Эхо прошлого. Ты вошёл в мои сны.

Лао-Цзы взял с собой Линя, чтобы тот сопроводил наставников в Небесную школу, помог им обустроиться и подготовил павильоны к приёму учеников. На прощание Линь бросил на наставника долгий, многозначительный взгляд — в нём сквозила тихая ирония: теперь Глава оставался наедине с Чаньэ, и юная дракониха не обещала покоя.

Чаньэ обняла Линя с нежностью:

— Старший брат, не задерживайся. Мне будет скучно без тебя... — с детским упрёком проговорила она.

Линь улыбнулся и пообещал вернуться, как можно скорее. Они условились встретиться позже, в Цин Чжоу.

Сян Лю, под именем Ли Сыфэн, остался с Чаньэ в Хаолине. Они неторопливо гуляли по городам и улочкам, полным чар: лавки, торгующие шёлком, управлялись гномами; в мастерских цветочные духи взвешивали лепестки для благовоний; музыкальные павильоны пели под пальцами фей. Чаньэ была в восторге — бегала от витрины к витрине, примеряла заколки, щебетала и смеялась. Глаза её горели, как весенние звёзды.

Сян Лю покупал ей украшения и платья, объясняя: — Теперь ты девушка. Тебе подобает красиво одеваться, носить шпильки и знать, как себя вести. Но, улыбаясь, понимал, что приучить дракониху к женственности будет непросто.

— Кажется, это будет не так просто, как я думал...

В одной из чайных на пути Сян Лю услышал чужой разговор:

— …Император подарил Владычице А Нянь нефритовый павильон. У неё родился второй сын. Император её выделяет из всех своих жён. Владычица никогда не покидает Хаолин, и Император сам часто навещает её.

Сян Лю вспомнилась юная, надменная принцесса А Нянь, но воспоминания, как снежинка на ладони, растаяли. Он посмотрел на Чаньэ, что, смеясь, нюхала мешочек с благовониями.

- Пойдём, — сказал он. — Нам пора.

На вечернем рынке её взгляд задержался на наставнике. Он стоял у прилавка травника и неспешно выбирал яды. В коробках переливались фиолетовые жемчужины, как кровь редких скорпионов, сушёные лепестки огненной змеи, настойки из чернильных грибов. Продавец, низкий дух с корнями вместо ног, с почтением предлагал ему пузырьки и свёртки.

Чаньэ замерла.

- Наставник?.. — нерешительно окликнула она.

- Ты покупаешь яды?

- Зачем тебе это? - Яд — мой союзник. Моё тело привыкло к нему давно. Отрава не причинят мне вреда, наоборот, она поддерживает мою силу.

Чаньэ нахмурилась. — А зачем тебе столько?

Он усмехнулся — взгляд стал серьёзнее. — Не все яды для меня. Некоторые, чтобы приучить тебя. И ты, Чаньэ, тоже должна принимать их. Немного. Постепенно.

Она уставилась на него, округлив глаза. — Я?.. ты хочешь отравить меня, Наставник. Даже, если немного, то это все равно яд!?

Он покачал головой.

— Слабые, разведённые. Это нужно, чтобы в будущем никакой враг не смог навредить тебе подлой отравой. Линь уже начал закаляться. Ты, из рода драконов, твоё тело сильно. Но это не значит, что ты неуязвима.

Чаньэ задумалась. Она не боялась боли, но идея выпить что-то, что может убить, звучала... странно.

— Ладно, — наконец кивнула она.

Сян Лю усмехнулся и протянул ей малиновый шарик с тонким запахом орхидеи. — Это не убьёт.

Только будет покалывать в животе. И сделает тебя чуточку сильнее.

Она съела. И действительно, покалывало.

С этого дня в её жизни появились ещё один «урок» — в маленьких каплях, порошках и благовониях с прикрытой горечью. Так, Сян Лю начал не только учить Чаньэ искусству выживать, готовить к тем опасностям, что могли встретиться им на пути. На территории Дахуана, под властью его бывшего врага Императора Сан-Сюаня, лучше быть готовым ко всему.

— Всё страшное становится привычным, если рядом есть тот, кто знает, как с этим справляться.

Чаньэ кивнула. В этот миг она почувствовала, что Сян Лю не только её наставник — он её щит от мира, в котором она пока ещё ребёнок, а он — древний могущественный демон, умеющий смеяться, кормить сладким и глотать яд, будто это лекарство. У неё самый замечательный Наставник в мире! И пустит, что он часто холоден и часто отстранён, он все равно самый лучший!

На следующее утро лёгкий утренний туман окутывал Хаолин, и в воздухе витал сладкий аромат цветущих слив. Чаньэ, в светлой одежде с лентами в волосах и мешочком с благовониями на поясе, поднялась на спину небесного ездового коня. Сян Лю молча последовал за ней. Его длинные волосы, развевались на ветру, а в глазах, как часто бывало в последнее время, таилась жажда приключений.

Они не оборачивались, покидая город вечной весны.

Теперь их путь лежал в Средние долины, в город Цин Чжоу— туда, где они должны были встретиться с Линем. Лао Цзы уже занял своё место старшего наставника в Небесной школе. Он и отобранные им учителя вели работу по набору учеников: из городов Дахуана, из дальних поселений, из лесных кланов и уединённых деревень. Основная миссия лежала на них.

Сян Лю же, под именем Ли Сыфэна, тем временем вёл Чаньэ по пути приобщения к человеческому миру. Он позволял ей видеть, познавать, удивляться — и меняться. Это путешествие было скорее ради того, чтобы юная дракониха научилась жить среди людей. Чтобы она выросла не только в силе, но и в духе.

Под копытами их лошадей плыли облака. Впереди расстилались земли, полные скрытых талантов, древних кланов и простых смертных.

Глава 9. Цин Чжиу. По следам памяти

Летающие небесные кони несли их быстро над бескрайними просторами Дахуана на север, в Средние равнины. С высоты было видно, как мир меняется под ними: зелёные рисовые поля сменялись горными хребтами и реками, затем вновь приходили равнины, а вдали тянулся горный массив Шэнь Нун. На севере он соединялся с центром военного округа провинции Чжэ, а с юга его подножья переходили в плодородные земли провинции Ян, где поля колыхались под ветром, словно золотое море.

На востоке, меж холмов и ущелий, текла широкая река Дан, питая равнины и города. А на западе, у подножия дальних гор, раскинулась столица Джии — древний град, некогда сердце империи Шэнь Нун. Более ста лет назад Император Дахуана перенёс столицу из Сюаня в Джии, и с тех пор этот город стал новым центром власти и духа империи.

Под ними лежала земля, что когда-то была Империей Шэнь Нун — исчезнувшим государством. Горы Шэнь Нун тянулись с севера на юг, состоя из девяти величественных гор и двадцати восьми вершин, с которых вытекали четыре реки, пересекавшие Центральные и Средние земли. На самой высокой вершине, горе Цзы Цзинь, и поныне стоял дворец Императора Пламени. Когда-то, почти тысячу лет назад, Сян Лю побывал во дворце Цзы Цзинь вместе с приёмным отцом, Гун Гуном. Тогда он видел самого Императора Шэнь Нун Яньди и его прославленных генералов — Чжу Жуна, Чи Ю и Хоу Ту. Теперь их имена хранили лишь древние летописи.

Их небесные кони пролетели над изумрудными хребтами, затянутыми дымкой облаков. Внизу показался город с чёрными крышами и флагами на высоких столбах. Это был Цин Чжиу — первая остановка в их пути по Средним долинам. Сян Лю направил коня вниз, скользя по ветру. За ним летела Чаньэ, не отставая. Прошло полтора века с тех пор, как Сян Лю бывал здесь. За два столетия многое меняется: исчезают империи, гибнут кланы, затихают легенды… но не в памяти богов и демонов.

Город Цин Чжиу был под покровительством семьи Ту Шань — одной из четырёх Великих семей Дахуана. Потомки девятихвостого лиса были богаты и влиятельны, соперничая с родами Чишуй, Силин и Гуй Фан, и могли сравниться по древности с самим Жёлтым Императором. Именно здесь Сян Лю, в облике Фан Фэн Бея, провёл немало времени. Сейчас многое изменилось, но осторожность не помешает.

— В этом месте я скрою своё лицо, — сказал он Чаньэ, и с лёгким движением его облик изменился, сохранив благородство. У девятиглавого демона было девять истинных лиц и более восьмидесяти воплощений. Среди демонов смена облика — обычное дело. Чаньэ менять облик не нужно: достаточно лёгкой вуали, как носили девушки из знатных семей. Они направились на постоялый двор, принадлежавший старому демону-волку. Сян Лю знал его с прежних времён: вино было достойным, комнаты — просторными, а хозяин — молчаливым.

После отдыха и переодевшись они вышли на улицу. Центральная торговая площадь Цин Чжиу гудела жизнью: посыльные, упряжки, духи и демоны вперемешку с потомками богов сновали между лавок.

Чаньэ сияла от восторга:

— Наставник, смотри! Шиповник в сахаре! Можно попробовать?

Сян Лю молчал, сдерживая раздражение. Город был шумным, пёстрым, полным незнакомцев. Здесь, в резиденции Ту Шань, мог быть кто угодно… даже Сяо Яо.

С тех пор как они попали в Дахуан, он ничего не слышал о ней. Он не позволял себе думать о ней часто, но сейчас, на улицах города, где звучал её голос, мысли всплывали сами собой. Перед последним боем на пике Чин Жун он знал, что Сяо Яо вышла замуж за княжича Ту Шань Цзин. Он пожелал ей счастья. Бросил взгляд на Чаньэ — она смеялась, держа мешочек сладостей.

— Постарайся не потеряться, — тихо сказал он. — В этом городе тебя могут обменять на бочонок вина и получить сдачу.

Она фыркнула и побежала вперёд. Но вскоре почувствовала перемену в его настроении. Он стал молчаливым, глаза скользили по улицам, словно искали тени прошлого.

— Наставник… может, вернёмся? — предложила она.

Он кивнул. Они поднялись к постоялому двору, неся свёртки и угощения. На лестнице столкнулись с Линем.

— Линь! — радостно вскрикнула Чаньэ и бросилась ему на шею. — Ты вернулся!

Линь чуть не потерял равновесие, смущённо оглядываясь:

— Э-э… Чаньэ… ты уже барышня…

— Ну и что! — рассмеялась она. — Мне скучно было без тебя!

Сян Лю остановился на ступеньку ниже и молча посмотрел на Линя. Его взгляд был красноречив: «Ты сам её учил, теперь получай». Но в этом взгляде было и другое — усталость и голод.

Все вместе они спустились в общий зал. Выбрали столик у окна, откуда тянуло прохладой. Сверху начинали мерцать первые звёзды, и шум улиц стихал.

Линь рассказывал, разливая вино:

— Почти все ученики уже прибыли. Лао-Цзы начал отбор. Завтра первые испытания — решится, кто останется в школе.

Чаньэ, устроившись рядом, тайком подкладывала ему лучшие кусочки. Когда солнце почти спряталось, за соседним столиком расположились трое демонов-торговцев. Они говорили тихо, но слух у Сян Лю был острым.

— Несчастлив клан Ту Шань, — проворчал один. — Уже почти двести лет беды на бедах. Проклятие, говорят…

— Ты про княжича Цзин? — отозвался второй. — Красавец был, да такой, что сам Хоу на его фоне казался мрачной скалой. А ведь Хоу боевые искусства знал в совершенстве.

— Да-да, — подхватил третий. — А ещё за невесту его Фан Фэй Ин Я. Красавица знатного рода, из семьи мастеров стрелков. Все думали, свадьба соединит два великих рода.

Они говорили о том, как жених пропал на десять лет, вернулся другим, как невеста ждала, как свадьбу тянули, как родился наследник… а потом — измена, смерть, изгнание. И снова — женитьба на той, что считали принцессой Хаолина, дочерью Великого Владыки, внучкой Жёлтого Императора. А оказалось — дочерью демона Чи Ю.

Сян Лю сидел, будто окаменел. Линь молчал, сжав кулаки. Чаньэ побелела, не осмеливаясь дотронуться до наставника. Шум трактира стал глухим.

Линь поднялся:

— Принести ещё вина?

Сян Лю кивнул:

— Принеси в мою комнату.

Когда он ушёл, Линь взял два бочонка самого крепкого вина и поставил их рядом с ним, ничего не говоря.

Чаньэ схватила Линя за рукав:

— Кто эти люди? Кто Ту Шань Цзин? Кто она для Наставника?.. Это та женщина, по которой он тосковал?

Линь нахмурился, но кивнул:

— Они никогда не могли быть вместе, и он сам отдал её другому. Она внучка Жёлтого Императора, его бывшего смертельного врага. Он только жертвовал собой много раз спасая её и любил тайно.

Чаньэ разрыдалась и обняла Линя.

— Не оставляй меня одну сегодня…

— Хорошо, — сказал он, укладываясь на циновке рядом.

Сян Лю пил всю ночь. Даже самое крепкое вино не действовало на него. Оно лишь вытягивало наружу то, что он прятал. С рассветом он сел у окна. Ветер растрепал чёрные пряди.

«Хочу ли я найти тебя, Сяо Яо?» Он не знал ответа. Прошлое не вернуть. У него теперь другой путь. Есть Чаньэ, есть Линь. Есть Небесная школа Янь Шань.

Он взмахнул рукой — и в воздухе соткался древний цинь. Струны засеребрились в рассветном свете. Он провёл рукой — и первая нота дрогнула, как дыхание ветра на воде. Мелодия была простой, но в ней звенели горы, шелестели листья, звучал зов прошлого.

Он тихо запел. Голос был чистым и глубоким, будто сама ночь продолжала петь:

О-е-йо-и-о

Вырви мне сердце,

Пусть моя кровь заливает пустоши,

Как цветы на горных склонах

Лишь бы ты чувствовала меня в своём сердце.

О-е-йо-и-о

Когда последние ноты угасли, Сян Лю закрыл глаза. Но где-то в глубине сердца струна всё ещё звучала. Песня демона Чи Ю, он любил её петь своей возлюбленной когда-то.

Утром Чаньэ и Линь сидели за столом, не прикасаясь к еде. В дверях появился Сян Лю. Он был бледен.

— После еды мы покидаем город. Направляемся в Чишуй. Нужно двигаться дальше.

Они молча кивнули. Так начался новый путь.

Глава 10. «Город Чишуй»

Город Чишуй был гнездом одного из четырёх Великих кланов Великой Пустоши. Его история начиналась с «Маленького» Чжу Жуна — сына бога войны, потомка королевской семьи Шэнь Нун. После тысячелетней войны он сдался Жёлтому Императору, став его наместником в Средних равнинах. Жёлтый Император женил его на единственной дочери главы клана Чишуй, и с тех пор город стал сердцем новой эпохи. Под управлением Чжу Жуна Средние равнины преобразились: появился порядок, соблюдались законы, расцвела торговля. Крепость Чишуй стояла на воде, словно каменный дракон, обвивший русло реки. За прошедшие столетия она превратилась в город-цветок, раскинувшийся на каналах и мостах. Здесь по-прежнему был центр судостроения Дахуана: верфи принадлежали клану Чишуй, а тайна их мастерства — как строить боевые суда, лёгкие прогулочные ладьи и даже небесные корабли — хранилась внутри рода. За стенами крепости кипела жизнь: рынки с шелками и нефритом, мастерские оружейников, чайные дома, игорные заведения, дома удовольствий. Вечером улицы озарялись фонарями, отражавшимися в воде каналов, а запахи жареного теста и пряных трав смешивались с ароматом благовоний.

Сян Лю, Чаньэ и Линь скользили на крылатых конях над холмами и долинами. Когда перед ними раскинулся Чишуй — бело-серебристый в лучах утреннего солнца, окружённый водой и старинными стенами, Сян Лю сказал:

— Спускаемся. Здесь мы задержимся на пару дней.

Они мягко опустились перед постоялым двором, известным Сян Лю с прежних времён. Он ненадолго задержался, глядя на город в утреннем свете: мостовые блестели от росы, по улицам тянулись повозки, пахло печёными лепёшками и свежим чаем. Чишуй хранил много его тайн. Они поселились под вымышленными именами. У Сян Лю было новое лицо — одно из девяти. Он не хотел рисковать, чтобы кто-то узнал в нём Фан Фэн Бэя.

Когда-то, пятьсот лет назад, всё было иначе. Тогда он не пришёл в Чишуй — он вернулся домой. Не как демон, а как божество. Это случилось на далёком Севере, среди ледяных озёр. Там умирал юноша — божество, сбежавший наследник клана Фан Фэй. Он попросил Сян Лю о последнем: занять его место и позаботиться о матери, чтобы та не умерла одна. Обменять свою духовную силу на возможность дать ей увидеть сына. Это было великое чудо — божество добровольно отдаёт силу демону. Сян Лю согласился. Так он стал Фан Фэн Бэем, вторым сыном аристократической семьи Фан Фэй. Он вернулся в Средние равнины с ледяными кристаллами и новостью: молодой господин выжил, но изменился, не помнит прошлого. Мать узнала — или захотела узнать. Он остался с ней до конца её дней, ухаживал, читал, приносил отвары. Впервые за века у него появилась мать, семья, имя. Клан признал его. Он овладел их тайнами — искусством стрельбы и ремеслом убийц. Но ближе всего он стал к младшей сестре — Фан Фэн Ин Я. Она была юной, весёлой, лучница без равных. Для неё он был старшим братом, защитником. А по ночам он исполнял поручения клана убийц.

Вечером, когда за окнами зажглись фонари, Сян Лю наливал вино. Линь и Чаньэ молчали, будто боялись спугнуть воспоминание.

— В этом мире людей, богов и бессмертных, — тихо сказал он, — у меня был дом. Была мать, была сестра. Хоть раз и на короткий срок, но я познал это.

Чаньэ смотрела на него широко раскрытыми глазами. — А что стало с твоей сестрой? — спросила она. — Она была красавицей, — с отстранённой грустью ответил он. — Весёлая, живая. Но ей не повезло полюбить не того человека. Ту Шань Хоу — старшего брата Ту Шань Цзин. Он был мерзавцем, ловким манипулятором. Он играл её чувствами в борьбе за титул главы клана. Она была помолвлена с его младшим братом. Когда их связь раскрылась, она понесла наказание за «прелюбодеяние». Искупила вину кровью. Этот мир жесток к женщинам. Он замолчал. В воздухе зазвенела тишина. Внутри неё звучало: «познал любовь — потерял всё».

Когда Сян Лю ушёл, Чаньэ осталась сидеть, глядя в чашку с остывшим супом.

— Линь… скажи, что это за чувство — любовь? Зачем она нужна, если от неё столько боли?

Линь помолчал. — Я не знаю. Я никогда не любил женщину. Не успел.

Чаньэ задумалась. — Я люблю Наставника. Но для меня это другое. Это радость. Когда я его вижу — мне тепло. Как будто в сердце загорается солнце. Он — как солнце днём и как луна ночью. Он всегда есть, и от этого мне спокойно.

Она посмотрела в окно, где серебрились фонари.

— Может, это и есть любовь… такая, которая не ранит, а греет?

Линь слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он знал, даже светлая любовь может стать ядом, если ей не суждено найти дорогу в этом мире.

— Ты ещё юна, Чаньэ, — тихо сказал он. — И твоя любовь к Наставнику… и любовь к мужчине — это разные вещи. Ты поймёшь, когда встретишь того самого.

Он помолчал.

— Любовь… она разная. Есть любовь к матери, к брату, к тем, с кем прошёл сквозь огонь. И есть любовь, что может стать радостью — а может вечной болью.

На следующее утро город встречал их светом, прохладным ветром с реки и запахом свежих лепёшек. Улицы оживали: купцы раскладывали фарфор и шелка, раздавались выкрики зазывал, пахло фруктами и жареным тестом. Среди этой мирной суеты трое путников шли, не торопясь. Сян Лю показывал Чаньэ и Линю знакомые места — дворец главы клана Чишуй с его строгими вратами, где каменные драконы извивались над воротами, старую чайную у моста, где когда-то звучал смех и играли музыканты. Он говорил мало, сдержанно, лишь изредка упоминая беззаботные вечера, когда он, как Фан Фэн Бэй, был там гостем и частью их мира — аристократов из рода божеств. Но он не сказал им, что каждая улица этого города помнила его и Сяо Яо. Помнила их, когда они, смеясь, пили вино, ели мясо, бродили по ночным садам и игорным домам. Здесь он начал учить её стрельбе из лука, чтобы она могла защитить себя в будущем. Здесь их знали как неразлучную пару — повесу Фан Фэн Бэя и принцессу Хаолина. И сегодня, идя той же дорогой, он чувствовал, как память жалит под кожей.

Вдруг резкий хлёст кнута разорвал шум улицы. Все трое обернулись. По мостовой гнали несколько рабов — истощённых, с опущенными головами, в рваных одеждах. Одна девушка споткнулась и упала на камни. Работорговец, не раздумывая, ударил её по лицу — на щеке остался кровавый след.

— Прекрати! — голос Чаньэ прозвучал звонко, как удар меча. Она бросилась к девушке, помогая подняться.

Работорговец фыркнул: — Это не твоя собственность, госпожа. Она куплена и будет идти, пока не сдохнет.

Сян Лю подошёл вплотную. Его глаза стали ледяными, губы изогнулись в холодной полуулыбке:

— За сколько ты готов продать эту грязную, измождённую, «едва живую» девчонку?

Тот усмехнулся, решив, что перед ним богатый господин, желающий поиграться:

— Десять золотых. Не меньше. На что-то может сгодиться.

Сян Лю молча бросил мешочек с монетами. Работорговец поспешно отступил, чувствуя в этом человеке что-то опасное. Чаньэ прижала девушку к себе, словно защищая от остального мира.

— Как можно… как можно быть такими жестокими? — её голос дрожал от гнева. — Как можно покупать и продавать живых, страдающих людей, словно они скот?

Линь опустил глаза.

Сян Лю тихо сказал: — Мир смертных всегда был жесток. Люди коварны. Не все достойны жизни, что им дана.

Они вернулись на постоялый двор. Чаньэ с Линем помогли девушке подняться в комнату. Та не говорила ни слова, только испуганно смотрела из-под длинных ресниц, словно зверёныш, загнанный в угол. Чаньэ принесла тёплой воды, аккуратно омыла её от грязи и крови, промыла рану на щеке, залечив светом своей духовной силы. Под её ладонями кожа зажила, рубец исчез, и на бледном лице проступили тонкие, утончённые черты, словно лепестки орхидеи. Волосы, чёрные с фиолетовым отливом, рассыпались по плечам, как струи тёмной воды.

— Ты… ты не смертная, — прошептала Чаньэ, касаясь её ладони.

— Ты дух цветка, принявший человеческую форму. Очень древний и прекрасный.

Ланьхуа, так она назвалась, когда заговорила — тихо, будто пробуя речь заново. Голос её был лёгкий, как ветер в цветущем саду:

— Я дух орхидеи, принявший человеческий облик. Из рода древнего племени с горы Лунтоу Шань. Мы живём в уединении, охраняя забытые рощи и благовонные холмы. Я осталась одна… и попала в руки смертных.

Она не плакала. В её голосе была только прозрачная тишина, как роса на лепестке.

Чаньэ обняла её: — Больше ты не одна. Мы не отдадим тебя никому.

Линь стоял в стороне, молча наблюдая. Он чувствовал: её появление — знак. Цветок, раскрывшийся в страдании, нёс в себе силу. а может быть, даже судьбу.

Когда Сян Лю вошёл, он на мгновение остановился, встретившись взглядом с Ланьхуа. Её тонкие губы дрогнули, но она не опустила глаза. Он ничего не сказал. Только кивнул — и в том кивке было молчаливое принятие.

На следующее утро Ланьхуа уже выглядела иначе. Чистая, ухоженная, в элегантном платье, которое дала ей Чаньэ, с аккуратным гребнем в волосах. Она была как цветок после дождя: ещё не до конца распустившийся, но уже живой и полный света. Спустившись вниз, она остановилась перед Сян Лю, опустилась на колени и, склонившись, торжественно поклонилась:

— Благодарю за спасение, Хозяин. Моя жизнь теперь принадлежит вам. Сян Лю посмотрел на неё спокойно, почти отстранённо, затем слегка покачал головой:

— В этом мире у тебя больше нет хозяев. Ты свободна. Можешь уйти, куда пожелаешь. Либо остаться с нами и последовать в Небесную школу, если хочешь продолжить путь совершенствования.

Ланьхуа подняла глаза, в которых блеснули слёзы — не страха, а облегчения. Она молчала, а затем робко спросила:

— А… можно ли учиться, если у меня мало духовной силы?

Сян Лю посмотрел внимательнее. Его взгляд задержался на тонких пальцах, на почти незаметной вибрации ауры, струящейся от девушки, как аромат от цветка:

— У тебя духовная связь с деревом, — сказал он наконец. — Это один из пяти корней в учении Дао. Дерево — это жизнь, рост, весна. Такая сила редка. Ты можешь вызывать рост деревьев, расцвет цветов. Это чистая и мирная сила. Ты не воин, но природа будет откликаться на твоё присутствие.

Чаньэ с восхищением наблюдала, как Ланьхуа слегка коснулась деревянного подоконника, и тот вдруг источил аромат сандала, а на поверхности расцвёл крошечный цветок.

— О! — воскликнула Чаньэ. — Это прекрасно! — Тогда я хочу остаться, — с тихим решением сказала Ланьхуа. — Я больше не хочу бояться. Я хочу научиться быть полезной… и сильной. Пусть не мечом. Сян Лю кивнул:

— Тогда поешь. С дороги начнём завтра.

— Хозяин… — нерешительно начала Ланьхуа, склоняя голову.

Сян Лю слегка нахмурился и прервал её твёрдо, но спокойно:

— Не называй меня хозяином. Для тебя я теперь Наставник.

Он посмотрел на неё внимательнее. Девушка стояла в утреннем свете — хрупкая, как лепесток, но с внутренним достоинством, присущим духам древних деревьев. Её аура была мягкой, текучей, как весенний ветер среди цветущего сада.

Чаньэ села рядом и улыбнулась, стараясь ободрить новенькую.

— Есть вещи, которые знать тебе не нужно, — продолжил Сян Лю. — Наши настоящие имена — это одно, но для учеников Небесной школы я — Глава школы Ли Сыфэн, Линь — мой помощник, для тебя — Наставник, а Чаньэ — Старшая Ученица или просто Старшая. Так и должно быть.

Ланьхуа кивнула, принимая правила. Её голос прозвучал тише, но увереннее:

— Хорошо, Глава. Он заметил, как её рука на миг коснулась деревянной чаши, и та словно потеплела от прикосновения. В ней не было боевой силы, не было яда или огня, но была жизнь. Простая, тихая, но сильная.