки с подписями: «кухня», «ванна», «комната Нины Павловны». У телефона лежал листок с крупно написанными номерами. На ручках и углах — яркие мягкие насадки. На тумбочке в коридоре — несколько коробочек с таблетками по дням недели.

Из комнаты донесся голос:

— Димочка, это ты?

— Я.

Он быстро скинул ботинки и повернулся к Тасе:

— Только…

Но договорить не успел.

В коридор вышла сухая женщина в вязаной кофте с пуговицами, которые были перепутаны между отверстиями. Волосы аккуратно собраны, на носу сидели очки на цепочке. Она посмотрела на Тасю, и лицо у нее тут же просветлело.

— Соня, — сказала она с такой радостью, что Тасино сердце упало в пятки. — Ну наконец-то. А я Диме говорила: нельзя девушку все время на лестнице держать.

Дима застыл.

— Ба, это не…

Тася раньше него шагнула вперед и улыбнулась.

— Здравствуйте, Нина Павловна.

У Димы дернулся взгляд. Он явно хотел поправить, объяснить, но бабушка уже взяла Тасю за руку.

— Ты совсем тоненькая. Дима, ты чем ее кормишь? Стыд какой. Проходите чай пить.

Тася посмотрела на него и пожала плечом: все нормально.

На кухне было чисто, очень чисто. Сахарница, кружки, баночка с сухарями, плед на спинке стула. В стекле отражалась лампа над столом и силуэт голых веток тополя во дворе. На подоконнике — две маленькие мышки-игрушки и потрепанный мячик с перьями.

— А кот где? — сразу спросила бабушка, проследив за Тасиным взглядом.

Дима подключил приборы в розетки и поставил чайник.

— Мама забрала.

— Надолго?

Он помолчал.

— Да.

Бабушка недовольно цокнула языком.

— Глупость. В доме без кота ничего хорошего.

— У нас есть кот, — сказала Тася, не подумав. — Огурец.

— Как-как?

— Огурец!

Бабушка рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Дима невольно улыбнулся, и от этого Тася поймала себя на досадной мысли: ему очень шла улыбка.

— Соня, чай с сахаром? — спросила бабушка.

Тася не сразу поняла, что обращаются к ней, и только увидев, как Дима хотел вмешаться, сообразила:

— С тремя ложками. И если можно, очень крепкий.

За чаем бабушка задавала ей простые вопросы: как дела в школе, не мерзнет ли она, не кормят ли старшеклассников одной капустой, не слишком ли Дима зануда. На последний вопрос Тася честно ответила:

— Да.

— Я слышал, между прочим, — сказал Дима, доставая печенье.

Бабушка одобрительно кивнула.

— Хорошая девочка. Напомни, ты куда поступать собираешься? Что-то я запамятовала.

— Ну, — начала Тася, пытаясь войти в роль Сони, — передо мной многие двери открыты. Я учу все предметы, ну, вы меня знаете.

Нина Павловна поправила очки, прищурилась, и ее лицо вдруг ощутимо погрустнело.

— А ты кто?

Тася замерла с кружкой в руках.

Дима встал без раздражения, без обреченного вздоха, без «ну вот опять». Поднялся, подошел к бабушке и тихо сказал:

— Пойдем. Сейчас начнется твоя серия.

— А эта девочка?

— Она никуда не денется, — сказал он, а потом, как будто сам услышал, как это прозвучало, добавил:

— Если захочет.

Бабушка кивнула и, прежде чем уйти, ласково похлопала Тасю по плечу.

— Не уходи без конфет. Они в вазочке. Дима прячет их от меня, думает, я не вижу.

— Я ничего не прячу.

— Конечно. А Барсика ты куда дел?

Тася дождалась, когда они уйдут, медленно поставила кружку на стол и только теперь позволила себе смотреть.

На холодильнике под магнитом висел распорядок бабушки: таблетки утром, таблетки днем, таблетки после ужина, сериал в семь, звонок дочери, если не берет телефон — звонок Диме. Рядом расположились список продуктов, чек из аптеки, расписание врачей, и все это было написано одним и тем же почерком.

Диминым.

Тасе сделалось плохо.

Жалость была недостаточной эмоцией для того, что она увидела. Ее пробрал тихий ужас от того, насколько много здесь завязано на одном человеке. На шестнадцатилетнем мальчике, который в школе носит списки старосты, напоминает всем про дедлайны и бесит своим спокойствием, а потом приходит домой и, по всей видимости, живет тут главным взрослым. Единственным взрослым, на которого вообще можно опереться.