Песнь наковальни

— Я предлагаю тебе решение, — сказал Мортимер, и его голос был ровным, как настройка музыкального инструмента перед концертом, когда музыкант ещё не знает, будет ли концерт успешным, и зрители будут аплодировать, или они будут молчать, и тишина будет громче любых аплодисментов, и в этой тишине — провал, и провал — это конец, и конец — это смерть, и смерть — это тишина, и круг замыкается. — Мои скелеты не боятся демонов — у них нет нервов, нет страха, нет даже инстинкта самосохранения, который мешает живым воинам сражаться в полную силу, потому что инстинкт самосохранения — это голос: «Береги себя, не лезь в пекло, ты нужен живым», — и этот голос иногда побеждает, и тогда воины отступают, и отступление — это поражение, а поражение — это смерть для тех, кто не успел отступить. Мои вампиры быстрее демонов — они быстрее ветра, быстрее молнии, быстрее самой мысли, и когда демон заносит свой серп, вампир уже вонзил клыки ему в шею, и демон падает, и из его чёрной крови вырастают цветы, которые цветут только там, где прошёл вампир, и цветы эти — белые, как кости, и пахнут они смертью, но в этой смерти есть своя красота, своя гармония, своя справедливость. Мои личи умнее их — личи пережили смерть, и после смерти они поняли то, что не понимали при жизни: что мир — это не арена для битвы добра и зла, а просто место, где одни существа едят других, и в этом нет ни добра, ни зла, есть только голод и насыщение, и личи утолили свой голод смертью, и теперь им не нужно есть — им нужно только знать, и знание — это их пища, и их знание безгранично, и они могут предсказать любой шаг демона, потому что демоны предсказуемы, как предсказуема Бездна, которая их породила, и Бездна не умеет думать — она только жрёт, и жрёт всегда по одной схеме, и эту схему можно изучить, и когда изучишь — можно победить, даже если силы неравны. Ты дашь мне своих павших — я дам тебе армию. Армию, которая не спит, не ест, не устаёт, не предаёт, не отступает, не просит пощады и не даёт её. Армию, которая просто идёт вперёд и выполняет приказ, даже если приказ — идти в огонь, идти под копья, идти в пасть к дракону, потому что мёртвые не боятся смерти — они уже мёртвы, и для них нет разницы между жизнью и смертью, есть только движение и покой, и движение — это приказ, а покой — это награда, и награда эта — вечность, и в этой вечности нет ни боли, ни радости, ни надежды, только пустота, и пустота — это покой, и покой — это мир, и мир — это то, ради чего ты воюешь, и ты воюешь за мир, но чтобы получить мир, ты должен пройти через войну, а война — это смерть, и смерть — это путь к миру, и этот путь ведёт через некромантов, потому что некроманты — это мост между жизнью и смертью, и без этого моста ты не перейдёшь, ты останешься на берегу, и будешь смотреть, как демоны переходят реку по другому мосту, и ты не сможешь их остановить, потому что у тебя нет моста, а у них есть, и они идут, и идут, и идут, и их бесконечный поток сметает всё на своём пути, и ты стоишь на берегу, сжимая в руке меч, и знаешь, что умрёшь, но даже смерть твоя не остановит их, потому что они — Бездна, а Бездну не остановить мечом, её можно только на время задержать, а потом она всё равно придёт, и тогда не будет никого, кто мог бы смотреть на неё с ужасом, потому что ужас — это привилегия живых, а живых больше не будет, будут только демоны, и они будут жрать друг друга, когда закончится живая еда, и это будет длиться вечно, потому что Бездна — это вечность, и она не знает других слов, кроме «жри, расти, размножайся, умирай, воскресай, жри снова».

— Ты предлагаешь мне воскрешать мёртвых? — спросил Родерик, и в его голосе прозвучало отвращение — такое же сильное, как запах смерти, который исходил от Мортимера, и такое же бесполезное, потому что отвращение не меняет реальности, реальность остаётся такой, какая она есть — жестокой, бескомпромиссной, и в этой реальности воскрешение мёртвых — это не грех, не ересь, не кощунство, это просто инструмент, как меч или топор, и если ты используешь меч, чтобы убивать, это нормально, а если используешь мёртвых, чтобы защищать живых, это вдруг становится ненормальным, хотя суть одна и та же: ты берёшь что-то мёртвое — металл, кость, плоть — и делаешь из него оружие, и оружие это убивает врага, и враг падает, и ты идёшь дальше, и никто не спрашивает, из чего сделано твоё оружие — из железа, из камня или из человеческих костей, важно только, что оно работает, и что ты не пользуешься им против своих, и что ты не становишься монстром, используя монстров, потому что грань между человеком и монстром — тонкая, и её легко переступить, и когда переступаешь — обратной дороги нет, ты уже монстр, и монстры не нужны никому, даже другим монстрам, потому что монстры не доверяют друг другу, и в этом недоверии — их слабость, и эта слабость — твой шанс, и ты используешь его, или не используешь, или используешь, но неправильно, и тогда проигрываешь, и проигрыш — это смерть, и смерть — это конец, и конца нет, есть только вечность, и вечность — это пустота, и пустота — это тишина, и тишина — это то, что ты слышишь, когда закрываешь глаза и думаешь о тех, кого не смог спасти.

— Я предлагаю тебе не дать им пропасть зря, — Мортимер склонил голову набок, и этот жест — почти человеческий, почти живой — был таким неуместным на его сером, неподвижном лице, что Родерику захотелось отвернуться, но он не отвернулся, потому что отвернуться — значит показать слабость, а слабость — это приглашение к удару, и он не хотел, чтобы некромант ударил его, хотя знал, что некромант не ударит — не потому, что он добрый, а потому, что у него нет цели убивать, у него есть цель — получить плату, и плата — это душа, а душу не получишь, если убьёшь того, кто должен её отдать, потому что мёртвые не заключают сделок, они только лежат и ждут, когда их воскресят, или не воскресят, или воскресят, но неправильно, и тогда они встанут, но не будут подчиняться, потому что воля мёртвого сильнее воли некроманта, если мёртвый был при жизни сильным духом, а Родерик был сильным духом — он выжил в трёх войнах, потерял двух жён, похоронил троих детей, и каждый раз вставал и шёл дальше, потому что не умел ложиться и ждать, когда всё кончится само собой. — Твои воины умрут. Это факт, который не изменить ни молитвами, ни заклинаниями, ни даже вмешательством богов, если боги вообще вмешиваются в дела смертных, а я думаю, что не вмешиваются — им всё равно, они смотрят на нас сверху и смеются, или плачут, или просто смотрят, не выражая никаких эмоций, потому что эмоции — это удел живых, а боги, как и личи, мертвы, только по-другому, и их смерть — это не отсутствие жизни, это отсутствие интереса к жизни, и они смотрят на наши битвы так, как смотрят на муравьёв, которые строят муравейник, и у одного муравья сломалась лапка, и он тащит лист, и лист больше его, и он падает, и встаёт, и снова тащит, и боги смотрят на это и думают: «Какой упрямый муравей, жалко, что он умрёт через минуту, и никто не вспомнит его подвига, потому что муравьи не записывают историю, они просто живут и умирают, и в этом — вся их жизнь, и в этой жизни — нет смысла, кроме того, который они сами в неё вкладывают, а они вкладывают мало, потому что муравьи — не люди, они не умеют вкладывать смысл, они просто делают то, что должны, и умирают, и это — их судьба, и судьба эта — такая же, как у нас, только мы думаем, что мы лучше, потому что умеем думать, а думать — это не значит быть лучше, это значит больше страдать, потому что чем больше ты думаешь, тем больше ты понимаешь, что всё бессмысленно, и что смерть неизбежна, и что надежда — это только отсрочка, и рано или поздно ты умрёшь, и всё, что ты сделал, будет забыто, и даже камни, которые ты поставил на могилах своих предков, сотрутся ветром, и от тебя не останется ничего, кроме памяти в головах тех, кто переживёт тебя, а они тоже умрут, и их память умрёт вместе с ними, и так — до бесконечности, пока не останется никого, кто мог бы помнить, и тогда наступит полная тишина, и в этой тишине — конец, и конца нет, есть только пустота, и пустота — это то, что было до нас, и то, что будет после, и мы — только искры, которые вспыхивают на секунду и гаснут, и в этом вспыхе — вся наша жизнь, и мы пытаемся продлить её, потому что боимся тьмы, которая наступит после, но тьма всё равно наступает, и мы гаснем, и нас нет, и мир продолжает крутиться, потому что мир не замечает потери одной искры, и даже миллиона искр, даже миллиарда, потому что мир — это не мы, мир — это то, что было до нас, и то, что будет после, и мы — просто случайность, и случайность эта — прекрасна, потому что она — наша, и мы можем распорядиться ею как хотим, и если мы хотим воскрешать мёртвых, чтобы спасти живых — мы воскрешаем, и не спрашиваем разрешения ни у богов, ни у людей, ни у тех, кого воскрешаем, потому что они мёртвые, и у них нет права голоса в мире живых, их право голоса — только в мире мёртвых, а мир мёртвых — это тишина, и в этой тишине — покой, и покой — это то, что нужно живым, но не в данный момент, потому что в данный момент живым нужна победа, и победа — это жизнь, и жизнь — это борьба, и борьба — это смерть, и мы выбираем смерть, или жизнь, или что-то среднее, и это среднее — некромантия, и она — мост, и мост этот шаткий, и он может рухнуть в любую минуту, и тогда все, кто на нём, упадут в Бездну, и Бездна сожрёт их, как сожрала всех, кто падал до них, и тогда не будет никого, кто мог бы предупредить следующих, и следующие тоже упадут, и так — до бесконечности, пока кто-то не построит новый мост, или не научится летать, или не спустится в Бездну и не уничтожит её изнутри, но уничтожить Бездну нельзя — она часть мира, как тьма часть ночи, и тьма всегда возвращается, даже когда кажется, что победил свет, потому что свет — это только временное явление, а тьма — вечна, и мы — искры, которые зажигаются в темноте на мгновение, и это мгновение — наша жизнь, и в этой жизни мы должны успеть сделать всё, что можем, ибо потом будет поздно, и время уйдёт, и мы уйдём вместе с ним, и не останется ничего, кроме памяти, и память тоже умрёт, и тогда — тишина, и тишина — это конец, и конца нет, есть только вечность, и вечность — это пустота, и пустота — это мы, и мы — пустота, и мы — тишина, и мы — смерть, и мы — жизнь, и мы — всё, и мы — ничего, и мы стоим на краю пропасти и смотрим вниз, и внизу — чернота, и чернота смотрит на нас, и мы падаем, и падение — это полёт, и в полёте — свобода, и свобода — это смерть, и смерть — это жизнь, и жизнь — это мы, и мы — это то, что останется после того, как всё закончится, а всё закончится обязательно, рано или поздно, и тогда не будет ни некромантов, ни демонов, ни людей, ни богов, только пустота, и пустота — это покой, и покой — это то, что мы искали всю жизнь, но боялись найти, потому что покой — это отсутствие движения, а движение — это жизнь, и мы не хотим терять жизнь, даже если она — боль, даже если она — страдание, даже если она — бесконечная борьба с тем, что сильнее нас, потому что борьба — это смысл, и смысл — это то, ради чего мы просыпаемся утром и идём в бой, и если у нас отнять смысл — мы умрём, даже если останемся живы, и смерть при жизни — это хуже, чем смерть настоящая, потому что настоящая смерть — это конец, а смерть при жизни — это медленное угасание, когда каждый день ты чувствуешь, как что-то внутри тебя умирает, и не можешь это остановить, и смотришь, как гниёшь заживо, и ничего не можешь сделать, потому что гниение — это процесс, и он необратим, и ты стоишь на пороге, и порог этот — между жизнью и смертью, и ты не знаешь, какую сторону выбрать, и выбираешь жизнь, но жизнь уже не та, она — пустая, и ты идёшь по ней, как идёшь по пустыне, без воды, без еды, без надежды, и только ветер воет с тобой, и ветер — это память, и память — это боль, и боль — это жизнь, и жизнь — это мы, и мы — это то, что мы помним, и если мы забываем — мы умираем, и смерть — это забвение, и забвение — это покой, и покой — это награда, и награда — это вечность, и вечность — это пустота, и пустота — это тишина, и тишина — это конец.

— Вопрос в том, — продолжал Мортимер, и его голос стал чуть громче, чуть настойчивее, как голос учителя, который объясняет ученику прописную истину, а ученик не понимает, потому что он тупой или потому что он не хочет понимать, и учитель злится, но не показывает злости, потому что злость — это слабость, а слабость — это смерть, и он не хочет умирать, по крайней мере сейчас, когда сделка ещё не заключена, и плата ещё не получена, и душа ещё не отдана, и он может уйти, если Родерик скажет «нет», но Родерик не скажет «нет», потому что у него нет выбора, а если нет выбора — значит, сделка состоится, и душа будет отдана, и круг замкнётся, и Мортимер получит своё, и Родерик получит своё, и каждый останется при своём, и это — справедливость, такая, какая она есть в мире, где справедливость — это не то, что должно быть, а то, что есть, и то, что есть — это сделка, и сделка — это обмен, и обмен — это жизнь, и жизнь — это рынок, и на этом рынке всё продаётся и всё покупается, даже души, даже память, даже надежда, и ты продаёшь, и покупаешь, и думаешь, что ты свободен, но на самом деле ты — раб, раб своих решений, раб своего выбора, раб того, что ты сделал, и ты не можешь изменить прошлое, ты можешь только принять его, или не принять, или принять, но не до конца, и это не-до-конца — хуже всего, потому что оно не даёт тебе покоя, ты всё время думаешь: «А что, если бы я поступил иначе? Что, если бы я сказал «нет»? Что, если бы я позволил себе умереть, а не продавать душу своего сына?» — и ты не находишь ответа, потому что ответа нет, есть только выбор, и выбор сделан, и назад дороги нет, и ты идёшь вперёд, сжимая в руке меч, и знаешь, что меч — не спасение, меч — это только инструмент, и спасение — это то, что внутри тебя, а внутри тебя — пустота, и ты заполняешь её сделками, сражениями, победами, но она всё равно остаётся пустой, потому что пустоту нельзя заполнить — она бесконечна, и ты пытаешься, и пытаешься, и пытаешься, пока не падаешь, и когда падаешь — понимаешь, что вся твоя жизнь была борьбой с пустотой, и пустота победила, как побеждает всегда, потому что пустота — это не враг, это — фон, на котором разыгрывается твоя жизнь, и на этом фоне ты — всего лишь точка, маленькая, почти незаметная, и ты можешь сделать её ярче, можешь сделать её тусклее, можешь погасить её вовсе, но фон останется, потому что фон — это пустота, и пустота — это то, что было до тебя, и то, что будет после, и ты — только эпизод, и эпизод этот — короткий, как вздох, и ты должен успеть вдохнуть, пока не задохнулся, и выдохнуть, пока не лопнули лёгкие, и в этом вдохе и выдохе — вся твоя жизнь, и в этой жизни — выбор, и выбор — это то, что делает тебя человеком, или не делает, или делает, но не до конца, и ты выбираешь, и ты платишь, и ты идёшь дальше, и ты — Родерик, вождь клана Волков, воин, отец, муж, убийца, спаситель, и ты не знаешь, кто ты на самом деле, и никогда не узнаешь, потому что узнать — значит умереть, а умирать ты не хочешь, ты хочешь жить, и ты живёшь, и ты дышишь, и ты сражаешься, и ты продаёшь душу своего сына, потому что это — единственный способ спасти его, и в этой иронии — вся твоя жизнь, и ты смеёшься, потому что ирония — это единственное, что остаётся, когда уже не можешь плакать, а плакать нельзя, потому что если ты заплачешь — воины увидят, и их вера в тебя рухнет, а без веры — нет армии, а без армии — нет победы, а без победы — нет жизни, и круг замыкается, и ты стоишь в центре круга, сжимаешь в руке меч, и думаешь о том, что всё это — ирония, и ирония — это смех, и смех — это слёзы, и слёзы — это боль, и боль — это жизнь, и жизнь — это выбор, и выбор — это сделка, и сделка — это душа твоего сына, и душа твоего сына — это цена, и цена — это победа, и победа — это жизнь, и жизнь — это ирония.

— У тебя двести воинов, — продолжал Мортимер, и его голос был спокоен — таким спокойным может быть только голос того, кто уже всё потерял и ничего не боится, потому что бояться нечего, когда ты мёртв, а он мёртв, и его бессмертие — это не жизнь, это существование, и существование — это не жизнь, это просто процесс, и в этом процессе нет места страху, есть место только расчёту, и расчёт — это всё, что у него есть, и он рассчитывает, и его расчёты точны, потому что он — лич, а личи славятся своей точностью, ибо они не поддаются эмоциям, а эмоции — это ошибка, и ошибка — это смерть, а смерть для лича — это конец, и он не хочет конца, он хочет вечности, и вечности он достигает, не ошибаясь, и не ошибаться — значит не чувствовать, и он не чувствует, и это — его сила, и это — его слабость, потому что не чувствовать — значит не понимать, а не понимать — значит проигрывать, и проигрыш — это смерть, и смерть — это конец, и конца нет, есть только вечность, и вечность — это пустота, и пустота — это тишина, и тишина — это то, что он слышит, когда никто не говорит, и в этой тишине — вся его жизнь, и в этой жизни — нет ничего, кроме тишины, и тишина — его проклятие, и проклятие — его награда, и награда — его вечность, и вечность — его тюрьма, и он сидит в этой тюрьме, и смотрит на мир через решётку, и мир кажется ему маленьким, плоским, ненастоящим, как картинка в книжке, и он тычет пальцем в эту картинку, и пальцом он может убить, но не может оживить, потому что оживление — это не его дар, оживление — это дар жизни, а жизнь ушла, и не вернётся, и он — лич, и он — мёртв, и он — бессмертен, и бессмертие — это смерть, и смерть — это жизнь, и он запутался, и не знает, кто он, и не хочет знать, и знать ему не нужно, нужно только делать своё дело, и дело его — собирать души, и души — это плата, и плата — это его пища, и он ест, и ему не становится сытнее, потому что души — это не еда, это суть, и суть — это то, что делает его личом, и он — лич, и он — Мортимер, и он пришёл к Родерику, чтобы получить то, что принадлежит ему по праву, и право это — сделка, и сделка — это договор, и договор — это слово, а слово — это всё, что у него есть, и он держит слово, даже когда слово — это проклятие, даже когда слово — это смерть, даже когда слово — это душа ребёнка, двенадцати лет, который хотел стать паладином, когда вырастет, но не вырастет, потому что его душа уже продана, и он не знает об этом, он спит сейчас в своей палатке, и видит сон, в котором он — герой, и убивает демонов, и его уважают, и его любят, и он счастлив, и он не знает, что завтра его отец скажет «да», и сделка состоится, и он перестанет быть собой, станет чьей-то собственностью, чьей-то вещью, чьим-то инструментом, и инструмент не видит снов, он только работает, и работает, и работает, пока не сломается, и когда сломается — его выбросят, и никто не вспомнит о нём, и даже Мортимер не вспомнит, потому что Мортимеру всё равно, для него Эрик — просто душа, одна из тысячи, и он заберёт её, и положит в свою коллекцию, и будет смотреть на неё, и не будет чувствовать ничего, кроме пустоты, и пустота — это его жизнь, и он не жалуется, потому что жаловаться некому, и не на что, и не зачем.

— У Изабель — сорок, — сказал Родерик, и его голос был хриплым, как у человека, который слишком долго молчал, и его голосовые связки забыли, как звучать, и он выдавливал из себя звуки, как выдавливают гной из раны, мучительно, медленно, но необходимо, потому что если не выдавить — рана загноится, и начнётся заражение, и он умрёт, а умирать нельзя, когда демоны на пороге, и когда сын спит в соседней палатке, и когда воины ждут от него решения, и он должен сказать «да» или «нет», и он знает, что «нет» — это смерть, а «да» — это жизнь ценой души, и он выбирает жизнь, потому что жизнь — это шанс, а смерть — это конец, и он не хочет конца, он хочет шанса, и шанс этот — сделка, и сделка — с дьяволом, с личем, с некромантом, с той силой, которую он презирал всю жизнь, но теперь вынужден принять, потому что презирать легче, когда у тебя есть выбор, а когда выбора нет — презирать бессмысленно, остаётся только действовать, и он действует, и он говорит «да», и это «да» звучит, как приговор, и приговор — его сыну, и сын не знает, и не узнает до той минуты, пока не придёт время платить, и тогда он узнает, и ужаснётся, и проклянёт отца, и отец будет стоять и смотреть, как сын проклинает его, и не сможет ничего сделать, потому что сделка есть сделка, и слово есть слово, и если ты дал слово — держи его, даже если слово — это душа твоего ребёнка, даже если слово — это предательство, даже если слово — это конец всего, что ты любил, потому что слово — это единственное, что остаётся у человека, когда у него нет ничего, и если он не держит слово — он никто, хуже зверя, хуже демона, хуже лича, потому что зверь не даёт слов, демон не держит их, а лич не нуждается в них — ему нужна сделка, и сделка — это слово, и слово — это договор, и договор — это скрепа, и скрепа — это цепь, и цепь — это рабство, и рабство — это смерть, и смерть — это свобода, и свобода — это иллюзия, и иллюзия — это всё, что у нас есть, и мы живём в этой иллюзии, и боремся, и верим, что однажды иллюзия станет реальностью, и мы проснёмся, и увидим, что мир — не такой, каким мы его знали, что он — лучше, или хуже, или такой же, и мы не знаем, что лучше, и никогда не узнаем, потому что узнать — значит проснуться, а проснуться — значит умереть, и смерть — это пробуждение, и пробуждение — это жизнь, и жизнь — это сон, и сон — это реальность, и реальность — это мы, и мы — это сон, и сон — это Мортимер, и Мортимер — это лич, и лич — это смерть, и смерть — это сделка, и сделка — это душа, и душа — это Эрик, и Эрик — это сын, и сын — это будущее, и будущее — это тьма, и тьма — это свет, и свет — это тьма, и мы стоим посередине, и выбираем, и падаем, и встаём, и идём, и идём, и идём, пока не упадём в последний раз, и когда упадём — поймём, что всё было не зря, или зря, или не совсем зря, и поймём, что понимание — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, потому что роскошь — это время, а времени нет, есть только сейчас, и сейчас — это выбор, и выбор — это «да», и «да» — это сделка, и сделка — это душа, и душа — это всё, что у нас есть, и мы отдаём её, и получаем взамен армию, и армия — это победа, и победа — это жизнь, и жизнь — это душа, и душа — это Эрик, и Эрик — это всё, что у нас есть, и мы отдаём всё, чтобы спасти всех, и спасаем, и побеждаем, и плачем, и смеёмся, и умираем, и воскресаем, и снова умираем, и круг замыкается, и нет в этом круге ни начала, ни конца, есть только движение, бесконечное, как Бездна, и Бездна — это мы, и мы — это Бездна, и мы — это Мортимер, и Мортимер — это лич, и лич — это сделка, и сделка — это душа, и душа — это сын, и сын — это Родерик, и Родерик — это воин, и воин — это отец, и отец — это предатель, и предатель — это герой, и герой — это трус, и трус — это смельчак, и смельчак — это тот, кто сказал «да», когда должен был сказать «нет», и сказал «нет», когда должен был сказать «да», и не знал, что правильно, и никогда не узнает, потому что узнать — значит умереть, а умирать он не хочет, он хочет жить, и он живёт, и он сражается, и он проигрывает, и он выигрывает, и он — Родерик, вождь клана Волков, и он продал душу своего сына, чтобы спасти свой народ, и он будет жить с этим до конца своих дней, и конец этот будет не скоро, а если и скоро — то он будет долгим, как вечность, и вечность — это расплата, и расплата — это память, и память — это боль, и боль — это жизнь, и жизнь — это сделка, и сделка — это душа, и душа — это Эрик, и Эрик — это его сын, и его сын — это он сам, и он сам — это Мортимер, и Мортимер — это лич, и лич — это смерть, и смерть — это покой, и покой — это то, что мы ищем всю жизнь, но никогда не находим, потому что поиск — это жизнь, а жизнь — это движение, а движение — это борьба, а борьба — это боль, а боль — это память, а память — это душа, а душа — это Эрик, и Эрик спит, и видит сон, в котором он — паладин, и убивает демонов, и его уважают, и его любят, и он счастлив, и он не знает, что завтра его отец скажет «да», и сделка состоится, и он перестанет быть собой, станет душой в коллекции лича, и душа его будет тихо гореть, как свеча, и гореть она будет вечность, и вечность — это долго, и он будет гореть, и не погаснет, потому что души не гаснут, они только переходят из рук в руки, и каждая рука оставляет на них след, и след этот — боль, и боль — это память, и память — это жизнь, и жизнь — это сон, и сон — это реальность, и реальность — это Мортимер, и Мортимер — это лич, и лич — это Родерик, и Родерик — это отец, и отец — это предатель, и предатель — это герой, и герой — это трус, и трус — это смельчак, и смельчак — это тот, кто не боится умереть, но боится жить с мыслью, что он предал того, кого любил, и он живёт с этой мыслью, и она гложет его, и он гложет её, и они — одно, и он — Родерик, и он — не Родерик, он — никто, и звать его никак, и он стоит на краю пропасти, и смотрит вниз, и внизу — чернота, и чернота смотрит на него, и он прыгает, и падает, и летит, и в полёте — свобода, и свобода — это смерть, и смерть — это жизнь, и жизнь — это сон, и сон — это Эрик, и Эрик — это всё, что у него есть, и он отдал Эрика, чтобы спасти Эрика, и это — ирония, и ирония — это смех, и смех — это слёзы, и слёзы — это боль, и боль — это память, и память — это сделка, и сделка — это душа, и душа — это Мортимер, и Мортимер — это лич, и лич — это бессмертие, и бессмертие — это проклятие, и проклятие — это жизнь, и жизнь — это сон, и сон — это явь, и явь — это сон, и мы спим, и видим сны, и не можем проснуться, потому что проснуться — значит умереть, а мы не хотим умирать, мы хотим жить, и мы живём, и мы дышим, и мы сражаемся, и мы продаём души своих детей, и мы побеждаем, и мы проигрываем, и мы — люди, и мы — герои, и мы — чудовища, и мы — всё это сразу, и мы — никто, и мы — все, и мы — Родерик, вождь клана Волков, который смотрит на некроманта и говорит: