Эхо прошлого. Ты вошёл в мои сны

Вечером, когда за окнами зажглись фонари, Сян Лю наливал вино. Линь и Чаньэ молчали, будто боялись спугнуть воспоминание.

— В этом мире людей, богов и бессмертных, — тихо сказал он, — у меня был дом. Была мать, была сестра. Хоть раз и на короткий срок, но я познал это.

Чаньэ смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— А что стало с твоей сестрой?

— Она была красавицей, — с отстранённой грустью ответил он. — Весёлая, живая. Но ей не повезло полюбить не того человека. Ту Шань Хоу, старший брат Ту Шань Цзин. Он был мерзавцем, ловким манипулятором. Он играл её чувствами в борьбе за титул главы клана. Она была помолвлена с его младшим братом. Когда их связь раскрылась, она понесла наказание за «прелюбодеяние». Искупила вину кровью. Этот мир жесток к женщинам.

Он замолчал. В воздухе зазвенела тишина.

Когда Сян Лю ушёл, Чаньэ осталась сидеть, глядя в чашку с остывшим супом.

— Линь… скажи, что это за чувство, любовь? Зачем она нужна, если от неё столько боли?

Линь помолчал.

— Я не знаю. Я никогда не любил женщину. Не успел.

Чаньэ задумалась.

— Я люблю Наставника. Но для меня это другое. Это радость. Когда я его вижу, мне тепло. Как будто в сердце загорается солнце. Он как солнце днём и как луна ночью. Он всегда есть, и от этого мне спокойно. Может, это и есть любовь? Такая, которая не ранит, а греет?

Линь слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он знал: даже светлая любовь может стать ядом, если ей не суждено найти дорогу в этом мире.

— Ты ещё юна, Чаньэ, — тихо сказал он. — И твоя любовь к Наставнику… и любовь к мужчине, это разные вещи. Ты поймёшь, когда встретишь того самого. Любовь… она разная. Есть любовь к матери, к брату, к тем, с кем прошёл сквозь огонь. И есть любовь, что может стать радостью, а может вечной болью.

На следующее утро город встречал их светом, прохладным ветром с реки и запахом свежих лепёшек. Улицы оживали: купцы раскладывали фарфор и шелка, раздавались выкрики зазывал. Среди этой мирной суеты трое путников шли, не торопясь. Сян Лю показывал Чаньэ и Линю знакомые места: дворец главы клана Чишуй с его строгими вратами, старую чайную у моста. Он говорил мало, сдержанно. Но он не сказал им, что каждая улица этого города помнила его и Сяо Яо. Помнила их, когда они, смеясь, пили вино, бродили по ночным садам. Здесь он начал учить её стрельбе из лука. Здесь их знали как неразлучную пару. И сегодня, идя той же дорогой, он чувствовал, как память жалит под кожей.

Тишину улицы разорвал сухой треск кнута. Все трое обернулись. По мостовой гнали несколько рабов, истощённых, с опущенными головами, в рваных одеждах. Одна девушка споткнулась и упала на камни. Работорговец, не раздумывая, ударил её по лицу. На щеке остался кровавый след.

— Прекрати! — Голос Чаньэ прорезал воздух, жёсткий и звонкий. Она бросилась к девушке, помогая подняться.

Работорговец фыркнул:

— Это не твоя собственность, госпожа. Она куплена и будет идти, пока не сдохнет.

Сян Лю подошёл вплотную. Его глаза стали ледяными, губы изогнулись в холодной полуулыбке:

— За сколько ты готов продать эту грязную, измождённую, едва живую девчонку?

Тот усмехнулся, решив, что перед ним богатый господин, желающий поиграться:

— Десять золотых. Не меньше. На что-то может сгодиться.

Сян Лю молча бросил мешочек с монетами. Работорговец поспешно отступил, чувствуя в этом человеке что-то опасное. Чаньэ прижала девушку к себе, словно защищая от остального мира.

— Как можно быть такими жестокими? — её голос дрожал от гнева. — Как можно покупать и продавать живых людей, словно они скот?

Линь опустил глаза.

Сян Лю тихо сказал:

— Мир смертных всегда был жесток. Люди коварны. Не все достойны жизни, что им дана.

Они вернулись на постоялый двор. Чаньэ с Линем помогли девушке подняться в комнату. Та не говорила ни слова, только испуганно смотрела из-под длинных ресниц, словно зверёныш, загнанный в угол. Чаньэ принесла тёплой воды, аккуратно омыла её от грязи и крови, промыла рану на щеке, залечив светом своей духовной силы. Под её ладонями кожа зажила, рубец исчез, и на бледном лице проступили тонкие, утончённые черты. Волосы, чёрные с фиолетовым отливом, рассыпались по плечам, как струи тёмной воды.

— Ты… ты не смертная, — прошептала Чаньэ, касаясь её ладони. — Ты дух цветка, принявший человеческую форму. Очень древний и прекрасный.

Ланьхуа, так она назвалась, когда заговорила. Её голос был лёгкий, как ветер в цветущем саду:

— Я дух орхидеи, принявший человеческий облик. Из рода древнего племени с горы Лунтоу Шань. Мы живём в уединении, охраняя забытые рощи и благовонные холмы. Я осталась одна… и попала в руки смертных.

Она не плакала. В её голосе была только прозрачная тишина, как роса на лепестке.

Чаньэ обняла её:

— Больше ты не одна. Мы не отдадим тебя никому.

Линь стоял в стороне, молча наблюдая. Он подумал: что её появление знак с Небес. Цветок, раскрывшийся в страдании, нёс в себе силу, а может быть, даже судьбу.

Когда Сян Лю вошёл, он на мгновение остановился, встретившись взглядом с Ланьхуа. Её тонкие губы дрогнули, но она не опустила глаза. Он ничего не сказал. Только кивнул. И в том кивке было молчаливое принятие.

На следующее утро Ланьхуа уже выглядела иначе. Чистая, ухоженная, в элегантном платье, которое дала ей Чаньэ, с аккуратным гребнем в волосах. Она напоминала бутон, умытый первым весенним дождём: ещё хрупкий, но уже полный света. Спустившись вниз, она остановилась перед Сян Лю, опустилась на колени и торжественно поклонилась:

— Благодарю за спасение, Хозяин. Моя жизнь теперь принадлежит вам.

Сян Лю посмотрел на неё спокойно, почти отстранённо, затем слегка покачал головой:

— В этом мире у тебя больше нет хозяев. Ты свободна. Можешь уйти, куда пожелаешь. Либо остаться с нами и последовать в Небесную школу, если хочешь продолжить путь совершенствования.

Ланьхуа подняла глаза, в которых блеснули слёзы облегчения. Она молчала, а затем робко спросила:

— А… можно ли учиться, если у меня мало духовной силы?

Сян Лю посмотрел внимательнее. Его взгляд задержался на тонких пальцах, на почти незаметной вибрации ауры, струящейся от девушки, как аромат от цветка:

— У тебя духовная связь с деревом, — сказал он наконец. — Это один из пяти корней в учении Дао. Дерево, это жизнь, рост, весна. Такая сила редка. Ты можешь вызывать рост деревьев, расцвет цветов. Это чистая и мирная сила. Ты не воин, но природа будет откликаться на твоё присутствие.

Чаньэ с восхищением наблюдала, как Ланьхуа слегка коснулась деревянного подоконника. Тот вдруг источил аромат сандала, а на поверхности расцвёл крошечный цветок.

— О! — воскликнула Чаньэ. — Это прекрасно!

— Тогда я хочу остаться, — с тихим решением сказала Ланьхуа. — Я больше не хочу бояться. Я хочу научиться быть полезной… и сильной. Пусть не мечом.

Сян Лю кивнул:

— Тогда поешь. В дорогу начнём завтра.

— Хозяин… — нерешительно начала Ланьхуа, склоняя голову.

Сян Лю слегка нахмурился и прервал её твёрдо, но спокойно:

— Не называй меня хозяином. Для тебя я теперь Наставник.

Он посмотрел на неё внимательнее. Девушка стояла в утреннем свете, хрупкая, как лепесток, но с внутренним достоинством, присущим духам древних деревьев. Её аура была мягкой, текучей, как весенний ветер среди цветущего сада.

Чаньэ села рядом и улыбнулась, стараясь ободрить новенькую.

— Есть вещи, которые знать тебе не нужно, — продолжил Сян Лю. — Наши настоящие имена, это одно, но для учеников Небесной школы: я буду Главой школы Ли Сыфэн, Линь мой помощник, для тебя стану Наставник, а Чаньэ будет Старшая Ученица или просто Старшая. Так и должно быть.

Ланьхуа кивнула, принимая правила. Её голос прозвучал тише, но увереннее:

— Хорошо, Глава.

Он заметил, как её рука на миг коснулась деревянной чаши, и та словно потеплела от прикосновения. В ней не было боевой силы, не было яда или огня, но была жизнь. Простая, тихая, но сильная.

— Ты не обычная, — произнёс Сян Лю почти себе под нос. — Посмотрим, как цветок распустится.

Ночь была тиха. За окнами постоялого двора слышался лишь редкий шорох ветра, касавшегося ставней, да скрип крыши. Сян Лю стоял у окна, сложив руки за спиной, и долго смотрел в темноту. Он вспомнил улицы Чишуя. Знакомые и уже чужие. Здесь слишком много прошлого. Слишком много лиц, которых уже нет, и слишком много чувств, о которых лучше молчать. Он чувствовал усталость от этих воспоминаний, пронзительную, как холод, что не уходит даже в тёплой комнате. Путешествие, которое они начали по Средним равнинам, потеряло смысл. Лао-Цзы и его помощники уже набрали учеников, нашли учителей. Он не искал большего. Он уже всё нашёл: тех, кто остался рядом, и тех, кто ушёл навсегда. Сян Лю сел на край постели и, прикрыв глаза, на миг прислушался к себе. Пора было возвращаться.

Вскоре он позвал Линя.

Линь пришёл быстро, словно уже ожидал зова. Он склонил голову:

— Наставник?

Сян Лю поднялся, глаза его были спокойны:

— Мы не поедем дальше, — сказал он просто. — Завтра возвращаемся в Небесную школу на Янь Шань.

Линь кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Путешествовать такой компанией в этих землях небезопасно, привлечём ненужное внимание, — продолжил Сян Лю. — А значит, больше нам тут делать нечего. Школа ждёт нас.

— Я всё подготовлю, — тихо ответил Линь.

Небесная школа Янь Шань теперь была не просто местом. Это был их дом, который они построили сами. Там было настоящее и будущее. Не в воспоминаниях, не в чужих городах.

Глава 11. «Седоволосый старец.»

Небесные кони исчезли в лёгком тумане, стоило им коснуться земли. Четверо путников, Сян Лю, Чаньэ, Линь и Ланьхуа, оказались на лесной поляне у подножия одной из гор Цзюи. Рядом журчал чистый горный ручей, в его воде сверкали отблески неба и зелень листвы. Они разожгли костёр из сухих веток, и мягкое тепло распространилось от огня. Чаньэ скинула обувь и ловко зашла в воду, выуживая рыбу руками. Ланьхуа собрала сухие ветки и приготовила место для пикника. Линь чистил коренья. Скоро аромат жареной рыбы наполнил воздух, и когда они, наконец, сели есть, расслабившись в этой краткой передышке, из леса появился старик.

Высокий, с длинными белыми волосами, он опирался на изогнутый посох. Глаза его были мутны, он едва различал тени, но шёл уверенно, ведомый запахом пищи и голосами.

— Простите, — произнёс он хрипло. — Я услышал вас и почувствовал запах жареной рыбы. Разрешите ли вы старому путнику присесть у вашего огня?

Сян Лю встал первым и кивнул:

— У нас найдётся еда и место у огня для любого усталого путника. Проходите.

Старец опустился на бревно и взял предложенную пищу. Он ел медленно, вдумчиво, словно смаковал не только вкус, но и само присутствие рядом с людьми. Затем он повернул лицо к Сян Лю и сказал негромко:

— Ты не тот, за кого себя выдаёшь, но мне это неважно. Ты уже один раз умер. Проживи эту жизнь по-другому.

Сян Лю молчал, лишь слегка приподняв бровь.

— На твоём новом пути тебя ждёт не одно испытание, — продолжил старец. — Оно даст тебе шанс исправить многое из прошлого, но и может привести к новым ошибкам. Ты думаешь, что отпустил всё, что было? Но чтобы отпустить, надо сначала заглянуть туда. Вернуться. Исправить. Иначе это будет держать тебя до конца.

Старик замолчал, уставившись в пламя, как будто слышал в нём нечто, недоступное остальным. Он отпил из предложенной чаши с вином, поднёс её к губам обеими руками и тихо продолжил:

— Я расскажу вам одну историю. Может, в ней есть и правда, а может и вымысел. Но в легендах, как вы знаете, иногда живёт неудобная правда.

Давным-давно на этих землях существовали два великих государства. Империя Шэнь Нун занимала центральную часть Великой Пустоши, плодородные, обжитые земли, где реки текли золотом урожая, а города цвели, словно сады. Правил этой страной мудрый император Яньди, которого называли Императором Пламени. Учёный, медик, он управлял по законам милосердия и справедливости, даруя своему народу свет знаний и защиту от бед.

К юго-востоку земля становилась гористой и суровой. Чем ближе к горам Цзюи, тем выше поднимались хребты, теряясь в облаках и тумане. Там обитали не люди, а демоны с причудливыми способностями. Говорили, в тех местах водятся злые духи, свирепые звери, кровожадные насекомые. Там жили племена Бофу, Сомо и Цзюи, Дэва, а на самой большой из гор Цзюи, горе Лунтоу Шань, на вершине жило племя Джиу Ли, владеющее магией Вуду. Правил ими Король Вуду, чьи глаза, как говорили, могли видеть сквозь время. В столицах их называли дикарями, ведь они не признавали законы Империи Шэнь Нун и жили по собственным обычаям, древним, как сами горы. Вся власть в племенах была в руках шаманов, чьи песни могли вызвать дождь и успокоить грозы.

Вторым великим государством было Хаолин. Им властвовало Божественное племя Гао Син. Это далёкий юго-восток, земля восходящего солнца, родина долины Тангу и истоков всех вод, Хуасюя. Там правили мудростью и ритуалом, чтили богов предков и древние обеты, хранили традиции, не позволяя времени их размыть.

Но пока два этих владыки, Шэнь Нун и Хаолин, были заняты делами своих народов, с северо-запада, из-за Великой Пустоши, поднялась третья сила. У подножия неприметной, но суровой горы Сюань Юань жило тогда малоизвестное племя богов. Никто не замечал их, пока среди них не вырос юноша редкой силы, ума и амбиций. Его избрали вождём. Так возникло третье государство, Сюань Юань, чья звезда только начинала восходить. С тех пор на землях Дахуана утвердились три правителя: Яньди в Шэнь Нун, Цзюньди Гаосин в Хаолине и Хуанди в Сюань Юань.

На самом высоком пике гор Шэнь Нун, из двадцати восьми вершин, возвышался великолепный дворец Цзи Цзинь, резиденция Императора Пламени Яньди. Он был глубоко увлечён медициной и почти всё своё свободное время проводил на пике Сан-Юэ, изучая свойства редких трав и создавая лекарства, способные исцелить самые тяжёлые недуги. После смерти любимой жены Тиньци он больше не женился, храня ей верность даже после ухода в мир иной. Тиньци родила ему двух дочерей и сына: старшую Юньсан, прекрасную, как утренняя заря, младшую Яоцзи, болезненную и рано умершую, и сына Юйваня, доброго и великодушного, но слабого в духовной силе. Была у него и приёмная дочь Му Цзинь, чьё происхождение окутывала тайна.

Изучая тайны разных лекарственных сборов, Император Яньди отравился. Все лекарства, которые он ранее испытывал на себе, привели к тому, что помочь ему уже ничто не могло. Яд, подобно пламени, пожирал его изнутри, не давая ни минуты покоя. Его дни были сочтены, и, терпя страшные муки, он изо всех сил боролся за жизнь, ведомый лишь одной мыслью: удержать мир от гибели. Он знал, что с его смертью Небо и Земля снова погрузятся в войну. Уже тогда внутри империи Шэнь Нун зрело соперничество между четырьмя божественными аристократическими кланами: Чжу Жуном, Гун Гуном, Хоу Ту. Каждый хотел власти, и каждый считал её своим правом.

У Императора Пламени был один ученик, которого он сам привёл с далёких гор Цзюи, с самой горы Лунтоу Шань из племени Джиу Ли, того, кого народы цзюили называли Королём зверей и поклонялись ему как защитнику. Яньди дал ему имя Чи Ю и научил жить среди богов, читать древние свитки и понимать законы неба и земли. Чи Ю обладал необычайной мощью, владел всеми девятью элементами и управлял силами природы, как ему вздумается. Он постиг управление всеми стихиями этого мира, а кроме того, все звери и птицы повиновались его воле, приходя на зов и служа верно. Император Пламени видел в нём того, кто может помочь Юйваню удержать престол после его смерти, и признал Чи Ю своим приёмным сыном. Он заставил Юйваня поклясться, что он никогда не усомнится в верности Чи Ю, а Чи Ю поклялся, что никогда не предаст Юйваня и всегда будет защищать Шэнь Нун.

Юйвань и правда подружился с Чи Ю. Он был очень добр, терпелив и снисходителен к своему дикому другу. Чи Ю, чувствительный к доброте и чистоте сердца, тоже полюбил Юйваня, как брата, защищая его от любой опасности. Перед смертью Яньди назначил Чи Ю Великим генералом, доверив ему защиту всей империи и своего сына. Так демон из племени Джиу Ли стал Великим генералом Шэнь Нун и названным братом Юйваню из императорской семьи Шэнь Нун.

Когда Император Пламени умер, началась долгая и жестокая война. Император Сюань Юань, мечтавший о богатых землях, напал на Шэнь Нун, а в самом государстве росли противоречия, подобно трещинам в фундаменте дома. Генерал Чи Ю жестоко подавлял непокорные аристократические кланы Шэнь Нун, удерживая власть во имя Юйваня. Он прослыл кровавым и безжалостным, вырезая целые семьи под корень, которые выступали против Юйваня, не щадя ни старых, ни малых. Кровь лилась рекой по некогда мирным землям. Против него зрело недовольство среди аристократии Шэнь Нун, которая видела в нём чужака, дикаря, узурпировавшего власть. Его главным противником был Чжу Жун, вспыльчивый, жадный до власти и недалёкий, чей взгляд застилала жажда первенства. Гун Гун оставался гордым и непреклонным аристократом, неспособным к уступкам даже ради блага государства. Хоу Ту был скрытным и расчётливым, он следовал лишь собственным целям.

В Хаолине тоже развернулась война за власть, полная интриг и предательства, где брат шёл против брата. Цзюньди Гаосин, император, любивший музыку, красоты и красавиц, имел много детей от жён и наложниц. Первый сын его, от умершей императрицы, был красавец с необыкновенными духовными силами, изысканный Шаохао. Не было ни одной девушки во всех землях Великой Пустоши, не мечтавшей стать хотя бы наложницей прекрасного принца. Клан Цинлин поддерживал его, как и клан Сэхэ. Теперешняя императрица подарила Цзюньди двух принцев, Яньлуна и Чжун Жуна. Шаохао и Яньлун оба вступили в борьбу за место наследного принца. Яньлуна поддерживала императрица и два клана, Чанси и Байху. Шаохао удалось захватить трон. Кто говорит, что он сам отравил отца, кто утверждает, что император умер после долгой болезни. Смутные времена были тогда, когда каждая тень казалась врагом, а каждый шёпот был заговором. Яньлун сгинул в неизвестности, Чжун Жун пытался поднять восстание и был убит в битве, не сумев противостоять силе старшего брата.

В Сюань Юань Жёлтый император плёл свою паутину, затягивая в неё всё новые земли. В войне с Шэнь Нун он не жалел своих сыновей, видя в них лишь оружие для достижения цели. Он беспощадно жертвовал ими: погибли его первый, второй, третий и четвёртый принцы на этой безжалостной войне, не зная отцовской любви даже после смерти. Пока Чи Ю лечился от серьёзной травмы, Хуанди хитростью заманил в ловушку императора Юйваня и отрубил ему голову, лишив Шэнь Нун правителя и надежды. Чи Ю поклялся отомстить за своего брата Юйваня, и эта клятва была высечена в его сердце, подобно иероглифам на камне. Но Шэнь Нун лишился императора, стал подобен телу без головы. Гун Гун пытался объединить князей Шэнь Нун, но был чуть ли не осмеян и обвинён в том, что метит в императоры, желая захватить трон.

В конце концов, Сюань Юань брал верх над разрозненной армией Шэнь Нун, до тех пор, пока Чжу Жун, пожертвовав собой, не вызвал подземный огонь, в котором сгорел сам и сжёг целую армию Сюань Юань. В этом огне погиб и четвёртый принц Сюань Юань, Чан И, отец нынешнего императора Дахуана. Осталось только войско Великого генерала, демона Чи Ю, у которого была демоническая гвардия из восьмидесяти одного преданного демона с гор Цзюи, его соратник Фэнбо, что управлял ветром, и Юй Ши, тот, кто повелевал дождём. С ними он не только отвоевал территории Шэнь Нун, но и вступил на земли Сюань Юань, неся возмездие врагу. Гибель империи Сюань Юань была неизбежна, как приход зимы после осени. Войска врага трепетали от одного лишь имени Чи Ю, которое стало символом страха и неминуемого поражения.

Но тут вмешалась любовь, изменив ход истории подобно реке, меняющей русло. Много веков назад Чи Ю встретил и страстно полюбил девушку по имени А Хэн. Их встреча была случайной: она искала путь к горе Бофу, он шёл усмирять подземный огонь. Вместе они спасли горы от гибели, и с этого началась их любовь, чистая и сильная, как горный поток. Чи Ю был дик, жесток, безрассуден, пылок, наивен и честен. Полюбив А Хэн, он был готов рисковать жизнью, жертвовать собой, только ради мгновения встречи с ней, ведь каждая минута рядом с ней была дороже вечности без неё.

А Хэн была заточена за провинность Королевской Матерью на горе Юйшань на шестьдесят лет, и Чи Ю каждый раз, рискуя жизнью, пробирался на гору, чтобы увидеть её улыбку. Так он принёс ей в подарок летающего лисёнка А Сян и огненную птицу Ле Ян, писал ей письма и добыл для неё цветок молодости. На горе Лунтоу Шань в племени Джиу Ли, в праздник Цветов в апреле, когда склоны горы покрыты цветущими дикими персиками, они дали обещание друг другу каждый год встречаться на этом месте, когда цветут персики, даже если судьба разлучит их.

Однако А Хэн скрывала от Чи Ю, что она принцесса Сюань Юань и была обручена с принцем Хаолина, Шаохао Гаосин. Союз царств был решён задолго до её рождения, подобно тому, как звёзды предопределяют судьбу. Под натиском интриг двора, чтобы уберечь свою мать-императрицу и своих братьев, ей пришлось согласиться на этот брак, принеся свою любовь в жертву долгу. В первую ночь они с принцем Шаохао договорились, что будут союзниками и компаньонами, а не мужем и женой, связаны договором, но не сердцем. Она поможет ему занять трон, как принцесса Сюань Юань, а он, заняв трон, даст ей развод и свободу вернуться к тому, кого она любит.

Они с Чи Ю вновь встретились и обрели короткое счастье в доме в Джиу Ли, где А Хэн рассадила сад, обустроила дом, превратив его в уголок рая среди суровых гор. Чи Ю с ней предавался мечтам о будущей жизни, где нет войн, нет долга, а есть только их любовь. Но война набирала обороты, не считаясь с мечтами влюблённых. Чи Ю был серьёзно ранен, и его верная мифическая птица Кунь Пэн унесла его в далёкий Бэймин. А Хэн вернулась к матери на пик Чао Юань горевать о смерти брата. Вскоре она узнала, что ждёт от Чи Ю ребёнка, плод их запретной любви. От него не было известий, даже не знали, жив он или мёртв, и эта неизвестность терзала её сердце.

А Хэн поделилась с Шаохао своим секретом и попросила его признать дочь своей, чтобы уберечь ребёнка от гонений. Шаохао к тому времени уже полюбил всем сердцем А Хэн, хотя и знал, что его чувство не будет взаимным. Он дал слово защищать и её, и ребёнка, что должен был родиться. Когда родилась девочка, А Хэн почти год лежала без сознания, истощённая родами и горем. Каждый день Шаохао носил её к святому источнику Гуйсюй и не спускал с рук ребёнка, заботясь о нём как о собственной дочери. Он полюбил девочку, как свою, ведь она была частичкой той, которую он любил, и единственным существом, искренне любившим его на горе Ушэнь.

Тем временем Чи Ю излечился от ран и в день цветения персиков поспешил в свой дом, мечтая встретить на пороге А Хэн, которую не видел три долгих года. Но дом встретил его заброшенным и опустевшим, словно сердце, из которого ушла любовь. Узнав о счастливой семье уже императора Шаохао, его любимой супруги и их дочери, обида, боль и ненависть захлестнули его сердце подобно волне, смывающей всё на своём пути.

Он встретился с А Хэн и задал ей только один вопрос: «Почему?» Но А Хэн не могла ответить, связанная клятвой молчания. Она не могла сказать, что Чи Ю по ошибке убил её любимого старшего брата Цзиньяна, так как они скрывали эту смерть от Хуанди, и генерал Шэнь Нун не должен был этого знать. Она не могла сказать ему и о ребёнке, боясь, что эта тайна может стоить жизни их дочери.

Чи Ю с разбитым сердцем посвятил себя мести. Его легионы стали грозой Сюань Юань, наводя ужас на врагов. Время шло, и А Хэн и Чи Ю опять воссоединились, поняв, что их любовь сильнее обид и недомолвок. А Хэн поспешила написать письмо Шаохао о разводе, и оба мечтали поскорее закончить войну, чтобы начать новую жизнь.

Чи Ю предложил Хуанди сдаться, пообещать, что никогда не посягнёт на земли Шэнь Нун и преклонит колени перед памятью погибшего Юйваня, но хитрый Хуанди не собирался этого делать. Он не хотел отказаться от мечты завоевать Шэнь Нун. Раненый в битве с Чи Ю, Хуанди понял, что ему никогда не одолеть Чи Ю в честном бою. Хитрый правитель узнал, что в его руках есть оружие против Чи Ю: его дочь, А Хэн, которую беззаветно любит Чи Ю.

Хуанди, притворяясь слабым и немощным, заставил А Хэн принять командование над оставшимся войском Сюань Юань, окутав её словами о долге перед народом, перед тем самым народом, о котором он не думал ни секунды, жертвуя тысячами солдат во имя своей необузданной амбиции завоевать мир. А Хэн, не в силах противиться долгу, возглавила войска Сюань Юань. Судьба вновь свела их с Чи Ю, на этот раз на поле битвы, где они должны были сражаться друг с другом, хотя сердца их стремились к единению.