Эхо прошлого. Ты вошёл в мои сны

Сяо Яо слушала, не шевелясь. Имя Сян Лю, произнесённое вслух, отзывалось в груди острой тянущей болью, будто давно вытесненное чувство наконец прорвало печать забвения.

— Черный Император привёз тебя на гору Юйшань, еле живую, укрытую в магической раковине, испещрённой охранными заклинаниями. Он умолял Королевскую Мать спасти тебя, но она была слишком слаба и не имела силы помочь. Всё, что она смогла, — выполнить просьбу Сян Лю и опустить раковину в священное озеро. Твоя приёмная сестра А Нянь, по его же просьбе, передала раковину Сан-Сюаню, чтобы тот поддерживал твою жизнь. Как Сян Лю сумел договориться с ней, одному Небу известно. Когда Черный Император покинул гору, Сян Лю появился почти сразу. Мы с Ли Ян сперва не поняли, что он задумал, и боялись, что он может причинить тебе вред. Но он стал работать с заклинаниями, и мы увидели, как твои жизненные силы понемногу возвращаются.

Позднее, мы сидели с ним здесь, у берега, а ты всё ещё спала. Он строго запретил будить тебя. Попросил, чтобы я доверился ему и не вмешивался: сказал, что должен освободить тебя от жуков. Не знаю, какой силой он пользовался, но заплатил за это своей жизнью. Сильно пострадал, еле шёл. Когда я предложил ему отдохнуть, он только рассмеялся. Сказал, что перед армией Дахуана одна жизнь, больше или меньше, не играет роли. Он так не позволил разбудить тебя. Сказал, что ты не хочешь его видеть, что так будет лучше. Попросил, чтобы тебе не говорили, кто избавил от жуков. Сказал, что больше вы не связаны. И если вы не можете быть вместе, то лучше не придаваться воспоминаниям, будто бы и не встречались вовсе. Потом, вскочил на своего орла и улетел. Больше я его никогда не видел.

Сяо Яо опустилась на песок. Взгляд её упёрся в горизонт.

— Как будто и не встречались … — повторила она.

— Помнишь фигурку, которую я подарил тебе на свадьбу? Он передал её мне с просьбой отдать как подарок на свадьбу, но не говорить, от кого она.

Маленькая резная фигурка. Она вспомнила её, ту, что она хранила на полке со свитками, толстый человечек со смешным животиком из железного дерева.

— Он тебя любил, — тихо сказал А Сян. — Этот Сян Лю, девять жизней. Он любил тебя… настолько сильно, что сумел отказаться от тебя. Ведь именно он тогда спас Цзин, тайно, чтобы никто не догадался. Русалки Восточного моря подчиняются только демону Сян Лю, и именно он велел им выхаживать твоего Ту Шань Цзин. Ты должна быть очень счастлива, Сяо Яо с Цзин. Он вернулся к тебе.

А Сян смотрел на Сяо Яо с грустью, в которой смешались воспоминания и тоска. Она так сильно отличалась от своей матери, той, по которой он скучал все эти годы. А Хэн была пламенем: бесстрашная, упрямая, готовая отстаивать свою запретную любовь, даже если весь мир восстанет против неё. В её глазах всегда горел огонь, способный как согреть, так и испепелить. Таким же был и демон Чи Ю. Безрассудный, гордый, готовый ради одной минуты встречи с возлюбленной поставить на кон всё, даже собственную жизнь. А Сян часто думал, что любовь таких людей, словно небесное пламя: прекрасное, но слишком яркое, чтобы долго гореть. Сяо Яо была иной. В ней почти не осталось той дикости, что питала кровь её родителей. Вместо безрассудной страсти, которую она могла бы разделить с Сян Лю, она выбрала тихое, земное счастье рядом с Ту Шань Цзин. Её сердце не стремилось вспыхнуть, оно искало покой. Рациональная дочь двух страстных и бесстрашных душ, она словно унаследовала их боль, но не их безумие. И глядя на неё, А Сян невольно чувствовал, будто видит новую эпоху, время, когда дети богов и демонов учатся не сражаться с судьбой, а мириться с ней.

Сяо Яо опустилась на песок, лишённая сил. Только слёзы скатились по щекам и упали в песок. Внутри неё всё разрывалось: от боли, от любви, от утраты и невозможности что-то изменить.

— Я никогда не понимала ни его, ни Сюаня! Оказывается, я была его слабостью, — прошептала она. — И он предпочёл исчезнуть... навсегда. Даже следа не оставил.

— Но он оставил след в тебе, — мягко сказал А Сян, — и однажды ты сможешь отпустить его. Не потому, что забудешь, а потому что память тоже способ любви. Он был тебе хорошим другом.

Сяо Яо сидела у реки и смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт. Там, где-то заканчивалась земля и начинался океан, её сердце всегда будет ждать чью-то тень в белоснежных одеждах.

Глава 6. «Ничто не предвещало беды.»

Сяо Яо вернулась с горы Юйшань в их дом, укрытый в складках холмов Дахуана. Ту Шань Цзин ждал её у ворот. В уголке его губ дрожала привычная, тёплая улыбка, и от одного его взгляда мир вокруг обретал чёткость. Она подошла, позволила его пальцам сомкнуться на своей ладони и не проронила ни слова о том, что узнала. Быт течёт по прежнему руслу. Дневные заботы, душный воздух лечебницы, шёпот страждущих. Сяо Яо вновь стала прежней. Сосредоточенной. Внимательной. Её руки, пахнущие полынью и мёдом, перебирали коренья, толкли пестики в ступке, выводили иероглифы на страницах новой книги. Порой она замирала над резной шкатулкой. Внутри дремали крошечные фарфоровые баночки с ядом. Она создала их с нежной тоской для демона, которого больше не было в её мире. Для того, кто ушёл, не оглянувшись.

Ту Шань Цзин двигался почти беззвучно, ступая по циновкам, словно тень, и не задавал лишних вопросов. Он чувствовал, как в ней что-то надломилось, но не тревожил заживающих ран. Однажды вечером, когда густой, янтарный свет заката разлился по комнатам, он подошёл к ней. Она как раз задвигала крышку шкатулки, убирая её на верхнюю полку. Его руки скользнули ей под плечи, притягивая к себе, а лицо утонуло в складках её волос.

— Я часто думаю, — его голос вибрировал у неё за спиной, — каково это. Когда наш ребёнок назовёт меня отцом. Мне кажется, у него будут твои глаза.

Сяо Яо замерла. Пальцы её похолодели.

— Цзин… — выдохнула она, не оборачиваясь. — Прости. Я ещё не готова. У нас впереди вся жизнь. Правда?

Он медленно кивнул, не размыкая объятий.

— Конечно. Вся жизнь. — В его голосе прорезалась лёгкая, хрупкая усмешка. — Мысль о семье с тобой делает меня счастливым. Даже если это случится не сейчас.

Он отстранился, заглядывая ей в глаза.

— У Императора Сюаня уже две дочери. Говорят, он не может на них надышаться. И… — он запнулся, подбирая слова. — А Нянь ждёт ребёнка. Весь дворец в ожидании наследника.

Сяо Яо кивнула. В её взгляде не было ни зависти, ни сожаления. Она шагнула ближе, прижала ладони к его груди, чувствуя ровный стук сердца, и поцеловала его.

— И у нас будут дети, Цзин. Когда-нибудь. Но сейчас я хочу закончить эту книгу. Она способна спасти десятки жизней.

Ту Шань Цзин молча кивнул, скрывая внезапную боль. Он лишь крепче притянул её к себе, жадно впитывая тепло её тела, словно боясь упустить его навсегда.

Во время поездки в Цин Чжоу он виделся не только с семейными советниками, но и с целителями. Он добирался до предгорий, к старому лекарю, ученику самого Щэнь Нун. Тому, кто читает плоть словно свиток. Старик долго молчал, разглядывая его, а потом изрёк:

— Если бы не те старые раны, ты мог бы прожить много веков. Но они словно ржавчина, что медленно пожирает металл. Твои сердечные меридианы разрушены. Готовься, мальчик.

Теперь, когда по ночам его грудь сдавливала невидимая тисками боль, а дыхание свистело в горле, он твердил себе одно: она не должна узнать. Он хотел, чтобы она помнила не его болезнь, а годы света. Смех. Аромат её травяных настоек, пахнущих домом. Он смотрел на неё каждый день, словно впервые. В её улыбке была вся его жизнь. И он был готов отдать всё, лишь бы этот свет не померк.

Прошло несколько месяцев. Весна вновь расцвела в горах Дахуана. Розовые лепестки устилали каменные дорожки, а ветер приносил запах цветущей сливы и влажной земли. Сяо Яо не говорила о прошлом. Она не вспоминала ни гору Юйшань, ни А Сяна, ни деревянную фигурку, спрятанную в дальний ящик. Она жила настоящим. Днём принимала пациентов, учила юных лекарей, выводила иероглифы. По вечерам они с Цзин пили травяной чай на крыльце. Иногда разговаривали до глубокой ночи, иногда она просто слушала, как его пальцы перебирают струны циня.

Но внутри у неё росло липкое беспокойство. Он стал уставать слишком быстро. Раньше Ту Шань Цзин был подобен горному оленю. Лёгкий. Выносливый. Тихий. Он мог идти по лесу часами, не сломав ни одной ветки. Теперь он всё чаще оставался в доме, ссылаясь на усталость. Перестал сам ходить за травами. И главное. Он стал слишком спокоен. Слишком внимателен. Он подолгу играл на цине, зная, как она любит эти звуки. Смотрел на неё, стоило ей лишь повернуть голову.

Однажды, обернувшись слишком резко, она поймала его взгляд. В его глазах плескалась бездонная тоска, которая в то же мгновение сменилась лаской. Он всегда говорил мало. Теперь он стал хранить молчание.

В одну из ночей, когда его дыхание едва ощутимым, Сяо Яо почувствовала озноб. Она подошла, чтобы накрыть его одеялом, и замерла. Его грудная клетка почти не поднималась. Губы приобрели пепельный оттенок.

На следующий день, собирая его одежду, она коснулась шёлкового саше. Он, как и она, всегда носил с собой целебные средства. Она развязала тесёмки и высыпала содержимое на стол.

Травы от боли. Много. Разных. Сильные. Корни для подавления внутреннего кровотечения. Кора для укрепления сердца. Она сжала мешочек в кулаке, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Он знал. И ничего не сказал.

Вечером он вернулся домой с бамбуковой корзиной, полной фруктов.

— Сегодня ты выглядишь особенно красиво, — произнёс он с мягкой улыбкой. — Даже цветы тебе завидуют.

Сяо Яо не ответила. Она лишь смотрела на него.

Он поставил корзину на стол, обнял её за плечи и лишь тогда почувствовал, как сильно она дрожит.

— Что случилось? — в его голосе прорезалась тревога.

— Цзин… — прошептала она, не отводя взгляда. — Скажи мне только одно. Когда ты собирался рассказать?

Он замер. Слишком долгая пауза. Слишком тяжёлая тишина. Он отвёл глаза. Его плечи медленно опустились.

— Я хотел, — его голос стал хриплым, — чтобы ты запомнила меня не больным. Не жалким.

Сяо Яо сжимала в ладонях пиалу. Отвар внутри был густым, тягучим, с тяжелым янтарным отблеском. На поверхности плавали три капли её крови, алые, словно раздавленные ягоды тёрна. Цзин сидел на веранде. Лёгкий шёлковый плащ скользил по его плечам. Закатное солнце ложилось на его лицо мягкими, почти прозрачными тенями. Он казался совсем юным. Тот же ясный взгляд. Та же тёплая улыбка.

Она протянула чашу.

— Пей, — произнесла она, и в голосе её прорезалась сталь, хоть пальцы и дрожали. — Этот отвар сильнее. В этот раз ты почувствуешь себя лучше.

Цзин посмотрел на пиалу. Принял её, не отпив ни капли, и поставил на резной столик. Затем притянул Сяо Яо к себе.

— Сяо Яо, — выдохнул он. — Довольно.

Она подалась назад, словно от физического удара.

— Что значит «довольно»? — хрипло спросила она.

— Мы оба знаем правду. Это не лечение. Это жалкая отсрочка. Ты борешься за каждый мой вдох, но я вижу, как это сжигает тебя изнутри. Ты не спишь. Ты превращаешься в тень.

Сяо Яо замотала головой.

— Нет. Я найду способ. Мы попробуем другую формулу...

Он приложил холодный палец к её дрожащим губам.

— Послушай меня. Я не хочу умирать, глядя, как ты выжимаешь из себя последние силы. Я хочу прожить остаток иначе. Просто быть рядом. С тобой. Пока я дышу. Пока я могу тебя обнять.

Сяо Яо опустила голову. Тёмные пряди упали на лицо. Ту Шань Цзин гладил её волосы, перебирая тяжёлые локоны.

— Ты знаешь, что я не переживу, если ты просто сдашься, — прошептала она в ткань его плаща.

Он улыбнулся. Тихо и печально.

— Ты сильнее, чем думаешь. И ты уже дала мне больше, чем я смел просить у небес. Я люблю тебя, Сяо Яо. Этой любви мне хватит на все перерождения.

Впервые в жизни Сяо Яо нащупала стену, которую не мог пробить ни какие слова. Она вцепилась в его руку. Пальцы побелели от напряжения.

— Я не отпущу тебя! Мы клялись быть вместе до конца!

— Прости, — шепнул он, глядя в её залитые слезами глаза. — Я прошу лишь одного. Побудь со мной сейчас. Это всего лишь расставание. Мы обязательно встретимся в следующей жизни. Смерть есть лишь порог, за которым начинается новый рассвет.

Весна вступила в свои права в Тянь Шунь. Тёплый ветер кружил по улицам, неся густой, дурманящий аромат цветущих садов. У их дома вспыхнули розовым облаком персиковые деревья. Но внутри дома воздух был иным. Жизнь уходила. Тихо. Неумолимо. Как догорающая масляная лампа. Цзин почти не вставал с постели. Его дыхание стало поверхностным, а взгляд скользил по предметам, словно он уже смотрел в иные дали. Когда у него оставались силы, он улыбался ей. Но чаще молчал, слушая шорох трав, тихое кипение отвара, тёплое дыхание любимой, греющей его ладонь. По вечерам он читал ей стихи. Тихие, мягкие слова плели между ними невидимую нить, которую не могла перерезать ни одна болезнь. В один из таких вечеров, когда мир за окнами затих, он позвал её.

— Сяо Яо.

Она осторожно приподняла его, подложила под спину высокие подушки и села рядом, укрыв их обоих одним тяжёлым пледом. Он откинулся на её колени. Она бережно расчёсывала его длинные волосы, касаясь губами его холодного виска.

— Обещай мне, — прошептал он.

— Что обещать, дорогой? — Голос её сорвался на всхлип.

Он медленно повернул к ней лицо. В его глазах не было страха. Лишь бездонная нежность.

— Обещай, что не будешь долго плакать. Что не станешь жить в одном лишь горе. Что когда-нибудь ты снова найдёшь радость. Что будешь жить. Ради себя.

Сяо Яо не сдержалась. Солёные капли падали на его щёки. Она прильнула к нему, покрывая его лицо поцелуями, вдыхая угасающий запах его кожи.

— Я не смогу, — шептала она. — Я не знаю как.

— Сможешь, — ответил он почти беззвучно. — Ты сильная. Ты всегда была.

Он затих. Она почувствовала, как его дыхание стало тише. Как пульс на запястье замедлил свой бег, а затем и вовсе остановился. Сердце Сяо Яо сжалось, но она не закричала. Она просто сидела, держа его в объятиях, пока за окном ночь не сменилась холодным, серым рассветом.

К утру его не стало.

Похороны Ту Шань Цзин стали событием, собравшим весь клан Ту Шань и почётных гостей со всего Дахуана. На горных склонах, где белоснежным ковром стелились редкие цветы, а ветер перебирал струны траурных цинов, собрались все, кто знал и любил его. Он был не просто главой клана. Он был душой этого рода. Его мягкость, благородство и преданность навсегда отпечатались в сердцах пришедших.

Великий Владыка, названный отец, лично приехал отдать дань памяти. Владычица А Нянь, названная сестра Сяо Яо, прибыла, несмотря на то что ей пришлось оставить совсем маленького принца. Она стояла рядом, молча держала Сяо Яо за руку. Ни слова. Просто её тёплое, живое присутствие. Это было важнее любых утешений.

Весть о смерти Цзин достигла и дворца Императора Сань Сюань. Он долго смотрел в расписное окно своих покоев, прежде чем произнёс:

— Не поеду.

Он хотел. Всем сердцем хотел поехать. Встать рядом с ней. Стать той опорой, в которой она сейчас нуждалась. Но он знал правду. Сяо Яо не желала его видеть. Она настоятельно просила названного отца и А Нянь передать эту просьбу. Он чувствовал её боль. Знал, что её рана кровоточит не только от утраты мужа, но и от прошлого. От прошлого, в котором он был виноват. Ужасно, непростительно виноват.

По просьбе А Нянь он ограничился дарами. Редкие травы, сокровенные книги, старинные амулеты и шкатулка с белыми нефритами, символизирующими чистую скорбь. А также письмо с краткими, искренними словами соболезнования. Ни одного лишнего слова.

Затем он начал пить. Без памяти. Без удержу. Так он не пил уже много лет. Никто из слуг не смел переступить порог его покоев. А на следующий день он долго сидел на резных качелях в саду феникса. В её саду. В его сердце, вопреки рассудку, вновь зажглась надежда. Горькая. Упрямая. Неуместная. Надежда на то, что теперь, когда её сердце вновь одиноко, она, быть может, вернётся. Пусть не как возлюбленная. Пусть просто как сестра. Как та девочка, что была с ним в детстве и с тех пор стала для него целым миром.

Глава 7. «Жёлтый Император.»

Дом опустел в ту же секунду, как только клан Ту Шань увёз гроб с телом Цзин в Цин Чжоу. Воздух, ещё вчера пропитанный горьковатым ароматом полыни и тёплым звуком циня, теперь казался холодным и чужим. Приглушённый смех, что часто разносился из сада, растаял, подобно утреннему туману на солнцепёке. Сяо Яо долго стояла на пороге. Она не двигалась, словно пыталась удержать дыхание этого дома хотя бы на миг. Потом медленно шагнула внутрь и плотно закрыла за собой дверь. Слёз не было. Источник давно иссяк.

— Когда приедет новый лекарь, мы уедем, — тихо произнесла она, не оборачиваясь к служанке. Та лишь молча кивнула, опустив ресницы.

В комнате, где они с Цзин когда-то склонялись над свитками, перебирая коренья и споря о свойствах трав, она открыла резной сундук. На ладонь легла деревянная кукла. Память о Сян Лю. Рядом лежал туго свёрнутый портрет: они с Цзин стоят под цветущим персиковым деревом. Его последняя работа. Его прощание. Ниже покоилась шкатулка с ядами. Редкими, почти невозможными по составу. Она собирала их сама, для того, кого больше никогда не увидит.

— Глупо, — выдохнула она, и на губах мелькнула почти невидимая усмешка. — Никогда не умела прощаться.

Она уложила вещи на дно и захлопнула крышку. Медленно. Словно хоронила внутри что-то важное. Может быть, так и было. Сяо Яо перевела взгляд на окно. За тонкой бумагой шевелились ветви вечно цветущего персикового дерева. Ветер шелестел листвой, тихий и ласковый, словно само небо шептало ей слова прощания.

На рассвете, когда первые лучи только коснулись верхушек деревьев, к воротам прибыл юный лекарь с горы Сюань. Его прислал сам Великий Владыка Шаохао. Парень держался почтительно, в его ясных глазах читалась осторожность. Он низко поклонился и протянул ей запечатанное письмо от приёмного отца.

Ещё до отъезда Великий Владыка пытался уговорить её вернуться на гору Сюань. В его взгляде тогда читалась глубокая тревога. А Нянь не скрывала слёз, умоляя её последовать за ней в Хаолин, туда, где тепло и где её окружат заботой. Тогда Сяо Яо лишь обняла отца, прижавшись щекой к его плечу, как делала в детстве. Затем крепко, словно прощаясь навсегда, обняла А Нянь.

— Пожалуйста, не обижайтесь. — Голос её дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Сейчас я хочу побыть одна. Затеряться среди людей Дахуана. Не ищите меня. Когда буду готова, я вернусь сама. Обещаю.

Приёмный отец молча кивнул. Он знал: уговорами её не сломить. Они не стали выпытывать причины. Но в глубине сердца оба понимали: между ней и Сюань Юань произошла беда. Нечто непоправимое. Раньше казалось, что в случае несчастья лишь Сюань Юань сможет её утешить. Тот, с кем она прошла сквозь огонь и кровь к трону. Та, кто всегда была рядом, принося себя в жертву, деля с ним и радость, и страдание. Но вот уже сто двадцать лет, с самой свадьбы с Цзин, Сяо Яо избегала встреч с императором Дахуана. Ни писем. Ни визитов. И теперь стало ясно: она не вернётся ни на гору Сюань с приёмным отцом, ни на гору Ушэнь к А Нянь, ни в столицу Джии к имперскому двору.

Едва повозка тронулась, Сяо Яо легко коснулась запечатанного цветка на своём теле. Черты лица поплыли и изменились. Теперь в зеркале на неё смотрел молодой мужчина. Простая внешность, ничего примечательного, словно мелкий торговец или слуга из хорошего дома. Тёмный дорожный халат, волосы собраны в тугой мужской узел. На поясе позвякивала связка счётных косточек и несколько глиняных склянок с травами. Её путь лежал на пик Сан Юэ, на гору Шэнь Нун. К дедушке. К Жёлтому Императору.

Так началось её новое странствие. Без Цзин. Без дома. Без имени. Словно в те давние времена, когда она была Вэй Сяо Лю. Несколько недель Сяо Яо скиталась по Центральным равнинам. Она обходила стороной большие города и шумные тракты, выбирая глухие деревни и пыльные просёлки. Там, где люди не задавали лишних вопросов, где она могла быть просто странствующим лекарем. Молчаливым. Учтивым. С каждым днём звон в её голове становился тише, а острая боль в груди чуть притуплялась.

Наконец она призвала облаковоз. Прежде чем окончательно раствориться в просторах Дахуана, ей нужно было увидеть дедушку. Кто знает, вдруг эта встреча станет последней. Паром мягко опустился в долине у подножия пика Сан Юэ. Сяо Яо ступила на землю, вдыхая терпкий, свежий горный воздух. Всё вокруг осталось прежним, словно время не властно над этим местом. Пик был суров и прост. Дикий лес стоял густой стеной, скрывая тропы, знакомые лишь тем, кто здесь жил. Долина, раскинувшаяся у подножия, всё так же была покрыта синими цветами. Они мерцали на ветру, будто впитывая небесный свет. На склоне, где лес расступался, виднелись четыре могилы. Камни были чисто вымыты дождями, ухожены заботливыми руками. Вокруг цвели те же голубые цветы, что и много веков назад. Сяо Яо подошла ближе.

На первой плите было высечено: «Могила любимой жены Шэнь Нун Тинци. Со слезами воздвигнута мужем, Шэнь Нун Шин Ян». На второй: «Могила любимой дочери Шэнь Нун Яоцзы. С горем воздвигнута отцом, Шэнь Нун Шин Ян». И, наконец, на третьей, самой величественной: «Могила Императора Пламени Шэнь Нун Шин Ян. С горем воздвигнута его детьми: Шэнь Нун Юйвань, Шэнь Нун Юньсян и Шэнь Нун Му Цзинь». На четвёртой плите значилось: «Могила любимого брата Шэнь Нун Юйвань. С горем воздвигнута любящими сёстрами: Шэнь Нун Юньсан и Шэнь Нун Му Цзинь».

Здесь покоился весь королевский род Щэнь Нун. И сколько ещё таких могил разбросано по свету. Виновник всего этого Жёлтый Император. Её дед. Сяо Яо тихо выдохнула, и холодный воздух обжёг лёгкие. Она достала из мешочка благовония, зажгла их и трижды низко поклонилась. Тонкий дымок потянулся в небо, растворяясь в утренней дымке, будто унося её безмолвную молитву к предкам.

Когда она выпрямилась, взгляд зацепился за движение у кромки леса. Там стоял олень. Редкий, с шерстью цвета осенней листвы и мягким сиянием на рогах. Проводник горы. Страж древних троп пика Сан Юэ. Он молча посмотрел на Сяо Яо и, неторопливо повернувшись, повёл её через долину. Путь вывел их на просторное горное плато. Перед глазами вновь открылись знакомые поля, засеянные лекарственными травами. Ветер ласково качал тонкие стебли, разнося горьковатый аромат женьшеня и влажной земли. Всё было так же, как в детстве. Сяо Яо улыбнулась.

— Столько лет прошло, а дедушка всё ухаживает за полями, — пробормотала она, покачав головой. — А ведь казался таким слабым, когда передавал престол Сюань Юань. Хитрец.

В её голосе звучала нежность. В этих словах не было упрёка, лишь тихая радость от того, что в мире, полном перемен и утрат, хотя бы одно место осталось неизменным. Она подошла к дому и сняла маскировку.

Прошло так много лет с тех пор, как они с Цзин бродили здесь, держась за руки и смеясь, словно дети. Тогда в ней ещё жила радость. Здесь она провела бесчисленное множество дней с Жёлтым Императором и Сюань Юань, после того как он стал Императором и женился в третий раз на Щэнь Нун Синь Юэ, провозгласив её Владычицей. Как давно это было! Огромное, кряжистое дерево феникса у дома стояло в пышном цветении. Его яркие, кроваво-красные цветы усыпали дорожку, будто кто-то нарочно расстелил алый ковёр. Ветви тихо шелестели, приветствуя её, как давнюю подругу. Здесь всё было связано с Сюань Юань. С тем Сюань, что был для неё семьёй и братом.

Слуга, увидев её, замер. Потом тихо ахнул, низко поклонился и бросился вглубь дома доложить о её прибытии. Сяо Яо осталась стоять у дерева, осторожно касаясь шершавой коры. «Здесь ничто не меняется», — подумала она. Даже время, казалось, текло на этой горе иначе. Словно здесь всё ещё живы те, кого она потеряла. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к стволу. Только здесь, только рядом с дедушкой, она могла позволить себе опереться на чьё-то плечо. Хоть на миг.

Жёлтый Император был искренне рад её видеть. Он обнял Сяо Яо так крепко, словно перед ним стояла не взрослая женщина, а маленькая внучка, вернувшаяся из долгого странствия. В его глазах блестела влага, но голос оставался твёрдым, как и подобает повелителю, прожившему тысячи лет.

— Я очень переживал, когда узнал о Цзин, — сказал он, усаживая её за стол под деревом феникса. — Он был редким человеком. Чистое сердце, мудрый взгляд. И так любил тебя.

Слуги подали лёгкую еду и тёплое вино. Какое-то время они просто молча сидели, глядя вдаль, на окутанные весенним туманом горные склоны.

— Сюань Юань приехал ко мне сразу, как только узнал. Рвался ехать к тебе. Я едва его удержал. Ты ведь знаешь, он не всегда благоразумен, когда дело касается тебя.

Сяо Яо не ответила. Она лишь склонила голову. Имя Сюань Юань всё ещё отзывалось глухой болью внутри, хотя прошло так много лет. Она скучала по нему. По тому другому Сюань, с кем рука об руку прошла сквозь огонь и кровь. Она давно простила его. Но их дороги разошлись.