Они идут искать

Артём переоделся, забрал сумку и вышел из проходной. Дождь закончился, но воздух оставался влажным и холодным. Над заводом включились прожекторы, их свет отражался в лужах и на мокрых крышах цехов. Рабочие расходились к остановкам, кто-то садился в старые автомобили, кто-то торопился к электричке.

Сёма догнал Артёма возле моста.

— Ты пешком?

— Пешком.

— Я тоже пройдусь.

Они шли молча, пока заводской шум не остался позади. Город уже темнел. В окнах домов зажигался свет, над магазинами включались редкие вывески, а из вентиляционной шахты хлебного киоска пахло горячим тестом. На площади возле библиотеки всё ещё стояла очередь, хотя пункт выдачи должен был закрыться час назад.

— Я, наверное, анкету заполню, — сказал Сёма.

Артём посмотрел на него.

— Уже решил?

— А что тут решать? В общаге места нет, живу у тётки, зарплаты хватает только на еду и проезд. Если три месяца отработать, можно хотя бы комнату снять. Может, машину купить.

— Ты даже не знаешь, куда тебя отправят.

— Узнаю на собеседовании.

— А если после собеседования скажут подписывать сразу?

— Не подпишу, если не понравится.

Артём ничего не ответил. Он знал, как подобные решения принимаются на самом деле. Человек приходит просто узнать условия, потом ему показывают сумму, рассказывают о льготах, дают почувствовать себя выбранным среди сотен других. После этого отказ уже кажется не осторожностью, а добровольным возвращением к собственной бедности.

— Ты сам почему папку взял? — спросил Сёма.

— Чтобы ты отстал.

— Врёшь.

— Немного.

Сёма улыбнулся.

— Вот увидишь, через неделю вместе поедем.

— Куда?

— Куда отправят.

— Ты сначала научись индикатор проверять.

Они расстались у сквера. Сёма пошёл к общежитию на другой стороне города, а Артём продолжил путь домой. Вечер был тихим. После дождя звуки распространялись дальше: где-то хлопнула дверь, на соседней улице проехал грузовик, из открытого окна доносилась музыка. Над крышами медленно двигался патрульный дрон, мигая зелёным огнём.

У подъезда Артём вспомнил о Тамаре Ивановне и спустился в подвал. Там было темно, сыро и тесно. Трубы отопления тянулись под потолком, некоторые были обёрнуты старым утеплителем, который давно отсырел и свисал клочьями. Артём нашёл вентиль третьего стояка, выпустил воздух и несколько минут ждал, пока труба нагреется. После этого поднялся к соседке, постучал и сообщил, что батарея должна заработать.

Тамара Ивановна поблагодарила его и попыталась отдать банку варенья. Артём отказался, но она всё равно сунула банку ему в руки.

— Из смородины. Нынче кислая, но с чаем пойдёт.

— У вас самой немного осталось.

— Мне одной много не надо.

Спорить с ней было бесполезно. Артём взял варенье и поднялся на четвёртый этаж.

В квартире было прохладно. Электричество ещё не отключили, но холодильник работал с перебоями, а лампа в коридоре заметно мерцала. Артём поставил банку на кухонный стол, снял куртку и только тогда увидел конверт на полке.

За день он успел почти забыть о нём.

Теперь рядом с серой папкой из фонда конверт выглядел не просто похожим. Бумага была совершенно одинаковой — тот же оттенок, та же шероховатая поверхность, даже края были срезаны под одним углом.

Артём положил папку рядом и некоторое время сравнивал их, будто перед ним находились две детали неизвестного механизма.

После этого он взял нож, аккуратно вскрыл конверт и достал единственный лист.

В верхней части стоял знак координационного фонда.

Ниже было напечатано:

Савельев Артём Викторович.

В соответствии с результатами предварительного профессионального отбора вам предлагается пройти индивидуальное собеседование для участия в федеральной программе «Новый рубеж».

Под текстом указывались дата, время и адрес кабинета в административном корпусе завода.

Собеседование было назначено на следующее утро.

Артём перечитал письмо дважды, затем перевернул лист. Обратная сторона оставалась пустой.

Он не подавал заявления.

Не заполнял анкету.

И до сегодняшнего дня почти ничего не знал о программе.

───────────────────────────────────────────

I (2)

───────────────────────────────────────────────

Письмо пролежало на кухонном столе до глубокой ночи.

Артём несколько раз проходил мимо него, ставил рядом кружку, убирал в холодильник контейнер с гречкой, доставал хлеб, возвращал на место банку со смородиновым вареньем, но к листу больше не прикасался. Сам текст он запомнил почти дословно после второго прочтения, хотя ничего особенно сложного в нём не было. Предложение пройти собеседование, название программы, время, номер кабинета. Обычное официальное уведомление, составленное тем сухим языком, который позволял сообщить человеку что угодно, не раскрывая почти ничего.

Необычным оставался только порядок событий.

Сначала его фамилия появилась в каком-то предварительном отборе, о котором он не знал. Потом незнакомый мужчина принёс письмо прямо к квартире. И лишь на следующий день представители фонда приехали на завод, будто заранее были уверены, что нужные им люди уже подготовлены и останется лишь объяснить остальным общие условия.

Артём не любил совпадения не потому, что видел в них скрытый смысл, а потому, что за каждым из них обычно стояла чья-то плохо выполненная работа. Если на складе одновременно терялись две одинаковые детали, почти всегда выяснялось, что их просто неправильно провели по ведомости. Если две линии ломались в одном месте, причиной оказывалась не судьба, а один и тот же некачественный узел. В любой странности существовала последовательность действий, которую можно было восстановить, если знать, куда смотреть.

С письмом этой последовательности пока не было.

Он сел за стол, подвинул к себе лист и внимательно изучил нижнюю часть. Подпись отсутствовала. Вместо неё стоял короткий цифровой код и прямоугольная метка, похожая на машинную маркировку. Артём навёл на неё камеру телефона, но устройство не смогло распознать изображение. После нескольких попыток экран выдал сообщение о том, что доступ к внешнему реестру ограничен.

Он положил телефон рядом и снова перечитал первую строку.

В соответствии с результатами предварительного профессионального отбора…

Какие результаты? Какого отбора?

Завод располагал его личным делом, сведениями об образовании, медицинских допусках и квалификации. Теоретически руководство могло передать эти данные фонду без отдельного согласия, сославшись на федеральную программу. В последние годы подобные решения принимали всё чаще. Государственные учреждения, банки, предприятия и медицинские центры обменивались информацией через общие узлы, а подпись человека требовалась только там, где он соглашался нести ответственность. Чтобы его куда-то пригласить, разрешения не спрашивали.

Внизу письма указывалось, что неявка не влечёт никаких последствий и будет расценена как отказ от участия.

Эта строчка понравилась Артёму больше остальных.

Он сложил лист вдвое, убрал обратно в конверт и положил на край стола. На собеседование он не пойдёт. По крайней мере, не завтра. Если фонду действительно требовался специалист его профиля, никто не мешал назначить другую встречу и сначала нормально объяснить, что именно предлагается. А если второго приглашения не будет, значит, и разговаривать было не о чем.

Решение оказалось настолько простым, что после него мысли о письме почти сразу потеряли прежнюю тяжесть. Артём вымыл посуду, хотя обычно оставлял её до утра, проверил батарею в комнате и долго возился с нижней защёлкой окна, сквозь которую тянуло холодом. На улице дождь снова усилился. Вода дробно стучала по металлическому отливу, ветер прижимал ветви тополя к стене, и временами по стеклу проходил тихий скребущий звук.

Перед сном Артём завёл будильник и поставил его на прежнее место. Телефон он оставил заряжаться на кухне. Конверт лежал рядом с хлебницей и в темноте почти не отличался от поверхности стола.

Утром он вышел из дома раньше обычного.

Погода за ночь изменилась. Дождь прекратился, на асфальте застыла тонкая корка льда, а трава возле подъезда побелела от первого заморозка. Небо оставалось облачным, но свет стало ярче, и город на несколько часов приобрёл резкие, непривычно чёткие очертания. На крышах блестела вода, над трубами поднимался пар, редкие деревья стояли почти без листьев.

На остановке было многолюднее, чем накануне. Один из утренних маршрутов отменили из-за неисправности зарядной станции, и люди молча ждали следующий автобус, заранее понимая, что в салоне не хватит места. Артём мог пойти пешком, но не торопился. До начала смены оставалось больше часа.

Он стоял возле края навеса и наблюдал, как дворник посыпает обледеневший тротуар серой смесью песка и переработанного шлака. Работа была автоматизирована только в центре города; в жилых районах по-прежнему использовали тележки, лопаты и деревянные совки. Дворник двигался неторопливо, обходя лужи и время от времени останавливаясь, чтобы согреть руки дыханием.

Когда автобус наконец подошёл, двери открылись перед плотной группой пассажиров. Внутри пахло влажной одеждой, пластиком и дешёвым кофе из автомата возле конечной. Артём встал у задней площадки, держась за холодный поручень. Его несколько раз толкнули на поворотах, кто-то наступил на ботинок, но никто не извинился. Люди были ещё сонными и воспринимали чужое присутствие как неизбежную часть дороги.

К заводу он приехал за двадцать минут до смены.

На проходной ничего не изменилось. Тот же экран с производственными показателями, те же плакаты, та же очередь перед камерами. Только возле стенда программы «Новый рубеж» появился небольшой стол, за которым сидела молодая женщина с электронным журналом. Перед ней лежали серые папки и несколько стопок анкет.

Артём прошёл мимо, не замедлив шага.

Женщина подняла глаза, будто собиралась обратиться к нему, но затем посмотрела в журнал и промолчала.

В раздевалке Сёмы не было. Его шкафчик оставался закрытым, а на верхней полке лежала забытая вчера рабочая кепка. Артём заметил её только потому, что Сёма почти всегда носил кепку задом наперёд, за что регулярно получал замечания от мастера. Он мог опаздывать, хотя раньше это случалось редко. Обычно Сёма прибегал за несколько минут до начала смены, запыхавшийся, с расстёгнутой курткой и булкой в руке.

Артём переоделся и отправился на участок.

Привод, отремонтированный накануне, продолжал работать. Согласно ночному отчёту, линия остановилась только один раз, и причиной оказался датчик положения на другом конце конвейера. На верстаке лежали новые заявки: неисправная зарядная станция погрузчика, перегрев двигателя вытяжки и сбой в системе контроля третьего сварочного поста. Ничего сложного, но каждой поломкой следовало заняться до того, как она потянет за собой следующую.

К началу смены Сёма не появился.

Корнеев пришёл с планшетом и, не обнаружив молодого рабочего, нахмурился.

— Лыткин где?

— Не знаю.

— Не звонил?

— Мне нет.

Мастер открыл табель.

— Вчера ушёл нормально?

— Вместе до сквера дошли.

— Пил?

— Не видел.

Корнеев отметил отсутствие и убрал планшет под мышку.

— Позвоню в отдел кадров. Может, на обследование по программе ушёл.

Артём вспомнил две серые папки в руках Сёмы.

— В рабочее время?

— Они собеседования с утра проводят. Тем, кто записался, вроде разрешили.

— Он говорил, что записался?

— Он много чего говорит.

Корнеев ушёл, а Артём набрал номер Сёмы. После нескольких длинных гудков связь оборвалась. Повторная попытка дала тот же результат. Телефон был включён, но никто не отвечал.

Особого беспокойства это не вызвало. Сёма мог проспать, забыть телефон в комнате или действительно отправиться на собеседование. Молодые работники исчезали на полдня по самым разным причинам, а потом являлись с объяснениями, которые казались им убедительными.

К девяти утра Корнеев сообщил, что в отдел кадров Сёма не обращался. В списках на медицинское обследование его фамилии тоже не оказалось.

— Значит, прогулял, — заключил мастер. — Завтра объяснительную напишет.

Артём кивнул и вернулся к зарядной станции.

Её корпус находился возле ворот, где сквозняк постоянно заносил внутрь влагу. Нижние контакты покрылись зелёным налётом, один силовой разъём нагревался, а кабель кто-то несколько раз перетягивал изолентой вместо того, чтобы заменить повреждённый участок. Артём отключил питание, снял крышку и почти два часа очищал соединения, проверяя сопротивление каждой линии. Работа требовала терпения и позволяла не думать ни о Сёме, ни о письме, ни о программе.

Перед обедом он снова позвонил.

На этот раз автоматический голос сообщил, что абонент временно недоступен.

В столовой о программе говорили за каждым вторым столом. Представители фонда проводили собеседования в административном корпусе, и несколько рабочих уже успели вернуться оттуда. Одни рассказывали, что вопросы были обычными: состояние здоровья, семейное положение, опыт работы, готовность к длительному пребыванию вдали от дома. Другие уверяли, что их спрашивали о страхе замкнутых пространств, способности обходиться без часов и привычке запоминать маршруты.

— Врёт он всё, — сказал сварщик, сидевший за соседним столом. — Какие ещё часы? Им рабочие нужны, а не космонавты.

— Меня спросили, — возразил мужчина из транспортного участка. — Прямо так и спросили: сможете ли вы выполнять обязанности без доступа к точному времени.

— И что ответил?

— Сказал, что смогу, если платить будут.

За столом засмеялись.

Артём ел медленно и почти не участвовал в разговоре. Серая папка осталась в шкафчике. Утреннее собеседование, назначенное в письме, уже прошло без него. Никто не пришёл на участок, не позвонил и не потребовал объяснений. Значит, предупреждение о добровольности хотя бы в этой части соответствовало действительности.

После обеда его вызвали к третьему сварочному посту. Система контроля отключала оборудование через несколько секунд после запуска, хотя все параметры оставались в норме. Причина нашлась в старом датчике тока, который выдавал случайные скачки. Запасного прибора не оказалось, и Артёму пришлось снимать аналогичный датчик с законсервированного поста в соседнем корпусе.

В законсервированной части завода было холодно и непривычно тихо. Освещение включалось через одну лампу, вдоль стен стояли накрытые плёнкой станки, а на бетонном полу сохранились следы шин и старой металлической стружки. Когда-то здесь работали две смены. Теперь оборудование постепенно разбирали, отправляя исправные узлы на действующие линии.

Артём нашёл нужный шкаф, снял датчик и уже собирался уходить, когда заметил на дальней стене свежую маркировку. Тот же знак — круг, пересечённый вертикальной линией. Его нанесли белой краской поверх старого номера участка.

Рядом стояли четыре больших контейнера, которых здесь не было ещё неделю назад.

Они были заперты, а на боковых панелях отсутствовали обычные транспортные данные. Только эмблема и цифровые коды. Артём подошёл ближе, провёл пальцем по краю одного из контейнеров и обнаружил, что металл ещё не успел покрыться заводской пылью. Их доставили совсем недавно.

Из-за перегородки послышались шаги.

Артём обернулся. В проходе стоял сотрудник службы безопасности в тёмной форме. Он ничего не сказал, только посмотрел сначала на Артёма, затем на контейнеры.

— Датчик снимаю, — объяснил Артём и поднял деталь.

Сотрудник кивнул в сторону выхода.

Никакого запрета здесь не висело, однако оставаться не имело смысла. Артём прошёл мимо него и вернулся в действующий корпус. Через несколько минут он уже устанавливал датчик на сварочный пост и думал о том, что новые контейнеры могли принадлежать фонду. Представители программы осматривали завод несколько дней и, вероятно, заказывали оборудование для будущих объектов.

Объяснение было простым и вполне достаточным.

К концу смены Сёма так и не появился.

Корнеев оформил отсутствие как прогул и несколько раз позвонил по номеру, указанному в личном деле. Ему тоже никто не ответил. Адрес общежития находился на другом конце города, и мастер пообещал отправить туда кого-нибудь из отдела кадров, если Сёма не выйдет на связь до утра.

— Может, у тётки своей, — сказал он. — Молодой, дурной. Влюбился, напился или уехал куда-нибудь. Завтра придёт.

Артём не стал спорить. Ничего действительно серьёзного пока не произошло. Один пропущенный день ещё не превращал человека в пропавшего.

После работы он снова прошёл мимо административного корпуса. Возле входа стояло несколько человек с серыми папками. Молодой мужчина заполнял анкету прямо на подоконнике, женщина с седыми волосами спорила с представителем фонда о медицинской страховке, а в коридоре за стеклянными дверями медленно двигалась очередь.

Артём задержался на несколько секунд, но внутрь не вошёл.

Домой он вернулся пешком. Погода оставалась холодной, однако заморозок отступил, и город снова наполнился влагой. По обочинам лежала грязная листва, из водостоков капало, фонари отражались в мокром асфальте длинными жёлтыми полосами. Возле рынка торговцы сворачивали навесы и убирали ящики с овощами. На площади работал передвижной пункт фонда: серый микроавтобус без номерных знаков, складной стол, несколько экранов и двое сотрудников в одинаковых плащах.

Людей возле него было много.

Артём прошёл мимо, не рассматривая объявления.

Дома его ждал второй конверт.

Он лежал не на полу и не был просунут в щель под дверью. Конверт находился на полке рядом с первым, аккуратно положенный поверх серой папки. Артём остановился в коридоре, не снимая куртки.

Утром на этом месте ничего не было.

Дверь оставалась запертой, замок не имел повреждений. Окна были закрыты. Тамара Ивановна могла взять письмо у курьера, но войти в квартиру без ключа не могла. Запасной комплект находился у сестры, жившей в другом городе.

Артём поднял конверт. На лицевой стороне снова было напечатано его имя.

Внутри лежал такой же лист, только дата собеседования изменилась. Теперь его приглашали через два дня.

Ни объяснений, ни упоминания о пропущенной встрече.

Артём спустился к Тамаре Ивановне. Она открыла не сразу и долго возилась с цепочкой.

— Вам сегодня никто письмо не передавал?

— Нет.

— В подъезде чужих не видели?

— Днём двое ходили. Счётчики проверяли.

— Какие счётчики?

— Не знаю. Ко мне не заходили. На пятом этаже были.

— Как выглядели?

— Серые плащи. Один высокий, второй пониже. Нормальные люди.

— Они представлялись?

Тамара Ивановна задумалась.

— Таблички показывали. Я без очков не разглядела.

— В мою квартиру они заходили?

— Откуда мне знать, Артём? Я у двери весь день не стою.

Он поблагодарил соседку и вернулся домой.

Второй конверт он не выбросил. Положил рядом с первым и долго сидел на кухне, не включая верхний свет. Работала только маленькая лампа над плитой, отчего большая часть комнаты оставалась в тени. За стеной включили телевизор, по трубам прошёл шум воды, во дворе несколько раз хлопнула автомобильная дверь.

Артём достал телефон и снова набрал Сёму.

Номер оставался недоступен.

На следующий день его шкафчик по-прежнему был закрыт.

Кепка лежала на прежнем месте.

Корнеев уже не ругался. Утром он вызвал сотрудницу отдела кадров, и та сообщила, что вечером заходила в общежитие. Комната Сёмы оказалась запертой. Соседи видели его накануне после смены: он переоделся, взял документы и примерно через час ушёл. Куда именно — никому не сказал. Тётка, у которой он иногда оставался, утверждала, что племянник у неё не появлялся.

— В полицию сообщили? — спросил Артём.

— Отдел кадров говорит, рано, — ответил Корнеев. — Совершеннолетний. Может, загулял. Может, на программу подписался и уехал.

— За одну ночь?

— Сейчас всё быстро оформляют.

— Его нет в списках.

— В каких списках?

— На собеседование и обследование.

Корнеев посмотрел на него внимательнее.

— Ты откуда знаешь?

— Вчера спрашивали.

— Кто?

— Неважно.

Мастер потёр переносицу и посмотрел на пустой верстак Сёмы.

— Если сегодня не объявится, вечером заявление подадим. Хотя сам понимаешь, что искать его сразу никто не бросится.

Артём понимал.

В городе ежедневно исчезали люди, и большинство находилось самостоятельно: у родственников, в больницах, вытрезвителях, временных пунктах занятости или на вокзале с билетом в другой регион. Полиция начинала серьёзный поиск только тогда, когда появлялись признаки преступления или пропавшим оказывался ребёнок.

Но Сёма оставил в шкафчике кепку, рабочие перчатки и зарядное устройство. На участке лежала его кружка с засохшим чайным следом. Он не забрал расчётные документы, не предупредил мастера и не сказал Артёму, что куда-то уезжает, хотя ещё вечером шутил, будто они вместе отправятся на новый контракт.

Во время обеда Артём пошёл в административный корпус.

Не на собеседование. Пока только спросить.

На втором этаже работали три кабинета фонда. Возле первого стояла очередь, возле второго проводили регистрацию, третий был закрыт матовым стеклом. Девушка за стойкой попросила назвать фамилию и дату рождения.

— Савельев Артём Викторович.

Она ввела данные в терминал. На экране что-то изменилось, и её лицо на мгновение стало внимательнее.

— Вы пропустили назначенную встречу.

— Я знаю.

— Новая встреча назначена на послезавтра, десять тридцать.

— Я письмо получил.

— Тогда в чём вопрос?

— Лыткин Семён Олегович проходил у вас собеседование?

Девушка не сразу ответила.

— Вы являетесь родственником?

— Работаем вместе. Он два дня не выходит на связь.

— Информация об участниках программы конфиденциальна.

— Значит, он участник?

— Я этого не сказала.

— Тогда скажите, был он здесь или нет.

— Я не могу обсуждать данные другого гражданина.

Артём положил руки на край стойки.

— Мне не нужны данные. Просто подтвердите, что он приходил.

Девушка снова посмотрела в терминал, хотя фамилию Сёмы Артём произнёс только один раз. Пальцы её не двигались. Возможно, нужная информация уже находилась перед ней.

— Обратитесь в отдел кадров вашего предприятия, — произнесла она. — Или в органы внутренних дел.

— Отдел кадров отправил меня сюда.

— Тогда обратитесь в органы внутренних дел.

Говорила она спокойно, не грубила и не пыталась закончить разговор. От этого её ответы раздражали сильнее. Они были заранее подготовлены так, чтобы не содержать ни подтверждения, ни отрицания.

— У него была анкета вашей программы, — сказал Артём. — Вечером он ушёл из общежития с документами. Утром не появился на работе. Я хочу понять, приходил ли он сюда.

— Подписание анкеты не означает участия.

— Я спрашиваю не об участии.

— Я услышала ваш вопрос.

— И?

— И не могу предоставить запрошенную информацию.

Из очереди за спиной донёсся недовольный вздох. Артём отступил от стойки. Скандал ничего бы не изменил. Девушка следовала инструкции и, возможно, действительно не имела права отвечать.

— На моё собеседование вы тоже заранее получили сведения?

— Ваш профиль был сформирован системой профессионального отбора.

— На каком основании?

— На основании сведений, предоставленных работодателем и государственными информационными системами.

— Кто отобрал именно меня?

— Система.

— У системы есть название?

— Федеральный аналитический комплекс распределения кадров.

— И человек, который отвечает за его решения?

Девушка впервые улыбнулась, но улыбка получилась усталой.

— За решения системы отвечают уполномоченные операторы. Все сведения о порядке отбора содержатся в материалах, которые вы получите во время собеседования.

— Значит, чтобы узнать, почему меня пригласили, я должен согласиться прийти?

— Прийти на собеседование не означает согласиться на участие.

Она произнесла это без нажима, словно напоминала простую вещь, которую Артём сам усложнял.

На выходе он заметил мужчину в серой форме, присутствовавшего на собрании. Тот стоял у окна и разговаривал с директором предприятия. Форменная куртка не имела погон или ведомственных знаков, только небольшую эмблему фонда на воротнике. Мужчина проводил Артёма взглядом, но разговор не прервал.

После возвращения на участок Артём обнаружил, что на его верстаке лежит Сёмина серая папка.

Он был уверен, что молодой рабочий унёс её с собой. Вчера утром папки здесь не было, иначе Артём заметил бы её среди инструмента. Теперь она лежала точно посередине стола, чистая, без масляных пятен и пыли.