Эхо прошлого. Ты вошёл в мои сны

— Я ведь когда-то сказал ему, — продолжал Император, медленно вращая чашу с вином, — что невозможно иметь всё сразу. Или власть и трон, или...

Он отпил и взглянул на неё долгим, спокойным взглядом.

— Знаешь, у него уже трое дочерей от первой и второй жены и сын от А Нянь. А с Синь Юэ... он не заходил в её покои с тех пор, как узнал о её замыслах против тебя. Только титул оставил, ради формы. И то лишь потому, что дал слово Фэн Лун. После смерти брата она и сама изменилась.

Они вспоминали ушедшие годы. Мать Сяо Яо. Её юность. И, наконец, разговор неизбежно коснулся разгрома армии Гун Гун и Сян Лю.

— Ты знаешь, — тихо сказал Жёлтый Император, глядя прямо на неё. — Я всегда боялся, что ты сбежишь с ним. Я знал, что он тебе не безразличен. В нём была притягательная сила. Демон с честью и преданностью. Но он был моим врагом, врагом Сюань Юань, а мы оба хотели бы, чтобы он стал другом. Что только ему не предлагали, чтобы перешёл на нашу сторону. А он предпочёл умереть. У вас никогда не было шанса. И, — он сделал паузу, — история твоей матери и Чи Ю тому живое напоминание.

Сяо Яо молчала. Она смотрела на цветы феникса, такие яркие, будто налитые кровью, и что-то тихо сжималось в груди.

— Ты сделала правильный выбор, — повторил Император. — Ты благоразумная девочка. И я горжусь тобой.

Но Сяо Яо знала: выбор не всегда делает человек. Иногда его делает судьба.

— И всё же, дедушка, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от багровых лепестков, — я часто думаю... что было бы, если бы тогда я сделала другой шаг. Если бы не выбрала безопасность. Если бы не испугалась.

Жёлтый Император посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень.

— Ты была так молода, Сяо Яо, — мягко произнёс он. — Ты пережила столько ещё до того, как поняла, чего желаешь по-настоящему. А Сян Лю... Он был как буря. Ты не смогла бы его остановить.

Она качнула головой, почти невидимо.

— Он ушёл, не сказав прощай, — прошептала она. — Он выбрал умереть со своими воинами.

Жёлтый Император тяжело вздохнул.

— Это был его выбор.

Сяо Яо отвернулась. Лепестки феникса дрожали на ветру, словно её ресницы, не удержавшие слёз.

— Спасибо, что выслушал, — сказала она наконец.

— Он всегда будет жить в твоей памяти, — ответил Император. — Как и Цзин.

Незаметно спустились сумерки. Жёлтый Император давно ушёл отдыхать. Сяо Яо осталась одна в тишине и, как в детстве, села на старые качели под деревом феникса. Ветер едва колыхал алые лепестки, усыпавшие землю под ногами. Качели тихо скрипели, покачиваясь взад-вперёд.

— Как жаль, — сказала она вслух, — что невозможно остаться детьми на всю жизнь.

В памяти всплыл забытый, почти призрачный образ: Сюань Юань, мальчишка с живыми глазами, раскачивает её на качелях. А неподалёку сидят мама, тётя и бабушка. Улыбающиеся. Молодые. Живые. Казалось, вся жизнь была впереди, и ничто не могло разрушить их счастье.

Наутро Сяо Яо проснулась позже обычного. Солнце уже успело согреть верхушки деревьев. На кухне она сама приготовила обед. Ароматные овощи на пару, рис с лотосом и жареная рыба. Она знала вкусы дедушки. За десятки лет они не изменились. Жёлтый Император, как всегда, встал до рассвета и ушёл в поле ухаживать за своими целебными травами. Когда он вернулся, они обедали вместе. Просто, спокойно, почти по-домашнему.

Жёлтый Император с интересом посмотрел на неё.

— А куда ты пойдёшь теперь? Может, поживёшь здесь подольше?

Сяо Яо улыбнулась чуть грустно.

— Пока не знаю. Хочу побродить по миру. Побыть среди простых людей, посмотреть на жизнь со стороны. Я всё ещё не готова возвращаться.

Жёлтый Император кивнул, вздохнув.

— Понимаю. Но если решишь остаться, ты всегда желанный гость.

— Пик Чин Жун до сих пор остаётся запретным местом, — сказал он. — Император Сюань сдержал обещание, данное Сян Лю. С тех пор как он погиб, туда мало кто поднимался. Всё было выжжено огнём. Земля отравлена формацией из крови Сян Лю. Там спят спокойно последние воины бывшего государства Шэнь Нун.

Сяо Яо молча кивнула. Она ничего не сказала, но уже приняла решение. Ей нужно туда. Чтобы поклониться. Проститься.

Они долго ещё болтали. Вспоминали ушедшие годы, спорили о травах, смеялись. В тот вечер она была просто внучкой, а он просто стариком, которому дорога семья.

На следующее утро они обнялись у ворот. Сяо Яо поцеловала дедушку в щёку, прошептав слова благодарности. Он ничего не ответил. Только смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом тропы.

Сразу за пределами пика Сан Юэ она изменила внешность. На этот раз она выбрала облик молчаливого юноши в простом мужском платье. Она вскочила на облачного коня и отправилась на пик Чин Жун.

По дороге она сделала остановку у реки Цин Шуй. Подошла к берегу быстрой горной реки и села на плоский камень у воды. Подняла голову. Там, в вышине, среди ветвей высокого дерева, она впервые увидела Сян Лю. Фигура в белых одеждах. Серебряная маска. Белые волосы, тронутые лёгким ветром. Он сидел на ветке, словно был частью этого неба, этой дикой, недоступной силы. Девятиглавый демон Сян Лю. Девять жизней. Советник Гун Гун. Безжалостный, хитрый, бесстрашный. Тогда она пыталась спасти маленького пушистого зверька Фэй Фэй и отравила Пушистика, его верного орла. Сян Лю принял её за шпионку и велел выпороть. Так началась их история.

Сяо Яо долго сидела, слушая, как шумит вода и ветер шепчет в листве. Прошло много лет. Но всё здесь хранило ту первую встречу. Отдохнув, она поднялась.

Скоро она достигла пика. Прошло сто двадцать лет, и природа взяла своё. Молодые деревья пробились сквозь золу, обвили уцелевшие корни, зазеленели кроны. И всё же кое-где всё ещё стояли вековые исполины с почерневшей корой, храня на себе следы былой катастрофы. Они были немыми свидетелями последней битвы. Битвы, которую здесь вёл Сян Лю с остатками своих воинов.

Поднимаясь всё выше, Сяо Яо заметила старую табличку с предупреждением. Дальше шла отравленная территория. Вход воспрещён. Формация крови, оставленная Сян Лю, когда-то отравила здесь всё живое. За прошедшие годы её сила почти угасла. И всё же воздух здесь был иным. Тяжёлым, глухим, будто сама земля помнила смерть.

Скоро она нашла это место. Прямо в центре поляны темнело выжженное пятно. Чёрная, потрескавшаяся почва. Здесь когда-то пал Сян Лю. Сяо Яо достала из сумки перчатки и надела их. Затем собрала вокруг камни и сложила из них небольшую горку. Аккуратно, словно прикасалась к ране, она выровняла землю. Вытянула из сумки две дощечки, вырезанные заранее. На первой было выжжено: «Воины Щэнь Нун умирают, но не сдаются». На второй были начертаны простые слова: «Сян Лю. Верность и преданность». Она установила таблички, зажгла благовония, разложила на камнях фрукты и лепёшку. Потом опустилась на колени и трижды поклонилась до земли, сложив руки.

— Как было бы хорошо, Сян Лю, — тихо прошептала она, глядя на горку камней. — Если бы тогда, давным-давно, не Гун Гун спас тебя и назвал своим сыном, а я.

Она замолчала, проглотив подступивший ком.

— Тогда ты мог бы быть просто Фан Фэн Бэй. Весёлым. Свободным. Счастливым.

Она посидела ещё немного в молчании. Вдалеке шумел лес, ветер трепал листву, где-то щёлкнула ветка. Всё казалось прежним и в то же время навсегда другим. На сердце стало чуть легче. Будто она наконец попрощалась с очень дорогим человеком. Сяо Яо встала и отправилась в обратный путь.

Сяо Яо шла обратно узкой тропой, петлявшей между сосен и серых камней. Вечернее небо постепенно темнело, и на его фоне уже мерцали первые звёзды. Когда дорога вывела её в долину сразу за мёртвым лесом, она заметила небольшую деревню. Из одного двора навстречу ей вышел старик. Низкорослый, с лицом, иссечённым временем. Он прихрамывал, а правая рука бессильно висела, будто давно не слушалась.

— Господин, — хрипло произнёс он, прищурившись, — ищете кого в этом забытом Небесами месте?

Сяо Яо тихо покачала головой.

— Нет. Я пришла лишь почтить память тех, кто пал здесь.

Старейшина всмотрелся внимательнее, взгляд его смягчился.

— Вы знали кого-нибудь из погибших?

— Нет, — ответила она. — Но мои родители когда-то были знакомы с генералом Гун Гун. Всё это давно в прошлом.

Старейшина молча кивнул.

— Уже темнеет. Если угодно, господин, останьтесь у нас на ночь. Трапеза скромна, но под кровом будет теплее, чем в горах.

Сяо Яо поблагодарила и последовала за ним. Дом старейшины стоял на краю деревни. Пахло дымом и сушёными травами. За ужином, за миской риса и сладковатым отваром из дикого корня, старик рассказал ей о жителях деревушки. Многие пришли сюда после войны. Каждый из них потерял кого-то в последней битве. Здесь, у подножия горы, они нашли приют среди руин и тишины. Выращивали травы, строили бамбуковые хижины. Сяо Яо слушала молча. Её глаза блестели в слабом свете масляной лампы.

На рассвете она поднялась. Туман стлался над землёй, и колокольчики на ветру звучали, как далёкие голоса. Поблагодарив старейшину, она вновь отправилась в путь.

Спустившись с горы, Сяо Яо и сама не знала, почему направилась в Цин Шуй. За все эти долгие годы она ни разу не возвращалась туда. Более полутора веков прошло с тех пор, как Сюань, готовясь к решающей битве с армией Гун Гун, приказал эвакуировать город. После разгрома повстанцев город быстро восстановился. Казалось, всё вернулось на круги своя. Только вот люди были совсем другие. Лица незнакомые, чужие. Смертные не живут так долго. Сам город сильно изменился. Появилось множество лавок, шумных торговых рядов, аккуратных новых домов. Сяо Яо медленно шла по улицам и по наитию дошла до места, где когда-то стояла Лавка омоложения. Её дом, когда она была Вэй Сяо Лю. Теперь это место у реки было застроено богатыми домами местных купцов.

Она сняла комнату в скромном постоялом дворе. Желание остаться в Цин Шуй было настолько сильным, что удивило даже её саму.

На следующее утро Сяо Яо приняла облик молодой женщины. В последний раз, глядя на своё лицо, она заметила две тонкие белые пряди в волосах. Цветок формирования, запечатанный в ней, по-прежнему сохранял её молодость и свежесть, но душевные раны всё же оставили свой след. Она не стала закрашивать волосы. Лишь немного изменила черты лица. Во всей Империи Дахуан ей не укрыться от Сюань и его шпионов, если он нарушит своё слово. Но пока он его держал. Тем не менее осторожность не помешает.

В Цин Шуй ей нужно было найти Левое Ухо. Демона, который долгое время служил ей телохранителем. И Мяо Пу, её бывшую верную служанку. Когда они с Цзин хотели замести свои следы, ей пришлось отослать их, велев найти дом и завести семью. Теперь прошло слишком много лет, чтоб Сюань продолжал следить за ними.

На поиски Левое Ухо ушло несколько дней. Сяо Яо не была уверена, найдёт ли его. Она расспрашивала на рынке и в харчевнях. В одном из трактиров, у старого мясника, она наконец услышала нужное имя. Левое Ухо жил на окраине. Народ его уважал. Он промышлял охотой и рыбалкой, помогал, с духами ладил. Только с незнакомцами не разговорчив.

Дом и правда оказался у самого леса. Невысокий, чистый, аккуратный. Во дворе сушились травы, рядом бегала маленькая девочка и играла с котёнком.

— Твой отец дома? — спросила Сяо Яо.

Девочка подняла на неё глаза. Насторожённые и тёмные, как уголь.

— А кто вы?

— Скажи ему, что пришла Сяо Яо.

Девочка бросилась в дом. Через несколько мгновений из двери вышел высокий мужчина. С одним ухом. Второе было оторвано. Густые брови нависали над глазами. Он замер на крыльце, будто вкопанный.

— Госпожа, — прошептал он и тут же упал на колени. — Я слышал, что вы исчезли. Я думал, больше никогда вас не увижу.

Сяо Яо подошла ближе и мягко коснулась его плеча.

— Вставай, Левое Ухо. Мы столько прошли вместе. Не время больше кланяться.

Он поднялся. В его взгляде были преданность и трепет.

— Я сдержал обещание. Ушёл в Цин Шуй. Мы поженились с Мяо Пу. У нас дочь. Я живу, как вы велели.

— Я не велела, — мягко возразила она. — Я просто отпустила вас. А где же Мяо Пу?

Он смотрел на неё, не веря глазам.

— Вы по-прежнему такая же. Только в глазах у вас теперь печаль. Мяо Пу сойдёт с ума от радости. На рынок пошла.

Сяо Яо улыбнулась устало.

— Я много кого потеряла. И много что повидала.

Он провёл её в дом. Скромный, но ухоженный. На стене висела старая шкура демона тигра. Внутри пахло мясом, пряными корнями и жареным луком. Они сидели на низких табуретах за скромным столом. Левое Ухо поставил перед ней чашку горячего чая и кусочек пирога с мясом. Его глаза всё ещё не могли поверить, что она здесь. Живая, рядом.

Сяо Яо обхватила ладонями чашку и тихо сказала:

— Цзин умер.

Левое Ухо опустил голову. Долгое время он молчал, потом медленно произнёс:

— Я надеялся, что вы будете счастливы долго. Он был добрым.

— Был, — просто ответила она. В тишине за окном пролетела птица. — Теперь я одна. Я долго бродила. И вот пришла сюда. Не знаю, зачем. Просто ноги сами привели. Я хочу остаться. Жить в Цин Шуй. Но так, чтобы никто не знал, кто я. Ни старые враги, ни старые друзья. Я хочу быть незаметной. Раствориться в толпе. Стать просто женщиной среди людей. Не принцессой. Не Силин Сяо Яо, внучкой Жёлтый Император. Просто никем из прошлого.

Левое Ухо кивнул.

— Я всё понял, госпожа.

— Мне нужен маленький, но надёжный дом. Чем ближе к лесу, тем лучше. И ещё. Мне нужна служанка. Но такая, которой я смогу доверять. Спокойная, скромная. Не слишком любопытная. Хорошо, если из мелких демонов или духов.

— Я всё устрою. Мы с женой всё устроим, — твёрдо сказал Левое Ухо. — Я найду вам подходящий дом. И девушку. Никто не узнает, кто вы. Ваше имя не прозвучит. Ваш дом будет тихим, и ваш покой неприкосновенным. Пока я жив, ни один волос не упадёт с вашей головы.

Он говорил это не как слуга, а как пёс, который всю жизнь ждал возвращения хозяйки и вот дождался.

Сяо Яо слабо улыбнулась.

— Спасибо, Левое Ухо. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

Он отвёл взгляд, пряча волнение. Но ухо, точнее, одно ухо, дрогнуло.

— Наше место рядом с вами, госпожа.

Пока они пили чай, дверь тихо отворилась, и вошла Мяо Пу. Она задержалась на пороге, с изумлением глядя на молодую женщину в собственном доме. Левое Ухо вскочил и воскликнул:

— Ты только посмотри, кто у нас!

Мяо Пу переводила взгляд с мужа на Сяо Яо, будто не смея верить глазам, и вдруг рухнула на колени.

— Госпожа. Моя госпожа. — Её голос сорвался, и она разрыдалась. — Вы вернулись.

Они втроём ещё долго сидели вместе. Мяо Пу, дрожа от волнения, приготовила все любимые лакомства Сяо Яо. Она категорически настаивала, что должна снова прислуживать госпоже. Но Сяо Яо пришлось долго и мягко убеждать её. Так будет безопаснее. Шпионы Лазурной Птицы кишели по всему Дахуан, и любой лишний взгляд мог стать бедой.

Прошло всего три дня, когда Левое Ухо вновь явился к ней на постоялый двор. Он постучал рано утром, как только рассвело, и, получив разрешение, почтительно вошёл.

— Госпожа, — склонил он голову. — Я нашёл дом. Он в восточной части города, у самого леса. Рядом ручей, в котором водятся золотые карпы. Это старый павильон, раньше принадлежал вдове богатого торговца. Он сдержанный, не броский, но построен прочно. Центральный зал, две боковые комнаты, летняя кухня, крытая галерея и маленький внутренний дворик с цветущей сливой. Слуги говорят, что весной в саду появляется пара диких фазанов. Добрый знак.

Сяо Яо слушала молча. И в глазах её постепенно появлялось то самое тихое, острое чувство. Будто сердце, измученное странствиями, вдруг почуяло пристань.

— Ты говоришь, там тихо? — спросила она.

— Очень. Местные жители обходят ту улицу стороной, считая место немного холодным. Говорят, что после смерти вдовы дом стоит пустым. А для нас это только к лучшему. Я могу расплатиться через доверенного человека, так что ваш след будет не отследить.

— Ты, как всегда, всё предусмотрел.

Он поклонился.

— Я также нашёл девушку. Её зовут А Юнь. Она сирота. Служила раньше в доме старого торговца тканями, ухаживала за ним до самой смерти. Молчит больше, чем говорит. Очень опрятна и готовит прилично. Я проверил, чиста и скромна. Если не подойдёт, я поищу другую.

— Спасибо, — Сяо Яо встала. — Покажешь мне дом?

— Конечно, госпожа. Там уже всё убрано. Немного мебели, только самое нужное. Если пожелаете, я могу приобрести ещё.

— Нет, — она покачала головой. — Мне пока не нужно много.

Они вошли во двор через боковую калитку, увитую диким виноградом. Сяо Яо остановилась на пороге. В утреннем тумане павильон выглядел так, словно его нарисовали на свитке тушью. Крыши, изогнутые будто крылья журавля. Стены цвета молочного нефрита. И клён в углу, у которого всё ещё держались багряные листья. Она прошла через галерею, коснулась ладонью деревянного резного столба, почувствовала тепло. Дерево было живое, настоящее. Выйдя в сад, она посмотрела на одинокую сливу у пруда.

— Да, — тихо сказала она. — Это место мне подходит.

Левое Ухо сдержанно улыбнулся и склонил голову.

— Тогда оно ваше, госпожа.

Сяо Яо вошла в павильон. За резными створками, пахнущими сандалом, открывался тихий внутренний двор с ручейком, старыми сливами и плоскими камнями, усыпанными мхом. Дом был скромен, но чист и устроен с заботой. Место у самого леса, где по утрам в тумане слышался крик журавлей. В доме уже ждала девушка. Служанка с кротким лицом и лёгкими шагами. Скромная, внимательная, без лишних слов поклонившаяся новой госпоже.

В зале Сяо Яо повесила портрет, написанный рукой Цзин. На нём они были вдвоём. Он нежно обнимал её, а она смотрела вперёд с мягкой улыбкой. Цзин рисовал его, когда уже был тяжело болен, вкладывая в каждую линию последние крупицы своей силы и любви. Под свитком она поставила фигурку из железного дерева. Куклу, напоминающую пухлого человечка с круглыми щёчками. Это был последний подарок Сян Лю. Картина была её памятью о Цзин. Кукла тем, что осталось от Сян Лю.

Утром она отправилась на рынок и купила редкие лекарственные и духовные травы, фарфоровые сосуды и книги. Она открыла ставни, впустив свет, и снова, как в прежние времена, принялась варить лекарства. Слух о безымянной лекарке быстро разошёлся. Вскоре в её дом начали приходить бедняки. Она принимала всех, не спрашивая ни имени, ни платы. Так, день за днём, она растворялась в жизни Цин Шуй. Никем и одновременно тем, кто исцеляет. Она не гнала никого. Осматривала, давала отвары, писала рецепты. Не брала платы. Только принимала в дар то, что приносили. Корзину яиц, пучок редких водорослей, пару сушёных змей, полмешка риса. Её имя никто не знал. Просто госпожа из восточного павильона.

Дети с окраины быстро распустили слухи. Будто у той госпожи живёт ручной журавль, что прилетает по утрам, а в саду ночью слышны разговоры духов. Люди обходили дом стороной. С почтением и робостью. А те, кто приходил за помощью, быстро понимали. Спрашивать лишнего не стоит. Госпожа не любила говорить о себе. Она жила тихо, как и мечтала.

День начинался с чашки чая и обхода сада, где цвела дикая слива и щебетали птицы. Девушка-служанка А Юнь прибирала, готовила скромно, но вкусно, и молчала почти всегда. Левое Ухо и Мяо Пу наведывались нечасто, но незримо держали всё под контролем.

Прошло несколько недель. Сяо Яо привыкала к новой жизни. Не как беглянка, не как принцесса, а просто как женщина с болью в сердце и нужными руками. Иногда по вечерам она выходила на крыльцо и смотрела, как туман стелется по травам. И в груди сжималось что-то знакомое. Тоска по тем, кого уже не вернуть. В те вечера она брала в руки куклу из железного дерева. Тяжёлую, неподдающуюся. Прижимала к груди, будто в ней билось чьё-то сердце. Иногда ей казалось, что внутри что-то дрожит. Или это просто её воспоминания оживали. Она не знала, что скоро сюда, в Цин Шуй, ступит тот, кто ушёл не простившись. Тот, чьё имя она давно не произносила вслух. Но оно жило в её сердце.

Глава 8. «Путь в мир смертных.»

Первые солнечные лучи лишь коснулись пиков, когда трое основателей Небесной школы Янь Шань покинули свою обитель. Им предстояло спуститься в мир смертных, чтобы найти тех, кому суждено стать будущим. Сян Лю достал из дорожной сумки плоские баночки с густой чёрной краской.

— Нам нужно скрыть истинный цвет волос, — его голос был ровным, но не терпящим возражений.

Чаньэ недовольно поморщилась, вертя в пальцах фарфоровую баночку.

— Зачем?

— Ты хочешь, чтобы на каждом перекрестке на тебя оборачивались? — буркнул Сян Лю, не поднимая глаз. — Мы спускаемся в Дахуан. Чем незаметнее мы будем, тем спокойнее пройдет путь.

Линь, опираясь на резные перила, ухмыльнулся:

— Хозяин, постарайтесь не измазать всю одежду. Иначе нам придется искать нового наставника, пахнущего сажей.

Сян Лю лишь тихо фыркнул, но уголок его губ дрогнул. Чаньэ, пытаясь самостоятельно нанести краску, уже умудрилась размазать черную массу по щеке. Линь, едва не подавившись от смеха, заявил, что теперь она точь-в-точь дух из страшных легенд гор Цзюи. Сян Лю молча забрал у нее кисточку. Его длинные пальцы ловко и бережно разделили пряди на ее затылке.

— Сиди спокойно. Иначе будешь похожа на павлина, — произнес он тихо. В этом сухом тоне сквозила едва уловимая нежность.

Линь отошел на шаг, наблюдая за этой сценой. Он наклонил голову и тихо пробормотал себе под нос: «Хозяин снова улыбается. Он греется. От нее. Как зимой на солнышке».

На рассвете следующего дня они оседлали летающих скакунов. Ветер хлестал по лицу, унося их в Хаолин, на гору Ушэнь. Туда, где веками жили мудрецы, каллиграфы и алхимики.

Хаолин давно стала частью Дахуана, но ее дух изящество, звон струн и аромат туши, всё так же витал в разреженном горном воздухе. Эту землю называли краем рек и озер, обителью вечной весны. Воды здесь текли неторопливо, отражая облака, словно сама земля дышала покоем. Люди и боги Хаолина носили одеяния из тончайших тканей, что струились, подобно туману над водой. Цвета их одежд переливались пастельными оттенками рассвета. Женщины украшали волосы живыми цветами, рожденными из чистой духовной энергии. Говорили, каждый такой бутон обладал собственной душой и мог шептать хозяйке тайны ветра.

У подножия Пяти Вершин Богов раскинулся первый город на их пути. Тихое солнце стекало с черепичных крыш, алые фонари покачивались от легкого ветерка, а из уличных чайных доносился перебор семиструнных цитр. Сян Лю, Чаньэ и Линь остановились у массивных городских ворот. Их волосы теперь были угольно-черными. Маскировка скрывала их истинную природу.

Для Чаньэ это был первый большой город. До сих пор ее миром были камни, облака и горные пещеры. Здесь же улицы кишели народом. Лавки с яркими тканями, танцующие духи цветов, гномы-торговцы, расхваливающие шелка, переливающиеся, как лунная вода на ряби пруда.

Чаньэ перебегала от прилавка к прилавку. Ее глаза сияли. Она угощалась шиповником в сахаре, примеряла браслеты из цветного стекла, прислушивалась к колокольчикам.

— Наставник! Смотри! — она подбежала к нему, сжимая в ладонях светящийся камень. — Ты видел? Это живые камни! Они мурлычут, если их согреть!

Он молча шел позади. Улыбка то и дело рождалась на его губах. Тихая, почти незаметная. Он смотрел, как она открывает для себя этот мир, и каждый ее смех отзывался в нем чем-то глубоким и давно забытым. Но в этом легком мгновении вспыхнула тень. Мимолетный образ Сяо Яо. Ее смех. Ее голос. Он моргнул, прогоняя наваждение.

— Говорят, этот город славится своими учеными, — тихо сказал он, догоняя Чаньэ. — Если нам повезет, мы найдем наставников для школы.

— Найдем, — уверенно кивнула она. — А пока... можно я ещё посмотрю вот те серьги? Они как пыльца!

Они пошли дальше. Позади них, сгибаясь под тяжестью свертков, тащился Линь. Шелковые платья, пояса, цветные шнуры и туфельки громоздились в его руках.

— В следующий раз я останусь на горе, — бурчал он себе под нос. — Или приму истинную форму. Только не буду таскать чужие побрякушки.

Линь тяжело вздохнул, поправляя ношу. «Одна, как дитя. Второй потакает ее бесконечным прихотям. Да что с этим миром не так?»

Чаньэ замерла перед очередной лавкой, завороженно глядя на длинные серебристые заколки с подвесками. Они мелодично звенели при каждом движении. Сян Лю протянул продавцу серебряную монету, не дожидаясь ее просьбы.

— Девушке нужны украшения, — произнес он ровно. — Иначе кто поймет, что она выросла?

— А я... выросла? — удивленно переспросила Чаньэ, ловя заколку.

— Уже давно, — сухо бросил он. Но в голосе скользнула едва уловимая мягкость.

В постоялом дворе, что стоял у ивовой рощи, им выделили просторные комнаты. Девушка удивленно нахмурилась, когда служанка указала ей отдельную комнату в другом конце этажа.