Они идут искать

Внутри находилась незаполненная анкета.

На последней странице, в графе для личной подписи, простым карандашом было написано одно слово:

«Поеду».

Почерк принадлежал Сёме. Артём видел его записи в ведомостях и не мог ошибиться.

Ни даты, ни подписи рядом не было.

I (3)

───────────────────────────────────────────────

Артём не сразу взял папку в руки. Несколько секунд он стоял возле верстака и смотрел на написанное слово, пытаясь вспомнить, когда мог видеть её в последний раз. Накануне после собрания Сёма нёс обе папки под мышкой. Одну отдал Артёму возле выхода из столовой, вторую оставил себе и, кажется, убрал в сумку ещё до возвращения на участок. Утром на верстаке лежали только инструменты и заявки ночной смены. Позднее Артём уходил в законсервированный корпус, потом работал возле сварочного поста и почти не возвращался к своему месту до самого вечера, однако участок не пустовал. Здесь проходили слесари, мастера, кладовщики, сотрудники соседних служб. Любой из них мог принести папку, найденную в раздевалке, столовой или административном корпусе, и оставить там, где обычно работал её владелец.

Это объяснение устраняло почти всё, кроме одного: почему тот, кто принёс папку, не сказал ни слова.

Артём взял её за край и перелистал страницы. Анкета оставалась чистой. Вопросы были напечатаны мелко и занимали шестнадцать листов: образование, профессиональные навыки, хронические заболевания, перенесённые операции, семейное положение, финансовые обязательства. Затем начинались пункты, которые меньше походили на обычное трудоустройство. Участника просили указать, как долго он способен находиться в изоляции, испытывает ли тревогу при отсутствии связи, замечает ли повторяющиеся звуки, умеет ли ориентироваться по местности без электронных устройств, способен ли оказать физическое сопротивление человеку, угрожающему его жизни или жизни других. В нескольких местах предлагалось выбрать один из двух вариантов, хотя ни один не выглядел правильным.

Что вы предпочтёте при непосредственной опасности: укрыться самостоятельно или предупредить находящихся рядом людей?

Считаете ли вы допустимым оставить пострадавшего, если помощь ему создаёт угрозу для группы?

Какой уровень неопределённости вы способны переносить без снижения работоспособности?

Артём дошёл до последней страницы. Слово «Поеду» было написано размашисто, с сильным нажимом на карандаш. Буква «П» получилась чуть наклонённой, хвост у «у» уходил ниже строки. Сёма всегда писал торопливо, словно боялся, что мысль исчезнет раньше, чем он успеет перенести её на бумагу. В ремонтных ведомостях из-за этого приходилось переспрашивать, какие именно цифры он указал. Здесь сомнений не возникало.

Под словом виднелся неглубокий след от другой надписи. Кто-то писал на листе, лежавшем поверх этой страницы, и карандаш продавил бумагу. Артём поднёс её к лампе, изменил угол, но разобрать удалось только отдельные прямые линии. Тогда он положил страницу на верстак, накрыл тонкой калькой из шкафа с чертежами и легко провёл по ней боковой стороной графитового стержня. Постепенно проявились светлые пробелы, складывавшиеся в цифры.

Сначала шли четыре числа, разделённые точками. Вероятно, дата. Ниже — короткая последовательность из букв и цифр. Последнюю строку разобрать не удалось, но она заканчивалась числом 17.

— Ты что делаешь?

Артём поднял голову. У перегородки стоял Корнеев.

— Смотрю его анкету.

Мастер вошёл на участок, снял каску и положил на край соседнего верстака. За последние два дня он заметно осунулся, хотя, возможно, причиной был не Сёма, а производственное совещание, продолжавшееся почти всё утро. Под глазами у него залегли серые тени, на воротнике рабочей куртки осталось небольшое масляное пятно.

— Откуда она взялась?

— Здесь лежала.

— Кто принёс?

— Не знаю.

Корнеев посмотрел на слово внизу страницы и нахмурился.

— Его почерк?

— Да.

— Может, всё-таки уехал.

— Куда? Программа ещё набирает людей. Даже обследования не закончились.

— У них могут быть разные группы.

— Тогда фонд подтвердил бы, что он у них.

— Они тебе ничего не обязаны подтверждать.

Артём убрал графитовый стержень и показал проявившиеся отпечатки.

— Тут что-то писали поверх анкеты.

Корнеев наклонился, долго рассматривал цифры, затем выпрямился.

— И что это доказывает?

— Ничего. Пока ничего.

— Вот именно. Мы уже сообщили в полицию. Заявление приняли, данные передали в транспортные узлы и больницы. Если его где-нибудь отметят, узнаем.

— Кто заявление подал?

— Отдел кадров от имени предприятия. Я подписал характеристику.

— В общежитии ещё раз были?

— Были. Комнату открыли при коменданте. Документов нет, рюкзака нет, часть одежды тоже забрал. Деньги со счёта не снимал.

— Телефон?

— Сигнал последний раз зарегистрирован возле административного корпуса завода позавчера вечером. Потом устройство отключилось.

Артём медленно положил папку на стол.

— После смены?

— В восемнадцать сорок две. Камеры на входе его не зафиксировали. По крайней мере, служба безопасности так говорит.

— Телефон был возле корпуса, а сам он внутрь не заходил?

— Может, прошёл через боковую дверь. Может, оставил телефон кому-то. Может, данные ошибочные. Артём, я понимаю, что он твой напарник, но не надо собирать из этого детектив. Парень взял документы и одежду. Это больше похоже на добровольный отъезд, чем на похищение.

Слово прозвучало излишне громко. Несколько рабочих за перегородкой обернулись, но, не услышав продолжения, вернулись к своим делам.

— Я про похищение ничего не говорил.

— Пока не говорил.

Корнеев взял папку, пролистал первые страницы и задержался на вопросах о поведении при опасности.

— Муть какая-то.

— На собрании про это не рассказывали.

— На собеседовании, может, объясняют.

— Ты сам пойдёшь?

Мастер закрыл папку и вернул её Артёму.

— У меня двое детей, ипотека и мать после инсульта. Я бы пошёл куда угодно, если бы точно знал, что получу обещанные деньги. Но когда сумма большая, а условия прячут до последней страницы, обычно выясняется, что платят не за тяжёлую работу. Платят за риск, о котором не хотят говорить заранее.

Он надел каску и направился к выходу, но возле перегородки остановился.

— Сегодня вечером полиция может зайти на участок. Ничего здесь не трогай и папку им покажи. И ещё: если фонд снова позовёт тебя, сходи. Не подписывай ничего, просто послушай. Иногда легче получить ответ изнутри, чем стоять у двери и гадать.

После ухода мастера Артём убрал анкету в верхний ящик верстака и закрыл его на ключ. Решение показалось странным: папка не являлась собственностью завода и могла принадлежать Сёме, но оставлять её на открытом месте больше не хотелось. В течение следующего часа он несколько раз возвращался мыслями к цифрам, проявившимся на бумаге. Дата совпадала с днём исчезновения Сёмы. Код мог обозначать кабинет, маршрут, номер договора или что угодно ещё. Число семнадцать не объясняло ничего.

В начале четвёртого на участок пришли двое сотрудников полиции. Один оказался знаком Артёму по виду: невысокий мужчина с редкими волосами и тяжёлым лицом несколько раз приезжал на завод после краж кабеля. Второй был моложе, в новой форме и с небольшим нагрудным регистратором. Они представились, попросили отойти в подсобное помещение и включили запись.

Вопросы были обычными. Когда Артём видел Сёму в последний раз, о чём они разговаривали, употреблял ли тот алкоголь, имел ли долги, конфликты, романтические отношения, родственников за пределами города. Артём отвечал подробно, не пытаясь додумывать то, чего не знал. Он рассказал об анкете, намерении Сёмы записаться на программу и вечерней дороге до сквера. Упомянул, что молодой рабочий шутил о совместной поездке, но не говорил о готовом контракте.

— Состояние у него было обычное? — спросил старший сотрудник.

— Обычное.

— Подавленным не выглядел?

— Нет.

— Возбуждённым?

— Он почти всегда такой.

— В каком смысле?

— Быстро говорит, много шутит, строит планы. В тот вечер ничем не отличался.

Молодой полицейский просматривал записи на планшете.

— Ранее уходил из общежития без предупреждения?

— Не знаю. На работу без звонка не пропадал.

— Он мог уехать добровольно, чтобы избежать долгов или обязательств?

— У него не было серьёзных долгов. По крайней мере, он не говорил.

— Азартные игры?

— В карты играл в телефоне. На деньги — не видел.

— Конфликты с кем-то на предприятии?

Артём вспомнил, как Сёма спорил с кладовщиком, как мастер ругал его за технику безопасности, как рабочие подшучивали над его неопытностью. Ничего из этого не выходило за рамки обычных отношений в цехе.

— Нет.

Тогда он достал папку.

Старший сотрудник надел тонкие перчатки, осмотрел обложку, сфотографировал страницы и отдельно — слово «Поеду». Отпечатки карандашной записи его заинтересовали меньше.

— Вы сами это проявляли?

— Да.

— Зачем?

— Хотел понять, что написано.

— Теперь уже не установить, какие следы были изначально, а какие оставили вы.

— Я не писал на самой странице.

— Я понимаю. Но кальку вы накладывали, карандашом проводили. Это изменение поверхности.

Говорил он без обвинения, скорее привычно фиксировал то, что в дальнейшем могло повлиять на проверку.

— Папку где нашли?

— На моём верстаке.

— Когда?

— Сегодня после обеда.

— Кто мог положить?

— Любой, кто заходит на участок.

— Камеры есть?

Корнеев, присутствовавший при разговоре, покачал головой.

— Над проходом одна, но она третий месяц не работает. Заявка подана.

Молодой полицейский уточнил:

— Когда вы в последний раз точно видели эту папку у Лыткина?

— После собрания, — ответил Артём. — Он взял две. Одну дал мне, вторую оставил себе.

— В общежитии среди его вещей такой папки не нашли.

— Значит, она могла быть при нём.

— Или он оставил её здесь раньше.

— Я бы заметил.

Старший сотрудник закрыл папку и положил в прозрачный пакет.

— Мы её изымем. Если понадобится, вернём после проверки.

— Вы связывались с фондом?

На этот раз полицейские переглянулись. Едва заметно, но Артём успел это заметить.

— Направлен официальный запрос, — ответил старший.

— И?

— Официальный запрос рассматривается в установленный срок.

— Они подтвердили, что Сёма у них?

— На данный момент сведений, подтверждающих участие Лыткина Семёна Олеговича в программе «Новый рубеж», не получено.

Формулировка почти дословно повторяла манеру девушки за стойкой. Она не означала ни того, что Сёмы в программе нет, ни того, что фонд действительно проверил свои списки.

— Его телефон последний раз был возле административного корпуса, — сказал Артём.

— Откуда вам известно?

Корнеев слегка кашлянул.

— Я ему сообщил.

Старший полицейский посмотрел на мастера, но замечания не сделал.

— Последняя регистрация устройства действительно произошла в районе предприятия. Точность определения составляет несколько сотен метров. В эту область попадают административный корпус, проходная, часть парковки и общественная остановка. Это не позволяет установить конкретное место.

— Камеры на проходной?

— Изучаются.

— На остановке?

— Там камера не работала.

Корнеев тихо усмехнулся без веселья.

— У нас ничего не работает вовремя.

Полицейский убрал пакет с папкой в сумку.

— По имеющимся данным, гражданин подготовился к поездке: забрал документы, часть одежды и личный рюкзак. Признаков насильственного проникновения в его комнату нет. Мы проверяем транспортные терминалы, медицинские учреждения и временные пункты размещения. Если он свяжется с вами, не пытайтесь самостоятельно выяснять обстоятельства. Уточните, где находится, и сообщите нам.

— А если он уехал с фондом? — спросил Артём.

— Тогда после получения официального подтверждения проверка будет завершена.

— Даже если он никого не предупредил?

— Совершеннолетний гражданин имеет право уехать, не предупреждая коллег.

Полицейские ушли примерно через полчаса. После них в подсобке остался запах мокрой формы и небольшой прямоугольный след на пыльном столе, где лежал пакет с анкетой.

До окончания смены Артём работал хуже обычного. Он дважды перепроверял простые соединения, забыл внести заменённый предохранитель в ведомость и едва не отправил Сёме сообщение с просьбой принести ключ на семнадцать. Палец уже коснулся имени в списке контактов, когда он вспомнил, что телефон недоступен третий день.

В половине шестого в цехе погас свет.

Сначала отключились верхние лампы, затем остановилась вентиляция. Машины замерли не одновременно: одни прекратили работу сразу, другие завершили цикл и только после этого опустили манипуляторы в исходное положение. Несколько секунд продолжали вращаться вентиляторы двигателей, постепенно теряя скорость. В корпусе стало непривычно тихо.

Почти сразу включилось аварийное освещение. Узкие красноватые полосы вдоль стен обозначили проходы и выходы. Рабочие остались на местах, ожидая объявления. Подобные отключения происходили регулярно, однако обычно завод заранее получал график и переходил на резервное питание без полной остановки.

Из громкоговорителей донёсся щелчок, затем голос диспетчера:

— Внимание персоналу. Произошло внешнее ограничение энергоснабжения. Сохраняйте рабочие места. Запуск резервной линии ожидается в течение десяти минут.

Корнеев появился на участке с переносной лампой.

— Всё обесточили?

— Автоматы сняты, — ответил Артём.

— К воротам не ходите. Там погрузчик встал посреди проезда.

В темноте завод выглядел иначе. Исчез привычный слой шума, скрывавший небольшие звуки. Стало слышно, как с крыши капает вода, как остывает металл, как в трубах с тихим постукиванием меняется давление. Где-то далеко хлопнула дверь. Затем по полу прошла слабая вибрация, словно в соседнем корпусе запустили тяжёлый двигатель.

Артём прислушался.

Вибрация повторилась. Она шла не со стороны действующих линий, а из законсервированной части, где стояли новые контейнеры.

— Резервный генератор? — спросил кто-то за перегородкой.

— Генератор с другой стороны, — ответил Корнеев.

Снова послышался низкий гул. Он длился несколько секунд и оборвался. Аварийные лампы на мгновение стали ярче, потом вернулись к прежнему уровню.

Через восемь минут основное освещение включилось. Вентиляция ожила, терминалы начали перезагружаться, на панелях оборудования замигали индикаторы. Диспетчер сообщил о восстановлении питания и разрешил последовательный запуск линий.

Артём подошёл к окну, выходившему во внутренний двор. Возле законсервированного корпуса стояли два серых грузовика. Раньше их там не было. Задние двери одного оставались открытыми, рядом двигались люди в одинаковых плащах. Из-за расстояния и мокрого стекла невозможно было понять, что именно они выгружали или забирали. Один из контейнеров, виденных Артёмом накануне, теперь стоял на автономной платформе.

На его боковой панели горел небольшой жёлтый номер.

17.

Платформа медленно въехала в грузовик. Двери закрылись. Один из людей поднял голову и посмотрел в сторону окна, хотя снаружи едва ли мог разглядеть кого-то в освещённом цехе.

Артём отошёл от стекла.

До конца смены оставалось двадцать минут. Он не стал рассказывать Корнееву о номере. Связь между отпечатком на анкете и контейнером могла оказаться случайной, а после разговора с полицией Артём особенно ясно понял, насколько легко превратить несколько совпадений в историю, которая существует только в голове того, кто её собирает.

В раздевалке он обнаружил, что Сёмин шкафчик открыт.

Дверца была распахнута, кепка исчезла. На полке больше не лежали перчатки и зарядное устройство. Внутри осталась только пустая пластиковая бутылка и старый журнал инструктажа, который принадлежал предприятию.

— Кто открывал? — спросил Артём у дежурного.

Тот пожал плечами.

— Отдел кадров, наверное. Или полиция.

— Они вещи забрали?

— Я не следил. У меня тридцать шкафов открывали за месяц.

Артём закрыл дверцу. Замок не был сломан. Его открыли ключом.

На проходной стол программы пустовал. Серые папки убрали, молодая женщина исчезла. Плакат «Нового рубежа» по-прежнему висел на стенде, но поверх нижней части наклеили белую полосу с новой надписью:

ПЕРВИЧНЫЙ НАБОР ЗАВЕРШЁН.

Ниже мелким шрифтом сообщалось, что индивидуальные собеседования по ранее выданным приглашениям продолжаются согласно назначенному графику.

Артём вышел за ворота и остановился под фонарём. Следующая встреча была назначена на завтра, на десять тридцать. До этого момента он собирался игнорировать приглашение ещё несколько дней, дождаться третьего письма, заставить неизвестных сотрудников объяснить, почему они так настойчиво выбирают именно его.

Теперь ждать казалось бессмысленным.

Утром он пойдёт на собеседование.

Не из-за денег и не потому, что поверил обещаниям программы. Ему требовалось узнать, видел ли кто-нибудь Сёму после того вечера и почему рядом с фондом постоянно появлялось число семнадцать.

Домой Артём вернулся уже после семи. В подъезде не горело освещение, и до четвёртого этажа пришлось подниматься, подсвечивая ступени телефоном. На площадке возле его двери стояла Тамара Ивановна. Она держала в руках небольшую тарелку, накрытую полотенцем.

— Пирог принесла, — сказала соседка. — С капустой. Пока тёплый.

— Спасибо. Вы меня ждали?

— Минут пять всего.

Артём открыл дверь и включил свет. Лампа в коридоре мигнула, но загорелась. Он взял тарелку, поставил на тумбу и уже собирался попрощаться, когда Тамара Ивановна тихо добавила:

— Твой молодой знакомый приходил.

Артём повернулся.

— Какой знакомый?

— Тот, про которого ты спрашивал. Худенький, светлый. С тобой как-то заходил летом, когда вы батарею смотрели.

Сёма действительно помогал ему менять клапан в подвале несколько месяцев назад.

— Когда он приходил?

— Сегодня. После обеда, наверное. Я задремала, потом стук услышала. Вышла — он возле твоей двери стоит.

— Что делал?

— Ничего. Просто стоял.

— Вы с ним говорили?

— Спросила, тебя ли ждёт. Он сказал, что нет. Потом попросил передать, что всё хорошо.

— Так и сказал?

— Да. «Передайте Артёму Викторовичу, что всё хорошо». Вежливый такой. Только бледный очень.

— Куда ушёл?

— Вниз. Я сразу дверь закрыла. Хотела тебе позвонить, но номер не нашла.

Артём достал телефон и открыл фотографию Сёмы, сделанную в цехе несколько недель назад. На снимке тот сидел на верстаке, держал в руках слишком большой разводной ключ и улыбался в камеру.

— Он?

Тамара Ивановна надела очки, приблизила экран и кивнула.

— Он. Только сегодня волосы мокрые были и одежда другая. Серая куртка, без рабочей нашивки.

— Один приходил?

— Один.

— Ничего не оставил?

— Не видела.

Артём поблагодарил её и вошёл в квартиру. Первым делом он проверил полку под зеркалом.

Конверты исчезли.

Оба.

Серая папка Артёма лежала там же, где утром, но письма, которые он специально оставил под ней, пропали. На замке снова не было следов. Остальные вещи находились на своих местах. Деньги в ящике, документы, старый планшет, инструменты — никто к ним не прикасался.

Он осмотрел комнаты, заглянул под кровать, проверил балкон и окно на кухне. Понимал, насколько нелепо это выглядит: если Сёма действительно приходил, он мог просто дождаться возле двери, оставить сообщение и уйти. Но тогда кто вошёл в квартиру и забрал только два письма фонда?

Телефон Сёмы по-прежнему был отключён.

Артём набрал полицию и попросил соединить его с сотрудником, проводившим опрос на заводе. Дежурный записал информацию и пообещал передать. Через двадцать минут перезвонил молодой полицейский. Он выслушал рассказ, уточнил время визита и спросил, уверена ли соседка в опознании.

— Уверена.

— Камера в подъезде есть?

— Нет.

— Соседи ещё видели?

— Пока не спрашивал.

— Вещи из квартиры пропали?

— Два письма.

— Ценные?

— Приглашения на собеседование.

На другом конце возникла пауза.

— От фонда?

— Да.

— Вы дверь запирали утром?

— Конечно.

— Кто ещё имеет ключ?

— Сестра. Она живёт в четырёхстах километрах отсюда.

— Следов проникновения нет?

— Нет.

— Тогда до нашего приезда ничего не трогайте. Наряд сегодня может не успеть, но утром участковый подойдёт.

— Сёму искать будете?

— Информацию передам сотруднику, ведущему проверку. Если он действительно появился в городе, это хороший признак.

Хорошим этот признак Артёму не казался. Человек, которого два дня искали коллеги, родственники и полиция, пришёл к его двери днём, когда точно знал, что хозяин находится на работе. Не позвонил, не оставил адреса, не объяснил, куда пропал. Передал только короткую фразу и ушёл.

Артём подошёл к окну. Во дворе почти никого не было. Возле баков копалась собака, на детской площадке качалась пустая пластиковая лошадка, у соседнего подъезда разговаривали две женщины. Под фонарём стоял серый автомобиль без опознавательных знаков. Его фары были выключены, стёкла казались чёрными.

Артём наблюдал за машиной несколько минут.

Она не двигалась.

Затем в квартире погас свет. Дом напротив тоже исчез в темноте, погасли фонари и электронный экран. Где-то во дворе недовольно закричал человек. Через несколько секунд включилось аварийное освещение подъездов, оставив улицу почти полностью чёрной.

Когда электричество вернулось, серого автомобиля под фонарём уже не было.

I (4)

───────────────────────────────────────────────

Ночь выдалась беспокойной.

Несколько раз Артём просыпался от собственного ощущения, будто кто-то только что позвонил в дверь. Каждый раз квартира оставалась совершенно тихой. За окном шумел ветер, в трубах лениво журчала вода, а стрелки механического будильника продолжали размеренно отсчитывать минуты.

Утром он чувствовал себя так, словно почти не спал.

На кухне было прохладно. Пока чайник медленно нагревался, Артём машинально посмотрел на полку под зеркалом в коридоре. Конвертов по-прежнему не было.

Он всё ещё не мог понять, что раздражало его сильнее: сам факт их исчезновения или то, что никаких следов чужого присутствия обнаружить так и не удалось.

Пока заваривался чай, он ещё раз попытался дозвониться до Сёмы.

Телефон оставался выключенным.

Короткие гудки оборвались почти сразу.

Он убрал аппарат в карман и вышел из квартиры.

Во дворе пахло мокрой листвой.

Ночью снова прошёл дождь, и узкие дорожки между домами покрылись тонким слоем грязи. Где-то во дворах уже работали коммунальные машины. Маленькие электрические тракторы медленно собирали опавшие листья широкими вращающимися щётками, оставляя за собой тёмные полосы чистого асфальта.

Артём решил пройти до остановки через сквер.

Утром здесь всегда было меньше людей.

Он шёл привычным маршрутом, почти не обращая внимания на окружающих.

Пожилой мужчина кормил голубей возле памятника.

Две школьницы спорили из-за какого-то домашнего задания.

Возле газетного киоска уже выстроилась небольшая очередь.

Сам киоск давно не продавал газет. Теперь здесь можно было купить кофе, батарейки, транспортные карты и зарядить телефон, но старое название так и осталось.

Когда до остановки оставалось метров двадцать, всё произошло настолько быстро, что Артём не сразу понял, что именно случилось.

Кто-то сильно ударил его плечом.

Он едва удержался на ногах.

Перед ним стояла девушка.

Совсем молодая.

Не больше двадцати пяти лет.

Она тяжело дышала, словно только что долго бежала.

— Простите...

Слова прозвучали почти шёпотом.

Она даже не посмотрела ему в глаза.

Всё её внимание было приковано к улице за спиной.

Она быстро обернулась.

Потом ещё раз.

И только после этого словно вспомнила, что перед ней стоит человек.

— Извините... я... я не специально...

Артём хотел ответить, но девушка уже сделала шаг назад.

Только теперь он смог рассмотреть её внимательнее.

Ростом она была немного ниже него.

Тонкая.

Очень светлая кожа.

Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, из которого выбилось несколько мокрых прядей. Они прилипли к щекам после дождя.