Служба школьных катастроф

Не «помогает дома».

Не «иногда выручает».

Тащит.

Все.

Тася опустила лицо в ладони, потому что ее накрыл стыд за все свои обычные мысли про него, про шутки и огрызательства. Про контроль-фрика. Про человека, которому лишь бы всем командовать. Про правильного отличника, у которого все по полочкам просто потому, что он такой.

Нет.

У него по полочкам, потому что если не по полочкам, то все может развалиться прямо на глазах.

— Спасибо, — сказал он за спиной Таси.

Тася подняла голову, когда Дима потянулся над ней к вазочке. Он достал две карамельки и положил перед ней на стол.

— Держи. А то она потом устроит мне допрос, почему ты ушла без конфет.

Тася взяла обе карамельки и быстро запихнула их в рот, чувствуя, как в глазах набираются слезы. Она небрежно их смахнула.

* * *

Уже стемнело. Фонари во дворе светили в рыхлый снег, и все вокруг казалось бледным и плоским. Дима вызвался проводить ее до дома, Тася не спорила.

Рядом с детской площадкой она неудачно наступила на край наледи и подвернула ногу.

— Блин! — выдохнула Тася больше от неожиданности.

Дима оказался рядом мгновенно.

— Ты как?

— Дима, я живая.

— Сядь.

— Не командуй.

— Тась.

В этом «Тась» было столько усталости, что она молча села на скамейку. Дима опустился перед ней на корточки и осторожно взял ее за щиколотку.

— Больно здесь?

— Терпимо.

— А так?

Он говорил ровно, но пальцы у него заметно дрожали.

— Дима, — осторожно шепнула Тася. — Все правда нормально.

Он замер.

Тася, сама не очень понимая зачем, коснулась его плеча, и он опустил голову ей на колени, как будто собирался в последний момент остановиться, но уже не смог. У Таси перехватило дыхание. Она застыла, глядя на его затылок, на сведенные плечи, на руки, сцепленные с такой силой, что побелели пальцы.

— Прости, — глухо сказал он. — Извини. Я сейчас… сейчас. Подожди.

Он поднял голову на секунду, будто правда хотел собраться, выпрямиться, сделать лицо, вернуть себе контроль.

Не вышло.

Только вдох сбился еще сильнее.

— Извини, — повторил он уже тише и злее на самого себя. — Я не… я сейчас. Секунду.

Но никакой секунды не случилось.

Он опять согнулся, резко, уткнулся лбом ей в ноги и, кажется, сам уже понял, что не соберется. Момент, которого он не допустил бы ни в школе, ни дома, ни перед кем вообще, произошел.

Стало так больно за него, что у Таси защипало в горле.

Она медленно положила руку ему на волосы, потому что не знала, как утешить — ничего не знала. Только понимала, что Диме необходим хотя бы один раз, чтобы можно было не держаться.

И он перестал.

Дима заплакал рвано, с сопротивлением, с попыткой задавить эмоции обратно. Тася видела это по всему его телу. По тому, как он снова и снова пытался вдохнуть ровнее. По тому, как стискивал зубы. По тому, как выламывал пальцы.

Он разбился и посыпался стеклянной крошкой ей на колени.

Тася гладила его по волосам и молчала. Любое «все будет хорошо» сейчас прозвучало бы как издевательство. Откуда ей знать, будет или нет? Откуда вообще это знать кому-либо?

Когда он все-таки смог вдохнуть чуть ровнее, голос у него все равно был сорванный.

— Я не знаю, куда поступать, — сказал он, не поднимая головы.

Тася опешила. Все это время она видела только верхушку, а под ней сидел совершенно простой подростковый вопрос, который он, видимо, не имел права себе задать.

— Все думают, что я знаю, — продолжил он. Слова шли с паузами, как будто ему приходилось продираться через них. — А у меня ничего нет.

Он шумно втянул воздух и сжал пальцы у себя на запястье.

— Я не знаю, чего хочу. И мне от этого так страшно, что я просто… просто начинаю контролировать все остальное. Потому что если я отпущу хоть что-то, то мне кажется, дальше будет хуже. И я… — он опять сбился, с силой провел ладонью по лицу и выдохнул зло: — Извини. Это позор.

Тася тут же завертела головой.

— Нет.

— Да, — глухо сказал он. — Я сижу у тебя в ногах и реву из-за того, что не могу выбрать универ. Отлично вообще.

— Ты плачешь не из-за универа.

Он наконец поднял голову.

Глаза были красные, ресницы и щеки мокрые. Уличный фонарь бросал на его лицо желтоватый неровный свет, и от этого он выглядел одновременно и старше, и младше себя настоящего — как будто на пару мгновений стало видно сразу двух Дим: того, кто должен, и того, кто устал.

И вот тут у нее окончательно защемило сердце. Тася снова провела рукой по его волосам.

— Ты не обязан быть готовым ко всему.

Он зажмурился.

— Очень хотелось бы.

— Я вижу.

Дима усмехнулся сквозь остатки слез, а Тасе захотелось обнять его, спрятать, скрыть от всего на столько минут, сколько ему необходимо.

ГЛАВА 9: Экскурсия

Черновик выложил Костю, ковыряющегося в носу.

Подпись была короткая:

В поисках ответов…

Сам Костя развалился на диванчике, жевал булку и смотрел на всех без интереса.

— Тебе нормально? — спросила девочка из девятого, проходя мимо. — Это ж позорище.

Костя пожал плечами.

— И че? Ну ковырялся и ковырялся, че бубнить-то.

Рядом протяжно вздохнула Алина, и Тася не удержалась — смех вырвался сам. Она подняла глаза на Диму. Он стоял у кабинета со списками, услышал последнюю фразу Кости и тоже улыбнулся, совсем слабо, но все же.

От этой улыбки у Таси снова сделалось необъяснимое, что за неделю она так и не разгадали и к чему не привыкла.

Разумеется, они не обсудили ни тот вечер, ни то, как Дима держал Тасю за руку до самого подъезда. Они вообще старательно обходили все, что было не домашкой и расписанием допов. Бот возникал лишь по мелочам, все готовились к экзаменам.

Зато Черновик цвел и пах — зловониями, как обычно.

* * *

Пару дней назад слили видео, где физрук ругается матом с охранником из-за парковки. Следом — старая неудачная фотография завуча с такого ракурса, что полшколы переслало ее друг другу за пару минут. Даже старшей поварихе досталось — в чайном котле плавали ошметки неизвестного происхождения.

Пока в школе проводилась проверка, Дима и Тася стояли у окна на втором этаже и делали вид, что смотрят во двор. На деле оба следили за Никой: та шла по коридору, ловко перепрыгнула через внезапно появившийся под ногами рюкзак, и продолжила что-то объяснить близняшкам и новенькому помощнику — семиклашке, нагруженному микрофонами.

— Вот скажи честно, — сказала Тася, не глядя на Диму, — ты правда думаешь, что это она?

— Я оперирую фактами, Тась. И мое основное наблюдение: она часто оказывается в центре событий, — тихо ответил он. — Сбоку.

— В смысле?

— За кулисами.

Тася наконец посмотрела на него в преувеличенном удивлении.

— Красиво сказал. Поэт?

— Я серьезно. Это должно было звучать фигурально. Она же все время за кулис—

— Я поняла, Дим, — Тася перевела взгляд на Нику. Та в этот момент резко ответила девочкам, забрала у одной флешку и сунула себе в карман: — У нее с детства все вокруг сцены цирка. Может, ей реально важно не светиться самой, а рулить тем, что видят остальные?

Дима кивнул.

— Вот я об этом.

— Типа не внимание, а влияние?

— Угу.

Они помолчали.

Мимо них пробежали младшеклассники, дальше хлопнула дверь кабинета. Тася смотрела прямо.

— Знаешь, что не сходится?

— М?

— Ника любит ловить кадр, но в Черновике не только это.

— А что еще?

Тася на какое-то время замолкла, пытаясь подобрать слова — она сама была не до конца уверена в том, что произносит, но посчитала важным это озвучить.

— Злость. Такая... не знаю. Человеку мало показать другим, ему надо самому ткнуть пальцем и размазать.

Ника как раз распрощалась со своими миньонами и проходила мимо Таси и Димы. Из кабинета выглянул Миша и крикнул, чтобы она подошла, но Ника даже не обернулась, только показала ему средний палец, не сбавляя шаг.

— Она грубая на словах, — отметила Тася. — А Черновик злой с удовольствием. Это разное.

Дима хмыкнул.

— Она могла снимать, а выкладывал кто-то другой.

— Могла. Но тогда их двое.

— Или больше.

И вот с этим они и жили до экскурсии.