Они идут искать

На ней было простое тёмно-зелёное пальто до колен, явно не новое, но аккуратное. На плече висела небольшая холщовая сумка, крепко прижатая рукой к груди, словно внутри лежало что-то действительно ценное.

Но больше всего запоминались её глаза.

Большие.

Светло-серые.

Очень красивые.

И совершенно не похожие на глаза человека, который просто куда-то опаздывает.

В них не было раздражения.

Не было злости.

Не было растерянности.

Только напряжённое ожидание.

Будто она постоянно прислушивалась к чему-то, чего остальные люди не слышали.

Она снова посмотрела через его плечо.

На этот раз дольше.

По её лицу пробежала едва заметная тень облегчения.

Словно того, кого она боялась увидеть, там всё-таки не оказалось.

— Всё нормально? — спокойно спросил Артём.

Девушка будто не сразу поняла вопрос.

— Да...

Она быстро кивнула.

Слишком быстро.

— Да... конечно...

И почти сразу добавила:

— Простите ещё раз.

Она развернулась и быстрым шагом пошла вдоль улицы.

Не побежала.

Именно пошла.

Но так быстро, что уже через несколько секунд смешалась с утренней толпой.

Артём ещё несколько мгновений смотрел ей вслед.

Потом машинально перевёл взгляд туда, куда всё время оглядывалась она.

По тротуару шли люди.

Мужчина с портфелем.

Женщина с детской коляской.

Дворник.

Двое подростков.

Ничего необычного.

Автобус подошёл почти сразу.

Уже сидя у окна, Артём неожиданно поймал себя на мысли, что лицо девушки показалось ему знакомым.

Не смутно знакомым.

Именно знакомым.

Так бывает, когда случайно встречаешь человека, которого давно не видел, но никак не можешь вспомнить, где именно пересекались.

Всю дорогу до завода он перебирал в памяти лица.

Соседка?

Нет.

Магазин возле дома?

Нет.

Поликлиника?

Нет.

Школа?

Слишком молодая.

Может быть, сестра кого-то из знакомых?

И снова нет.

Память упорно отказывалась складывать разрозненные детали в цельную картину.

К тому моменту, когда автобус остановился возле проходной, Артём уже был уверен только в одном.

Он видел эту девушку раньше.

Когда.

Где.

И при каких обстоятельствах...

Вспомнить так и не удалось.

I (4-2)

───────────────────────────────────────────────

Автобус медленно тронулся от остановки.

Артём сел у окна, как делал почти каждое утро. Старый салон негромко поскрипывал на поворотах, двигатель работал ровно, а за запотевшими стёклами неспешно проплывал привычный городской пейзаж. Серые многоэтажки, мокрые деревья, небольшие магазины, остановки, лица людей, которых он видел десятки раз, но никогда не запоминал.

Обычно эта дорога проходила незаметно.

Сегодня всё было иначе.

Он всё ещё видел перед собой девушку.

Не целиком.

Память будто выхватывала отдельные детали.

Светлые глаза.

Мокрые пряди волос.

Тонкие пальцы, сжимавшие ремень сумки.

И этот взгляд...

Она смотрела не на него.

Она всё время смотрела куда-то за него.

Будто ожидала, что из толпы вот-вот выйдет кто-то, кого она панически боялась увидеть.

Артём снова попытался вспомнить.

Нет...

Не получается.

Он перебирал в памяти лица людей, с которыми сталкивался за последние годы.

Коллеги.

Соседи.

Очереди в поликлинике.

Покупатели в магазине возле дома.

Пассажиры автобуса.

Нет.

Никого похожего.

Но ощущение не исчезало.

Оно становилось только сильнее.

Так бывает, когда вспоминаешь давно забытый сон. Кажется, ещё мгновение — и память сложится в единую картину. Но стоит попытаться ухватиться за неё, как всё снова рассыпается на отдельные образы.

Автобус резко затормозил перед светофором.

Кто-то впереди тихо выругался.

Пожилая женщина недовольно посмотрела на водителя.

Артём даже не заметил этого.

Мысли неожиданно перескочили на Сёму.

В памяти сразу всплыл их последний разговор возле проходной.

— Да ладно тебе, Викторович, — смеялся тогда Сёма. — За такие деньги хоть на край света можно съездить.

— Деньги просто так не платят.

— Ну и что? Может, работа вообще лёгкая.

— Если бы была лёгкая, они бы столько не обещали.

— Ты всегда во всём подвох ищешь.

— Потому что он обычно находится.

Тогда Сёма только улыбнулся.

Совсем беззаботно.

Он вообще редко относился к жизни серьёзно.

Ему казалось, что всё обязательно получится.

Что проблемы всегда можно решить завтра.

Что неприятности происходят где-то далеко.

Не с ним.

Не сейчас.

Именно поэтому исчезновение никак не укладывалось у Артёма в голове.

Если бы Сёма решил уехать...

Он бы сказал.

Если бы подписал контракт...

Он бы обязательно похвастался.

Если бы испугался...

Позвонил бы.

Хотя бы ему.

Автобус плавно свернул к промышленной зоне.

За окнами начали появляться склады, сервисные боксы, старые производственные корпуса. Высокие трубы завода уже поднимались над серыми крышами.

Артём вдруг поймал себя на мысли, что уже несколько минут думает не только о Сёме.

Девушка снова возвращалась в память.

Он почти физически ощущал, что где-то уже видел этот взгляд.

Не лицо.

Именно взгляд.

Так смотрят люди...

Мысль оборвалась.

Он даже слегка нахмурился, пытаясь закончить её.

Нет.

Опять пустота.

Будто память специально закрывала какую-то дверь.

Автобус остановился возле проходной.

Пассажиры начали выходить.

Артём поднялся последним.

На улице пахло мокрым бетоном, машинным маслом и горячим металлом.

За воротами уже слышался привычный заводской гул.

Рабочий день только начинался.

Он ещё не знал, что вечером примет решение, которого до последнего старался избежать.

Но сейчас...

Сейчас ему хотелось только одного.

Чтобы этот день оказался обычным.

Без новых странностей.

Без новых вопросов.

И хотя бы с одной хорошей новостью.

Хотя бы...

Чтобы Сёма появился на своём месте возле верстака и с виноватой улыбкой сказал:

— Ну что, Викторович... получил я всё-таки люлей...

Но, проходя мимо раздевалки, Артём уже заранее понимал...

Этого не произойдёт.

Раздевалка встретила его привычным запахом влажной ткани, машинного масла и дешёвого стирального порошка. Металлические шкафчики стояли двумя длинными рядами, между которыми едва расходились два человека. Где-то в углу шумел старый тепловентилятор, безуспешно пытаясь прогреть помещение. Его лопасти давно покрылись толстым слоем пыли, и казалось, что воздуха он гоняет больше, чем тепла.

Артём машинально открыл свой шкафчик.

Рабочая куртка.

Каска.

Перчатки.

Всё лежало на своих местах.

Он привычным движением снял гражданскую одежду, переоделся и только тогда перевёл взгляд немного левее.

Шкафчик Сёмы оставался закрытым.

Так же, как вчера.

Так же, как позавчера.

Он не сразу понял, почему задержал на нём взгляд дольше обычного.

Наверное потому, что всё ещё ждал.

Ждал какой-нибудь совершенно бытовой причины.

Сейчас дверь откроется.

Сёма ввалится в раздевалку с виноватой физиономией.

Почешет затылок.

Скажет что-нибудь вроде:

— Да не кипишуй ты... у тётки телефон забыл...

И всё снова станет обычным.

Но дверь оставалась закрытой.

Рядом кто-то громко хлопнул металлической дверцей.

Кто-то смеялся.

Обсуждали футбол.

Жаловались на холод.

Жизнь вокруг продолжалась так, словно ничего не произошло.

И только пустой шкафчик почему-то всё сильнее раздражал взгляд.

Рабочий день начался с мелкой поломки на третьем участке.

Станция диагностики вновь перестала видеть один из силовых модулей. Подобное случалось уже не впервые. Несколько месяцев назад завод начал экономить буквально на всём, поэтому вместо замены оборудования его бесконечно латали.

Артём спокойно открыл шкаф автоматики.

Проверил питание.

Проверил контакты.

Снял крышку.

Пыль.

Следы старой влаги.

Немного окислившаяся клемма.

Ничего нового.

Пальцы работали автоматически.

За годы профессия превратилась почти в привычку.

Он уже не думал, какой ключ взять.

Какой провод отключить первым.

Какой автомат проверить.

Руки всё делали сами.

Мысли были далеко.

Перед глазами неожиданно снова возникло лицо девушки.

Неожиданно ясно.

На этот раз память удержала чуть больше.

Когда она обернулась...

На её правой щеке...

Совсем возле уха...

Была маленькая родинка.

Артём даже остановился.

Ключ так и остался в руке.

"...Странно..."

Он совершенно не помнил, чтобы специально рассматривал её лицо.

Они разговаривали меньше минуты.

Тогда почему память вдруг выдала такую мелочь?

— Викторович.

Он не сразу услышал.

— Викторович!

Артём обернулся.

За спиной стоял Корнеев.

— Ты чего завис?

— Задумался.

— Это я уже понял.

Мастер посмотрел в открытый шкаф.

— Нашёл?

— Контакт окислился.

— Сделаешь быстро?

— Минут пятнадцать.

Корнеев кивнул.

Уже собирался уходить.

Но неожиданно вернулся обратно.

— По Сёме новостей нет.

Артём молча посмотрел на него.

— Полиция приходила утром.

Общежитие ещё раз проверили.

У родственников нет.

По больницам нет.

По вокзалам нет.

Телефон молчит.

— Камеры?

— Ничего.

Корнеев пожал плечами.

— Будем ждать.

И ушёл.

Артём проводил его взглядом.

"Будем ждать..."

Странная фраза.

Ждать чего?

Что человек сам вернётся?

Что кто-нибудь случайно найдёт его?

Или что все постепенно привыкнут к его отсутствию?

К обеду завод жил своей обычной жизнью.

Где-то грохотал пресс.

По транспортным путям медленно ползли автоматические платформы.

Высоко под потолком двигались мостовые краны.

Изредка проходили небольшие сервисные дроны, проверяя температуру оборудования лазерными датчиками.

Всё выглядело настолько привычно, что Артёму вдруг стало не по себе.

Сёма исчез.

А завод...

Даже не заметил.

Линии продолжали выпускать продукцию.

Начальники проводили планёрки.

Столовая открылась ровно в двенадцать.

В бухгалтерии всё так же ругались из-за каких-то документов.

Будто человека просто стёрли из расписания.

Во время обеда он машинально взял поднос.

Компот.

Гречку.

Котлету.

Кусок чёрного хлеба.

И уже собирался поставить второй стакан с компотом на противоположную сторону стола.

Рука замерла в воздухе.

Он тихо усмехнулся самому себе.

Поставил стакан обратно.

Рядом никто не сел.

Несколько минут Артём ел молча.

За соседними столами снова говорили о программе.

Кто-то уже записался.

Кто-то ругался.

Кто-то убеждал остальных, что это шанс выбраться из этой жизни.

— Я тебе говорю, — громко рассказывал один из сварщиков, — двоюродный брат жены уехал по такому контракту ещё весной.

— И?

— Вернулся через четыре месяца.

— Богатый?

— Дом купил.

— А где работал?

— Не сказал.

— Почему?

— Подписка.

За столом дружно рассмеялись.

— Сказочник твой брат.

— Может и сказочник...

Но дом-то купил.

Разговор продолжался.

Артём слушал его вполуха.

В голове неожиданно всплыли слова Сёмы.

"...За такие деньги хоть месяц в тайге..."

И почему-то впервые эта фраза перестала казаться шуткой.

После обеда работа уже не клеилась.

Ничего серьёзного не происходило.

Обычные заявки.

Обычные неисправности.

Обычные разговоры.

Но внутри постепенно росло странное ощущение.

Словно последние несколько дней кто-то незаметно вытаскивал по одному кирпичу из стены привычной жизни.

Сначала письма.

Потом программа.

Потом исчезновение Сёмы.

Потом девушка.

Потом снова фонд.

Каждая странность сама по себе выглядела вполне объяснимой.

Но вместе...

Вместе они почему-то переставали быть случайностями.

Эта мысль появилась неожиданно.

И Артём почти сразу попытался её отогнать.

— Глупости...

Он даже произнёс это вслух.

Настолько тихо, что сам едва услышал.

Когда смена наконец подошла к концу, огромный цех начал постепенно затихать. Это происходило не сразу, а медленно, почти незаметно. Сначала один за другим замолкали станки, потом гасли сигнальные лампы на пультах управления, переставали грохотать транспортные линии, и только спустя несколько минут привычный заводской гул превращался в едва различимый низкий шум вентиляции, который, казалось, никогда не исчезал окончательно.

Рабочие неторопливо расходились по раздевалкам. Кто-то уже успел снять спецовку и громко обсуждал с товарищами вчерашний футбольный матч, кто-то торопился домой, бросив на ходу короткое «до завтра», а несколько человек, как обычно, направились к курилке, где можно было ещё минут десять постоять, прежде чем ехать через весь город в свои панельные квартиры.

Артём не спешил.

Он продолжал сидеть возле своего верстака, лениво вращая в руках старый разводной ключ. Металл уже давно потемнел от времени и отполировался ладонями настолько, что в некоторых местах блестел почти как зеркало. Сам ключ давно следовало заменить, но рука почему-то всегда тянулась именно к нему. Наверное, потому, что к старым вещам привыкаешь сильнее, чем к новым людям.

Он смотрел на инструмент, почти не замечая его, а мысли вновь возвращались туда, откуда никак не удавалось выбраться последние несколько дней.

Сёма.

За это время Артём столько раз пытался найти происходящему хоть какое-то разумное объяснение, что уже сам перестал понимать, верит ли собственным доводам. Полиция уверяла, что человек мог уехать добровольно. На заводе пожимали плечами. Кто-то говорил, что молодёжь сейчас вообще способна сорваться в другой город без предупреждения. Кто-то предполагал, что Сёма просто решил начать новую жизнь, воспользовавшись предложением фонда.

Все эти версии звучали вполне логично.

До тех пор, пока он не вспоминал одну единственную деталь.

Сёма приходил к его дому.

Не позвонил.

Не дождался.

Не оставил записку.

Он всего лишь попросил соседку передать несколько слов.

Для чего?

Этот вопрос упорно возвращался снова и снова, не позволяя ни на минуту поверить, что всё происходящее можно объяснить обычным человеческим поступком.

Наконец Артём тяжело поднялся, выключил настольную лампу, аккуратно закрыл инструментальный шкаф и направился к выходу из цеха. Вечерний воздух встретил его приятной прохладой, пахнущей влажным асфальтом и осенней листвой. После нескольких часов, проведённых среди раскалённого металла и машинного масла, даже обычный ветер казался удивительно свежим.

До проходной оставалось всего несколько десятков метров.

Но сегодня он неожиданно замедлил шаг.

Справа возвышалось административное здание фонда.

Ничем не примечательное серое строение из стекла и бетона, которое он видел почти каждый день и никогда не рассматривал всерьёз. Такие здания сейчас строили повсюду: строгие прямые линии, панорамные окна, светлые фасады, никаких архитектурных излишеств. Оно ничем не выделялось среди остальных построек завода и в другое время наверняка осталось бы для него таким же безликим, как сотни подобных офисов по всей стране.

Но сегодня всё было иначе.

Он остановился.

Несколько секунд просто смотрел на стеклянные двери, пытаясь понять, почему ноги сами привели его именно сюда.

Наверное, потому что других вариантов уже почти не осталось.

Сёма исчез.

Полиция не знала ничего.

На заводе знали ещё меньше.

А единственными людьми, которые хотя бы теоретически могли быть связаны с его исчезновением, оставались сотрудники фонда.

Нет, Артём вовсе не собирался устраивать скандал или требовать ответы. Скорее наоборот. В глубине души он отчаянно надеялся, что всё объяснится какой-нибудь скучной, совершенно бытовой причиной. Что Сёма действительно подписал контракт, что существует какой-нибудь пункт о неразглашении, что ему просто запретили связываться с близкими до окончания подготовки. Любая, даже самая нелепая правда сейчас казалась лучше неизвестности.

Он поднялся по широким бетонным ступеням и остановился перед массивными стеклянными дверями. В отражении на мгновение мелькнуло собственное лицо — усталое, осунувшееся, с покрасневшими от недосыпа глазами и щетиной, которую он обещал себе сбрить ещё вчера.

Артём медленно взялся за металлическую ручку.

Дверь не открылась.

Он потянул сильнее.

Тишина.

Лишь где-то внутри негромко щёлкнул электромагнитный замок.

Только теперь взгляд зацепился за небольшую табличку сбоку.

«Приём посетителей до 18:00».

Он машинально посмотрел на часы.

Без десяти шесть.

Несколько секунд Артём продолжал стоять перед дверью, сам не понимая, чего ждёт. За стеклом тянулся длинный пустой коридор, освещённый холодным дежурным светом. Стойка регистрации пустовала, а белые лампы отражались в идеально чистом кафеле так, что помещение казалось ещё более безжизненным.

Он медленно отпустил ручку.

Никакого разочарования.

Только странная усталость.

Будто сегодняшний день ещё раз напомнил ему простую вещь: ответы не появляются только потому, что человек устал их искать.

— Завтра... — едва слышно произнёс Артём, скорее для самого себя, чем вслух.

Он развернулся и начал медленно спускаться по ступеням.

Он не стал ждать автобус. После целого дня, проведённого среди грохота прессов, гула вытяжки и чужих разговоров, мысль о тесном салоне, влажной одежде и необходимости стоять рядом с незнакомыми людьми показалась почти невыносимой. До дома было около сорока минут пешком, но Артём никуда не торопился. Он застегнул куртку до подбородка, сунул руки в карманы и направился к мосту, под которым медленно ползли грузовые составы.

Завод оставался за спиной, однако ещё долго напоминал о себе. Сначала дрожал асфальт от работы тяжёлого пресса, потом над крышами мелькали вспышки сварочных постов, а в сыром воздухе держался знакомый запах раскалённого металла. Постепенно гул растворился в вечернем городе, уступив место шороху шин, редким сигналам машин и голосам прохожих. Вдоль дороги зажигались фонари. Некоторые включались сразу, другие несколько раз моргали, прежде чем дать тусклый жёлтый свет. В лужах дрожали отражения окон и рекламных экранов, из-за чего улица казалась глубже и длиннее, чем была на самом деле.

Артём шёл привычной дорогой, почти не замечая, куда ставит ноги. Организм сам обходил выбоины, выбирал сухие участки тротуара и замедлял шаг перед перекрёстками, пока мысли вновь возвращались к Сёме.

Прошло уже несколько дней. Для постороннего человека это могло показаться незначительным сроком. Совершеннолетний парень не пришёл на работу, отключил телефон, забрал из общежития документы и часть одежды — ничего такого, что само по себе доказывало бы беду. Он мог уехать к знакомым, найти другую работу, в последний момент подписать контракт и решить, что объяснится позже. Именно так рассуждали в отделе кадров. Примерно то же самое говорили полицейские, осторожно подбирая формулировки и напоминая, что взрослый человек имеет право не сообщать окружающим о своих планах.

Артём и сам пытался мыслить так же. Он не был ни родственником Сёмы, ни его опекуном. Они работали вместе, иногда возвращались домой одной дорогой, спорили из-за инструментов и пили чай во время перерывов. Молодой напарник не обязан был отчитываться перед ним о каждом решении. Возможно, Сёма действительно устал от общежития, постоянной нехватки денег и ощущения, что его жизнь началась и сразу застряла в ремонтном цехе. Возможно, обещанные выплаты показались ему единственным шансом выбраться.

Но тогда оставался его приход к дому.

Эта деталь никак не укладывалась ни в одну спокойную версию. Если Сёма хотел исчезнуть, зачем возвращаться? Почему не позвонил, не дождался Артёма после смены, не написал хотя бы нескольких слов? Зачем стоял возле закрытой двери и передавал через Тамару Ивановну короткое, почти бессмысленное сообщение?

«Всё хорошо».

Чем чаще Артём повторял эту фразу про себя, тем меньше верил в её смысл. Так не говорят, когда действительно всё хорошо. Так пытаются прекратить вопросы. Успокоить человека, не дав ему возможности спросить, где ты находишься, что произошло и почему исчез на несколько дней. Возможно, Сёма произнёс эти слова добровольно. Возможно, хотел дать понять, что жив и не нуждается в помощи. Но почему тогда соседка запомнила его бледным и каким-то непривычным? Почему он пришёл именно в то время, когда Артём находился на заводе?

К тому же после его визита из квартиры исчезли приглашения фонда.

Официально эти события никак не были связаны. Письма мог забрать кто-то другой. Тамара Ивановна могла ошибиться во времени. Запасной ключ теоретически могли скопировать много лет назад, ещё когда квартира принадлежала отцу. В любом механизме существовало несколько точек отказа, и человеческая память была гораздо менее надёжной, чем металл или проводка. Артём знал это. Однако слишком многие незначительные странности начали возникать рядом с одним и тем же названием.

«Новый рубеж».

Он дошёл до площади перед библиотекой. Утреннюю очередь давно распустили, складные ограждения сдвинули к стене, а возле закрытого входа остались только несколько мокрых листовок, прилипших к асфальту. Передвижного пункта фонда тоже не было. На месте серого микроавтобуса темнело прямоугольное пятно, защищённое от дождя его днищем. Рядом валялась смятая анкета. Ветер приподнимал один её край и снова прижимал к земле.

Артём замедлил шаг, но поднимать бумагу не стал.

Он уже видел вопросы, содержавшиеся внутри. Способен ли человек долго находиться без доступа к точному времени? Сумеет ли сохранить работоспособность в условиях неопределённости? Предупредит ли других об опасности или сначала попытается спастись сам? Тогда эти формулировки показались ему претенциозной психологической ерундой, придуманной людьми, которым платят за составление сложных анкет. Теперь он невольно задумался, какие именно обязанности требуют подобных качеств.

Работа на удалённой территории могла предполагать проблемы со связью. Повреждённая инфраструктура — риск и необходимость принимать решения без руководства. Ничего сверхъестественного. Однако почему об этом нельзя сказать прямо? Зачем называть место работы «особой территорией», а обычную поездку — «перемещением к месту участия»? Почему снимки поселений были пусты, а люди, вернувшиеся оттуда, отказывались рассказывать даже самые общие вещи?

На перекрёстке загорелся красный свет. Артём остановился рядом с несколькими прохожими и машинально посмотрел на противоположную сторону улицы. На мгновение ему показалось, что среди людей возле магазина стоит утренняя девушка.

Сердце отозвалось неожиданно быстрым ударом.

Он прищурился, стараясь разглядеть лицо. Женщина была примерно того же роста, на ней тоже было тёмное пальто, а из-под капюшона выбивались каштановые волосы. Когда она повернулась, сходство исчезло. Лицо оказалось старше, черты — совершенно другими. Женщина поправила пакет в руке и пошла вдоль витрин, не взглянув в его сторону.

Загорелся зелёный. Люди двинулись через дорогу, а Артём ещё несколько секунд стоял на месте, пока мужчина позади раздражённо не обошёл его.

Он продолжил путь, недовольный собственной реакцией.

Встреча длилась меньше минуты. Девушка налетела на него, несколько раз извинилась и ушла. Ничего более обыкновенного трудно было представить. В городе ежедневно сталкивались сотни людей, не запоминая друг друга уже через несколько шагов. Но её лицо почему-то не исчезало. Наоборот, память словно постепенно восстанавливала детали, которых Артём не успел осознанно рассмотреть утром.

Мокрая прядь на щеке. Светло-серые глаза. Маленькая родинка возле правого уха. Тёмно-зелёная ткань пальто, потёртая на рукавах. Тонкие пальцы, с силой прижимавшие сумку к груди.

Он не мог понять, откуда помнит всё это настолько отчётливо.

Возможно, просто внимательно смотрел на неё, сам того не осознавая. Человеческий мозг сохранял гораздо больше, чем позволялось извлечь по желанию. Иногда запах или случайное движение возвращали давно забытые картины — комнату из детства, голос матери, летний двор, которого уже не существовало. Однако с этой девушкой ощущение было иным. Артёму казалось не только то, что он видел её раньше. В её присутствии на короткое мгновение возникло странное чувство узнавания, почти близости, будто перед ним стоял человек, которого он когда-то хорошо знал, но по неизвестной причине забыл.