Книга 1. Американский профессор в РИ (серия "Спасти империю")

Ночью меня мучали кошмары. То бесконечные ряды китайской пехоты, наступающей через степи, катились жёлтой волной на котловину. То окопы под Минусинском и пылающие кварталы Абакана, крики бойцов сибирского сопротивления и рёв китайских беспилотников, пикирующих на нас с неба. Иногда я видел самого себя - раненного и обездвиженного, беспомощно ожидающего неминуемой участи. Лицо присыпано землёй, а взгляд направлен в небо, которое заволокло густым дымом.

Вскоре я понял: дело вовсе не в вирусах.

На шестой день ко мне пришёл человек в форме, но без знаков различия. Высокий, сухой, с холодным взглядом. Он не представился. Он поставил передо мной тонкий планшет с символами, напоминающими нечто между военной сводкой и протоколом допроса. Затем сел напротив и заговорил.

— Планы изменились, посол, вы не едите в резиденцию. Вы будете направлены на нашу секретную базу в Сундуки.

— Но как же переговоры?! – возмутился я.

— Забудьте. Это гораздо важнее! Важнее самой судьбы Сибири, — сказал он, щурясь, будто хотел рассмотреть во мне что-то большее, чем человека. — В Сорске — политики. Тут споры, медлительность, мёртвые комитеты. А в Сундуках решается всё!

Я молчал, но внутри меня всё кипело. Я прибыл как дипломат, с мандатом на переговоры, с поручением от Совета Североамериканского союза. А теперь меня словно выбросили из дипломатической игры, превращая в пешку.

— Послушайте, — сказал я тихо, стараясь сохранить голос ровным, — вы понимаете, какой риск вы на себя берёте?! Если руководство узнает, что я исчез, что меня направили куда-то в горы, это вызовет дипломатический кризис!

Он даже не дрогнул.

— Если вы не поедете в Сундуки, никакого кризиса уже не будет. Останется только пепел!

Эти слова прозвучали страшнее любых угроз.

— Но... – не успел закончить я.

— Никаких «но!», господин Уитклифф. Ваша миссия была обречена сразу по вашему прилёту. — серьёзным тоном, убрав планшет и направив свой леденящий взгляд на меня, безапеляционно заявил он. — Китай заблокировал небо. Пути на эвакуацию отрезаны! Для нас и для вас тоже. Мы запрашивали у них разрешение на ваш вылет в течение нескольких дней – они его проигнорировали, продолжая молча сбивать все гражданские самолёты. Наши каналы связи с внешним миром и вашим правительством – ими оборваны. Мы в полной блокаде, из которой нет выхода в настоящем времени.

Я склонил голову, грустно осозновая реальность. — Постойте! Вы сказали «в настоящем» времени... Что это значит?!? Означает ли это, что слухи оказались правдой?! Вы действительно добились прогресса в скачках во времени??!

Очки от моего удивления едва не скатились с кончика моего носа.

— И да, и нет, - хмуро и задумчиво произнёс офицер. – Наш первый опыт показал перемещение сознания нашего офицера. Но куда именно, а точнее в кого – мы отследить не смогли. Тогда ещё не умели. Мы знаем только временной период. Второй опыт мы смогли провести спустя год, когда вновь накопили достаточно энергии. К этому времени мы уже научились определять закономерности, по которым осуществляется перемещение сознания и смогли сузить круг лиц, в кого это сознание в том времени перейдёт. Но, к сожалению, наш человек не добился успеха и не смог выполнить поставленной перед ним задачи.

— Почему вы сразу не отправили кого-то ещё?!

— Это не так просто. Перемещение во времени требует колоссальных энергозатрат, которые перед этим необходимо саккумулировать, и ведёт к сильнейшей перегрузке энергосетей, что в условиях военного времени, как вы понимаете, не позволительно! Но сейчас у нас нет иного выбора. Война проиграна. Наше уничтожение это вопрос лишь нескольких дней. Поэтому мы пойдём на риск. Поэтому Вы, профессор, нужны нам в Сундуках! Вы наша последняя надежда.

— Что?! Я??? Почему я?! Причём тут вообще я?! — в замешательстве стал громко вопрошать я.

— Как я уже сказал, мы научились сужать круг лиц, в которых мы перемещаем сознание нашего испытуемого. Недавно мы научились делать это с точностью до конкретного лица. Поэтому мы создали список из 20 влиятельнейших людей, кто мог бы повернуть ход истории с начала 20 века, прыгнуть дальше в прошлое наши технологии не позволяют. К сожалению, на роль царя Николая вы не подходите... – он отвёл взгляд и вздохнул, — Не то, что мы не хотели бы, чтоб нашим царём был американец... Нет. Просто ваши днк оказались несовместимы при попытке синхронизации. При перемещении это привело бы к повреждению вашей психики. А нас такой результат не устроит...

— Хоть я ещё и не дал своего согласия, но могу Вас точно заверить, что такой результат не устроил бы и меня! – мгновенно отрапортовал я.

— Но есть и хорошие новости. Ваше сознание с вероятностью в 97,3% может быть успешно перенесено в тело А.Н. Куропаткина, военного министра России того времени и главного виновника, как мы считаем, поражения РИ в русско-японской войне.

— Но я даже не военный! И никогда им не был. Я историк и в настоящее время дипломат!

— Я понимаю. Но мы уже отправляли в то время двоих наших наиболее подготовленных военных. Как видите, положительных результатов это не принесло! Может теперь пришло время отправить туда иностранного профессора, кто подойдет к этому с рассудительностью и умом с точки зрения избегания ошибок истории, а не навыков в военной теории. Тем более что тело того, в кого вам предстоит попасть был именно, как тогда считалось, гениальным военным теоретиком! Но от поражения в войне нас это не спасло. Возможно, что для коррекции нашего исторического пути как раз и нужен был человек со стороны, с другим мышлением, с другим мировоззрением, культурным кодом и необычным взглядом на привычные нам вещи.

Он долго смотрел на меня. Затем он зажёг папиросу, не отрывая взгляда от моего лица. Я задумчиво молчал.

— Сэр, я понимаю, что это не ваша война, — прервал мои мысли человек в форме, — Но это ваш последний шанс выжить. Пусть даже не в этом теле, но с вашим прежним сознанием. Враги окажутся здесь со дня на день. Мы все обречены! Я также понимаю, что это не ваша страна, за будущее которой я прошу вас бороться. Но пожалуйста, профессор, отнеситесь к ней как к своей родине. Мы умеем призывать чужаков и ценить их заслуги! Рюриковичи правили у нас несколько веков и мы не подвергали их решения сомнениям. Используйте весь ваш опыт и ваши старания на то, чтобы не допустить краха последней европейской цивилизации. Сохраните Россию в том виде, в каком она может быть жизнеспособна. Чтобы в этот век она вошла не в том обречённом состоянии, в каком мы оказались сейчас.

Он отцепил фляжку, достал из кармана две раздвижные рюмки и налил коньяка. Мои руки дрожали. Я выпил.

— Хорошо. Я постараюсь помочь! К тому же, как вижу, у меня нет иного выбора.

Он налил по второй. И обрадованный даже чокнулся рюмками, произнеся тост.

— Ну тогда за ваше здоровье, мистер Уитклифф или могу уже называть вас господин военный министр? – пошутил он.

— Мне нужно время. Время на подготовку. Я хоть и знаток русской истории, но мне необходимо освежить в памяти важные события того периода, раз уж вы мне о ней упомянули.

— Времени у нас мало. Возможно, 2-4 дня до того, как вражеские солдаты отрежут Сундуки от всех источников электроснабжения. Но мы предоставим вам все необходимые материалы, карты, схемы и мемуары. Наши учёные уже работают над руководству к действиям в различных ситуациях, с которыми Вам, возможно, предстоит столкнуться.

— Знаете, меня всё ещё настораживают те 3% вероятности неудачного перехода. Как-то не хочется бродить психом где-то в России в начале 20 века, — уже шагая вглубь по коридору гостиницы напомнил я.

— Не будьте пессимистом, профессор, у вас даже телосложение Куропаткина, если верить фотографиям, а это уже половина успеха, - дружески хлопнув меня по плечу заметил он.

Солдаты уже несли по коридору коробки с моим небогатым имуществом, наспех собранным из палаты. Я поспешил за ними. Мы проследовали к крупнейшем в котловине Пригорскому аэропорту. Ночь была холодной, над степью висела луна — огромная и близкая, как молчаливый страж. Мы вышли на бетонную площадку, где ревел винт старого вертолёта. Меня усадили внутрь, и, когда машина взмыла в небо, я увидел внизу сливающиеся воедино огни вечерних городов Пригорска и Абакана, мерцающие как последние искры костра. А в далеке, за рекой, несколько отровков вздымающегося чёрного дыма – сигналов о том, что война постепенно приближается к границам города.

Примерно через час мы пошли на снижение. Внизу чернели гигантские скальные массивы — Сундуки. Древние, будто их воздвигла сама земля задолго до появления тут человека. В одной из расщелин светились искусственные огни — вход в научную базу.

Длинные тоннели уходили вглубь горы. Подземные коридоры были сырыми, холодными, пахли железом, ржавчиной и устаревшими химикатами. На стенах дрожали красные отблески аварийного освещения. Меня вели два офицера — не грубо, но решительно, словно не доверяли тому, что я сам удержу нужный темп шага. Я пытался спросить, что происходит, но их лица оставались каменными: челюсти сжатыми, а серые глаза стеклянными — будто они давно перестали верить в успешный исход этой войны и были готовы отдать свою жизнь врагу, как можно дороже.

Когда мы достигли гермодвери в глубине тоннеля, офицеры пропустили меня внутрь, и тяжёлая бронеплита с лязгом встала на замки.

Дальше — главный зал.

Всё здесь было не похоже на военный объект. Скорее — на храм.

В центре зала возвышалась исполинская металлическая сфера, переплетённая кабелями и трубами, внутри которой переливалась тьма. Металлические конструкции вокруг неё походили на кости гиганта. Откуда-то снизу поднимался низкий гул — такой низкий, что пробирал до костей. Это был «Хрон». Я ощутил, как волосы на руках встали дыбом.

К сфере толстыми кабелями был подключён массивный металлический саркофаг — своей тяжестью похожий на древнеегипетский, только с толстым стеклом наверху.

Я подошёл ближе.

Рядом стояли учёные в белых халатах и генералы в кителях. На трибуне заговорил тот самый офицер без знаков различия:

— Добро пожаловать в Сундуки, посол Уитклифф. Здесь решается не только судьба России. Здесь решается судьба всего человечества.

Я поднял глаза на «Хрон» — и мне показалось, что в его чёрной глубине что-то смотрит на меня в ответ.

— Господин посол, — раздался хриплый голос.

Передо мной стоял генерал-лейтенант Воронцов, тот самый, кто руководил последним оборонительным кольцом. Его лицо было измучено бессонницей, кожа обтянута на скулах, глаза налиты кровью.

— Поздно. Они уже здесь. Китайцы прорвали Таштып. Халифатцы штурмуют Ширинское ущелье. Мы больше не удержим.

— Но вы вызвали меня сюда, — сказал я, заставив себя говорить ровно. — Значит, ещё есть шанс?

Воронцов медленно кивнул — без грамма надежды. Обернулся к массивному столу, на котором лежали чертежи, схемы и тёмные цилиндры с маркировкой, похожей на смесь военного и научного протокола.

— В этом зале расположен наш величайший проект — «Саркофаг». Капсула времени. То, что мы с таким отчаянием обороняем от халифатских боевиков и прячем от китайских лазутчиков.

— Я наслышан об этом. Именно ради этого я и здесь. Но в чём суть вашего изобретения? В Америке предпринималось множество попыток разработать машину времени — все безуспешно.

Тишину нарушил человек в простом сером костюме — без погон, без орденов. Лицо худое, сухое, волосы седые, глаза усталые и ясные одновременно.

— Посол Уитклифф, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Меня зовут Аркадий Матвеевич Руденко. Я — руководитель проекта «Хрон». Позвольте ответить на ваш вопрос.

— Да, конечно, — неуверенно ответил я.

— Вы не можете просто попасть в прошлое, материализовавшись в объект, которого не было. Это и было заблуждением многих учёных, в том числе ваших, — почему подобное оборудование у вас не сработало. Вы не можете перенестись туда сами. Ваше тело навсегда останется здесь. Но вы можете перенести туда своё сознание. К сожалению, наша технология ещё сыра. Пока мы научились отправлять его только почти на два века назад — ни годом больше, ни меньше.

— То есть это не имеет никакого смысла, если поменять сознание человеку из прошлого, который в данный период не имеет большой власти и рычагов принятия решений на самом верху...

— Верно, — заметил Воронцов. — Поэтому мы собрали список из двадцати человек, которые своими решениями могли бы изменить направление истории нашей страны.

— И... вам это удалось? По слухам, испытания прошли успешно.

— Не верьте слухам! Испытания прошли успешно... дважды, - усмехнулся он.

— Дважды?!! — искренне удивился я.

— Именно так. Мы уже успешно отправили в прошлое двоих наших людей — с разницей в один год. Последнее испытание завершилось полгода назад. Наши офицеры попали в прошлое и попытались его изменить. К сожалению, как видим, им это не удалось. Одному не хватало опыта в военном деле и тактике. Другому, видимо, знаний истории и навыков дипломатии. Или обоим просто не повезло.

— Но... почему вы не предприняли третью попытку?

— Расход электроэнергии в наших критических обстоятельствах слишком высок, — вмешался генерал. — После первого использования наши сети не выдержали напряжения и обрушились. Мы долго восстанавливали электроснабжение во всей котловине! А это, как вы понимаете, непозволительная роскошь в условиях полного окружения врагом!

— Но даже это не главное, — взял слово обратно Руденко. — Мы уже предпринимали десятки попыток до этого. Все они заканчивались смертью испытуемых — пока один из наших молодых учёных, доктор Берёзкин, не предположил закономерность, которая сработала.

— В чём же она заключалась?

— Полное биологическое соответствие испытуемого к перезагружаемой личности прошлого. Группа крови, резус-фактор, телосложение, нейронный профиль — и множество другого.

— То есть все эти обследования, которым меня подвергли... — начал я.

— Именно! — прервал меня Руденко.

— Но я не давал согласия.

— Понимаю вашу обеспокоенность, — вмешался генерал, — но у нас нет другого выбора. У нас есть список из двадцати человек. Но никто биологически им не подходил. Не подходил — до вашего прибытия.

— Вы хотите сказать, что...

— Теперь вы часть проекта, — закончил за меня Воронцов.

Руденко посмотрел прямо в глаза:

— Мы проверили вас на соответствие всем двадцати и обнаружили одно совпадение. Система перепроверила трижды. Ошибки нет. Вы должны отправиться и исправить прошлое. От этого зависит не только судьба России — но и Америки. Вы же понимаете: после падения Сибирской республики ваша страна будет следующей.

— И вы хотите, чтобы я… — начал я, но осёкся.

— Мы хотим, чтобы вы взяли на себя роль военного министра России начала двадцатого века - Алексея Николаевича Куропаткина, — продолжил Воронцов. — Мы изучили вашу биографию. Вы писали научную работу именно по этому периоду. Постарайтесь воспользоваться этими знаниями. Боюсь, ещё одного шанса у нас не будет!

Офицер, до этого совещавшийся с группой военных, быстрыми шагами приблизился к генералу и доложил:

— Товарищ генерал! Китайские силы уже проникли со стороны Абазы на территорию котловины, сопротивление там сломлено. Идут ожесточённые бои за Саяногорск. Несколько минут назад нанесён ракетный удар по Саяно-Шушенской ГЭС. Ожидаем затопление и полное отключение электричества в течение нескольких часов.

— Мы должны поспешить, пока подача электроэнергии не нарушена, — обратился генерал ко мне. — Полезайте в саркофаг, мистер Уитклифф.

Я подчинился. За мной сразу закрыли стеклянную крышку. Теперь всё происходило впопыхах. Руденко судорожно щёлкал по клавишам. Все куда-то бежали под звуки сирен.

Стены содрогнулись. С потолка посыпалась пыль. Где-то наверху разорвался снаряд. Сирены взвыли громче, свет замигал — похоже, Саяно-Шушенская уже не давала стабильного тока.

— Запуск через тридцать секунд! — крикнул кто-то. — Стабилизация поля!

Воронцов встал рядом с саркофагом — его силуэт маячил за стеклом. Наклонился ближе.

— Уитклифф. Помните: вы — Куропаткин. 1903 год. Русско-японская война на пороге. Измените решения. И если сможете... найдите тех двоих. Там они ещё живы. Возможно, помогут.

Стены снова содрогнулись — сильнее. В глубине базы раздался взрыв, эхом отозвавшийся по коридорам. Крики. Топот ног. Выстрелы. Враг уже внутри.

— Десять секунд! Биологическая синхронизация сто процентов!

— Постойте! — попытался прокричать я, хотя это вышло скорее полушёпотом. — Кто были те двое? Их имена!

Сфера «Хрона» загудела мощнее. По полу побежали трещины красного света. Я видел, как Руденко кричит мне — называет имена, — но из-за грохота вокруг я не слышал ни звука.

— Пять… четыре…

Руденко вдавил последнюю клавишу.

— Запуск!

И тогда дверь зала взорвалась. В облаке пыли и огня прорвались силуэты — фигуры в чёрных бронежилетах, с криками на арабском. Автоматные очереди перекрыли вой сирен. Один из учёных упал прямо на пульт, и кровь брызнула на приборы. Искры посыпались вниз.

Саркофаг затрясся. Мир вокруг превратился в хаос: красный свет аварийных ламп, рёв «Хрона», треск автоматов. Генерал Воронцов и двое солдат встали в проходе, прикрывая пульт. Они знали, что делают.

Вспышка ослепила меня. Тьма «Хрона» разверзлась — и я почувствовал, что падаю вниз, сквозь время. Моё тело немеет.

Последнее, что я увидел прежде, чем всё исчезло: лицо Руденко. Он смотрел прямо в стекло саркофага и шептал — губами, почти без звука:

«В твоих руках изменить ход войны. Не упусти шанс спасти нашу культуру!»

Потом он замер. Видимо, пуля угодила ему со спины, он плавно сполз по стеклу на пол. Затем яркая вспышка, возможно, только у меня.

Глава 3. Возвращаясь к новой реальности

Я остановился на ступенях и на мгновение просто дышал петербургским воздухом — морозным, с привкусом Невы и угольного дыма с дальних заводских труб.

— Мда-а... Быть профессором и изучать ошибки предшественников на бумаге было гораздо легче, чем оказаться исторической персоной и попробовать самому не допустить их.

— Сударь, Вы что-то сказали? – обратился ко мне стоящий неподалёку кучер.

— Извините... Мысли вслух, – замявшись промолвил я.

Он привстал с козел, поправил шапку.

— Куда изволите, Алексей Николаевич?

— В Военное Министерство.

Возница тронул. Подковы зазвенели по мостовой.

Уже сидя в карете, я вновь и вновь возвращался к последним словам государя. Он уступил мне не потому, что разделял мою тревогу, а потому, что не видел в уступке никакой цены — так уступают избалованному, но безобидному капризу. Это было и облегчение, и предостережение разом: всё, что я успел выторговать за этот час, держалось не на убеждении, а на снисходительности человека, искренне не верящего в опасность, которую я видел так ясно.

Мы выехали на набережную. Золотой шпиль Адмиралтейства горел в закатном свете — высокий, нестерпимо прекрасный, совершенно не подозревающий о том, что случится с этим городом через двадцать лет. Великокняжеские дворцы светились пурпуром в своих огромных окнах. По тротуарам прогуливались кирасиры в синих и жёлтых мундирах.

Я смотрел на всё это — и думал профессорскими мыслями. О том, что этот город с его шпилями и балами существует на огромном, невидимом кредите — кредите чужого терпения, чужого труда, накопленного столетиями. И что кредит этот почти исчерпан.

Карета катилась по мокрой от весенней распутицы мостовой, и я, откинувшись на спинку сиденья, наконец позволил себе на мгновение закрыть глаза. Аудиенция закончилась. Но настоящая работа только начиналась.

Я разжал пальцы и посмотрел на скомканную записку — ту самую, «Квантунская область», — что всё ещё сжимал в кулаке. Разгладил её на колене. Читая её заново, уже спокойнее, я всё отчётливее понимал: передо мной была не глупость и не халатность. Это была система — система докладов, рассчитанных на то, чтобы понравиться, а не предупредить.

«Значит, вот как это работало, — подумал я. — Не бездарность одного человека решила исход войны. Решила привычка врать вверх по цепочке, пока наверху не осталось никого, кто знал бы правду».

Здание Военного министерства на Мойке встретило меня строгим фасадом и суетой чиновников. У парадного подъезда меня уже ждал адъютант — молодой, подтянутый штабс-капитан с внимательными, немного настороженными глазами.

— Ваше высокопревосходительство, — вытянулся он, — генерал Сахаров ожидает в приёмной. Также прибыл курьер от статс-секретаря Безобразова с письмом, помеченным «спешно». И...

— Подождут оба, — прервал я его резче, чем собирался. — Сначала мне нужны карты. Все карты Квантунского полуострова, что есть в министерстве. И последние донесения от Алексеева из Порт-Артура за последний месяц. Полностью, без сокращений и выжимок.

— Слушаюсь. Позволите узнать... вы ожидаете что-то конкретное в этих донесениях?

— Я ожидаю правду, штабс-капитан, — ответил я наконец. — Это сейчас самый большой дефицит в этом ведомстве.

Кабинет военного министра оказался именно таким, каким я его себе представлял по фотографиям в архивах — тяжёлым, тёмным деревом обшитым, с огромным письменным столом, заваленным папками, и портретом покойного Александра III над камином, взиравшим на меня с укоризной, будто уже знал, что я здесь чужой.

Я сел, впервые за этот безумный день оставшись один, и позволил себе выдохнуть.

«Так, Томас, — сказал я себе. — Соберись. У тебя есть год. Может быть, чуть больше. Ты знаешь, чем закончится эта война, если ничего не менять: Мукден, Цусима, Портсмутский мир, унижение, революция тысяча девятьсот пятого года. Ты знаешь даты. Знаешь имена. Но знание дат — это не власть».

Я развернул чистый лист бумаги и начал набрасывать список. Пункт первый: Порт-Артур. Необходимо привести Второй сухой док. Минные заграждения на внешнем рейде — тем более что я помнил, чем обернулась беспечность в ночь на 27 января: три броненосца, торпедированных прямо на открытом рейде.

Пункт второй — флот. Я не был моряком, и власть над эскадрой мне не принадлежала. Мне удалось отсрочить назначение Макарова, но насколько? Если война начнётся сама собой, рано или поздно вице-адмирала всё равно пришлют в Порт-Артур спасать положение.

Пункт третий: Порт-Артур. Если флот получит приказ выйти на «учения» заблаговременно, а не тащиться через полмира на выручку уже после разгрома Порт-Артурской эскадры... Это меняло всё уравнение.

В дверь постучали. Штабс-капитан внёс на вытянутых руках целую охапку свёрнутых в трубки карт и туго набитую кожаную папку с сургучными печатями.

— Карты Квантунского полуострова и Порт-Артурской крепости, ваше высокопревосходительство. И донесения наместника Алексеева — все, что нашлись в архиве за последний месяц, без изъятий, как вы приказывали.

Взгляд мой на мгновение задержался на бухте Бицзыво — название, которое ничего не сказало бы обычному штабному офицеру, но отозвалось во мне отдельной, тревожной нотой. Теперь, зная то, что знал я, эта бухта представлялась мне куда более значимой точкой на карте, чем простой пограничный курьёз, — местом, к которому ещё вернётся история.

— Кто ждёт в приёмной, вы сказали? — спросил я, не отрывая взгляда от изгибов береговой линии.

— Генерал Сахаров, ваше высокопревосходительство. И курьер от статс-секретаря Безобразова.

— Сахарова пригласите первым. Курьеру передайте — я приму письмо, но ответ дам не ранее завтрашнего утра.

Порт-Артур лежал передо мной, обведённый чернилами укреплений — Золотая Гора, форты на Драконовом хребте, батареи Электрического Утёса. Но я-то знал, чего стоила эта внушительность на деле — недостроенные форты, орудия устаревших систем, гарнизон, вечно ожидающий подкреплений, которые придут слишком поздно.

Я обвёл карандашом бухту у входа во внешний рейд.

«Здесь, — подумал я. — Именно здесь двадцать шестого января будущего года три японских отряда миноносцев подойдут в темноте без объявления войны и всадят торпеды в «Цесаревича», «Ретвизана» и «Палладу»».

Дверь снова открылась. Вошёл коренастый, седоусый генерал в мундире с аксельбантами — Владимир Викторович Сахаров, начальник Главного штаба.

— Алексей Николаевич, — произнёс он, слегка склонив голову, — простите, что задержал вас своим присутствием в такой поздний час. Но дело не терпит отлагательств.

— Присаживайтесь, Владимир Викторович. Слушаю вас.

— Военный совет запрашивает вашего решения по смете на текущий год. Особенно — по статье о крепостных сооружениях Дальнего Востока. Морское министерство настаивает на увеличении своей доли за счёт сухопутных укреплений.

— Передайте Морскому министерству, что щит без крепости — это флот, вынужденный драться у собственного порога без единого убежища для ремонта. Я категорически против сокращения крепостной сметы. Более того — намерен просить об её увеличении, и в первую очередь по статье строительства второго сухого дока в Порт-Артуре.