Право любить

Она тут же вспоминает о Хью и выпрямляется.

— Не смотрите так.

— Как?

— Будто я сейчас рассыплюсь.

— Я размышлял, кого вызвать первым: врача или сапожника.

— Сапожника. Врачи всегда требуют, чтобы им показывали язык.

Хью улыбается, но взгляд остаётся внимательным.

Элеонора расправляет юбку и осторожно вытягивает ногу. Под складками муслина приподнимает пятку, высвобождая её из туфли. Даже слабое движение ткани по повреждённой коже заставляет её поморщиться.

Хью замечает.

Он садится рядом и поворачивает кресло так, чтобы закрыть её от большей части зала. Теперь Элеонора может незаметно освободить пятку полностью.

Она делает это и тихо выдыхает.

Хью смотрит в сторону музыкантов, предоставляя ей видимость уединения.

— Вы натёрли ногу, — заключает он.

— Вы обещали не спрашивать.

В центре галереи пары расходятся после танца.

Луиза остаётся рядом с капитаном Морли. Она слушает его, опустив ресницы, но каждые несколько мгновений поднимает глаза и улыбается так, словно слова капитана оказываются значительно остроумнее, чем можно предположить по его лицу.

Маргарет обмахивается веером, пока мистер Блейк снова приносит ей пространные извинения за ошибку, которой никто, кроме него самого, не замечает. Она пытается убедить его, что её честь не пострадала от лишнего поворота, но с каждым новым извинением становится всё менее терпеливой.

Винсент провожает Лавинию к её месту.

Он идёт рядом, не касаясь её руки, однако остальные гости уступают им дорогу как паре. Возле рояля Винсент наклоняется и что-то говорит. Лавиния поднимает лицо. На её губах появляется спокойная улыбка, а пальцы легко касаются жемчуга на шее.

Того самого жемчуга.

Элеонора следит за движением её руки. В памяти немедленно возникают поднятые тёмные волосы, обнажённая шея и мужские пальцы возле застёжки.

Она стискивает губы.

— Он всегда такой? — спрашивает Элеонора.

Хью прослеживает направление её взгляда.

— Какой именно?

— Уверенный, что правила существуют только для остальных.

— Вы всё ещё думаете об оранжерее?

Элеонора резко поворачивается к нему.

— Откуда вы знаете?

Хью откидывается на спинку кресла. На его лице появляется выражение человека, которому приходится объяснять очевидное.

— Я не знаю. Но после возвращения из оранжереи Луиза выглядела так, будто стала свидетельницей падения Рима. Маргарет не могла смотреть на лорда Ривенхолла, не прикасаясь к собственной шее, а вы с тех пор наблюдаете за его руками.

Элеонора немедленно опускает глаза к коленям.

— Я не наблюдаю за его руками.

Хью прикусывает губу, пряча улыбку.

Эта манера неожиданно напоминает ей Винсента. Раздражение возвращается с новой силой.

— Он прикоснулся к шее леди Лавинии, — шепчет Элеонора. Она подаётся к Хью, чтобы никто не услышал. — Голой рукой.

— Полагаю, вторая всё же оставалась при нём.

Элеонора медленно поворачивает к нему голову.

Хью сохраняет серьёзное выражение ровно два мгновения.

— И вы туда же.

— Простите.

Он поднимает ладони в знак капитуляции, однако глаза смеются.

— Три сестры дурно влияют на способность мужчины сохранять серьёзность перед лицом подобных бедствий.

— Это не бедствие. Это катастрофа!

Веселье уходит из лица Хью.

Он снова смотрит на Винсента.

Тот уже отходит от Лавинии и направляется к бабушке. Лавиния провожает его взглядом, затем поворачивается к Сесили. Улыбка по-прежнему остаётся на губах, но становится более рассеянной.

— Винсент бывает высокомерен, — произносит Хью после короткой паузы. Большой палец задумчиво проводит по краю перчатки. — Иногда невыносим. Особенно когда уверен в собственной правоте.

— Значит, постоянно.

Хью бросает на неё быстрый взгляд.

— Но я никогда не замечал за ним привычки компрометировать женщин ради развлечения.

— Вы защищаете его.

— Я говорю то, что знаю.

Хью не спорит и не пытается убедить её, будто дружба делает Винсента безупречным. Он поворачивается к Элеоноре и встречает её взгляд открыто.

— Если леди Лавиния позволила ему помочь с ожерельем, возможно, между ними существует понимание, о котором нам ещё не объявили.

— Именно это сказала Луиза.

— Тогда впервые за вечер я проявляю её рассудительность.

Элеонора снова смотрит на Лавинию.

Та стоит рядом с сестрой Винсента. Улыбается, слушает, иногда отвечает. Ни один жест не выдаёт волнения. И всё же Элеоноре становится её жаль.

Она представляет, каково это — весь сезон появляться рядом с одним мужчиной, позволять обществу считать решение почти принятым и каждый вечер ждать, когда он наконец подтвердит ожидания. Лавиния богата и прекрасна, но даже её имя зависит от того, насколько серьёзны намерения Винсента.

Если между ними действительно существует понимание, почему он не делает предложения? Зачем позволяет Лавинии ждать, пока весь Лондон наблюдает за ними и заключает пари?

Он пользуется её расположением так же спокойно, как собственным положением.

— Ей следует быть осторожнее, — говорит Элеонора.

— Леди Лавинии?

— Да.

— Почему не ему?

Она хмурится.

— Ему осторожность уже не поможет.

У Хью вырывается тихий смех.

Элеонора уже собирается ответить, но по паркету ударяет трость.

Один раз.

Второй.

Разговоры стихают не сразу. После ужина гости становятся смелее: молодые мужчины продолжают шептаться, кто-то из девушек смеётся, а за карточным столом пожилая леди требует закончить раздачу.

Гонория ударяет в третий раз.

Серебряная борзая на рукояти трости звякает о паркет.

Теперь замолкают все.

Герцогиня стоит возле музыкантов. Рядом с ней находятся незнакомые Элеоноре мужчина и женщина. Оба одеты скромнее гостей. Мужчина невысок, строен и держится с профессиональной прямотой; его тёмные волосы зачёсаны назад, а туфли выглядят значительно мягче тех, что носят приглашённые кавалеры.

Женщина рядом с ним облачена в простое платье из бледно-голубого шёлка. Руки спокойно сложены перед собой, а на лице сохраняется доброжелательная улыбка человека, привыкшего выступать перед десятками любопытных глаз.

Музыканты перелистывают ноты. Флейтист что-то шепчет скрипачу, и тот отвечает недоверчивым взглядом.

Хью слегка подаётся вперёд.

— Что она задумала?

Элеонора смотрит на герцогиню.

Гонория стоит особенно прямо. Тонкие губы плотно сжаты, а в тёмных глазах мерцает то выражение, которое появляется всякий раз, когда она собирается сделать нечто, несомненно правильное по её собственному мнению и совершенно невыносимое для окружающих.

— Судя по её лицу, что-то, чего мы не переживём, — отвечает Элеонора.

Герцогиня обводит зал взглядом.

— Мне известно, что многие из вас считают Олдервик местом, куда можно приехать, съесть мой ужин и восемь вечеров танцевать одни и те же контрдансы.

Беатрис поднимает руку из-за карточного стола.

— Именно поэтому я приняла приглашение.

Несколько гостей смеются.

Гонория не удостаивает её взглядом, однако рукоять трости чуть поворачивается в ладони.

— Сегодня я намерена разочаровать Беатрис и познакомить молодых людей с танцем, который уже успел возмутить Лондон.

По залу проходит шёпот.

Девушки поворачиваются друг к другу. Несколько молодых людей переглядываются с оживлением. Пожилые дамы, напротив, настораживаются. Одна из них перестаёт жевать засахаренный фрукт и медленно кладёт его на блюдце.

Леди Вейл закрывает веер.

Гонория чуть отступает, указывая тростью на стоящую рядом пару.

— Месье и мадам Дюваль любезно согласились показать нам вальс.

Слово падает в тишину почти непристойно громко.

Кто-то из молодых людей тихо присвистывает и немедленно превращает звук в кашель.

Пожилая леди у стены выпрямляется.

— Здесь?

Её соседка прижимает веер к груди.

— При незамужних девушках?

Луиза поворачивается к капитану Морли с таким лицом, словно от него требуется немедленно объяснить устройство танца и собственное отношение к нему. Капитан поправляет воротник мундира. Румянец проступает даже на его загорелых щеках.

Маргарет раскрывает веер и скрывает за ним нижнюю половину лица. Над расписным краем остаются видны только широко раскрытые серые глаза.

Мистер Блейк бледнеет заранее.

Леди Вейл находит дочь взглядом.

Элеонора видит в материнских глазах приказ даже не думать об этом.

Беатрис замечает тот же взгляд и улыбается.

— Я понимаю, — продолжает Гонория, — что мало кто в этом зале видел вальс, а ещё меньшее число людей решатся признаться, что желает его попробовать. Поэтому сначала вы посмотрите.

— И на этом остановимся, — шепчет леди Вейл, приблизившись к креслу дочери.

Она говорит тихо, но так решительно, словно способна одним материнским запретом изгнать вальс из Англии.

— Разумеется, мама.

Тревога на лице леди Вейл немного смягчается. Она смотрит на скрытую юбкой туфлю.

— Ты поранилась?

— Только натёрла пятку.

Марианна уже наклоняется, но Элеонора ловит её за руку.

— Мама, не сейчас.

Леди Вейл оглядывается на гостей, выпрямляется и поджимает губы.

— После танцев немедленно поднимешься наверх.

— С радостью.

Герцогиня снова ударяет тростью, призывая гостей освободить центр галереи.

Месье Дюваль кланяется жене.

Мадам Дюваль приседает перед ним, затем выпрямляется и подходит ближе.

Слишком близко.

По залу проходит новый шёпот.

Мужчина поднимает её правую руку своей левой. Другую ладонь кладёт ей на талию.

Не касается кончиками пальцев, как в фигурах контрданса. Не поддерживает на мгновение, чтобы тут же отпустить.

Кладёт всю руку.

Мадам Дюваль помещает свободную ладонь на его плечо. Их тела не соприкасаются, но между ними остаётся так мало пространства, что это кажется вопросом одного неверного шага.

— Он держит её, — потрясённо выдыхает Луиза.

— Они женаты, — напоминает Маргарет.

— Но мы же смотрим.

Мистер Блейк переводит глаза на потолок.

Капитан Морли, напротив, смотрит чрезвычайно внимательно, пока Луиза не замечает этого и не поворачивает к нему голову. Тогда он тоже начинает изучать потолочную лепнину.

Месье Дюваль делает первый шаг.

Жена отступает.

Он ведёт её ещё на шаг, затем поворачивает, и голубая юбка начинает плавно раскрываться вокруг ног.

Три шага.

Поворот.

Ещё три.

Сначала движение кажется осторожным. Месье Дюваль ведёт жену медленно, словно даёт зрителям возможность рассмотреть каждый шаг. Потом музыканты подхватывают мелодию, и пара начинает кружить по освободившемуся пространству.

Они не расходятся ни на мгновение.

Рука мужчины остаётся на талии женщины. Их лица обращены друг к другу. Каждый новый поворот сближает их, заставляет двигаться как единое целое, угадывать шаг прежде, чем он совершается.

Мадам Дюваль доверяет направлению его руки без единого колебания. Когда он меняет траекторию, её тело следует прежде, чем зрители успевают заметить движение.

Молодые женщины смотрят не мигая.

Несколько девушек невольно повторяют шаг носком туфли. Мужчины улыбаются с внезапным воодушевлением и начинают расправлять плечи, мысленно представляя себя в центре галереи.

Матери мрачнеют.

Леди Вейл раскрывает веер и обмахивается так быстро, будто ей не хватает воздуха.

— Это невозможно, — шепчет она. — Ни одна порядочная девушка не станет так танцевать.

Беатрис подходит с другой стороны.

— Именно поэтому все порядочные девушки сейчас мысленно выбирают партнёров.

— Беатрис!

— Я говорю только то, что вижу.

Элеонора должна испытывать тот же ужас.

Вместо этого она следит за парой с невольным восхищением.

Вальс совсем не похож на знакомые танцы. В нём нет расставаний, ожидания и коротких встреч внутри фигуры. Партнёр не исчезает, чтобы через несколько тактов вернуться. Мужчина и женщина остаются вместе от первой ноты до последней.

В этом есть что-то пугающее.

Невозможность спрятаться в общей фигуре. Необходимость довериться чужой руке. Близость, которую нельзя объяснить случайным движением танца.

И что-то прекрасное.

Мадам Дюваль запрокидывает голову. На лице появляется улыбка, уже не предназначенная зрителям. Её муж отвечает едва заметным движением губ и ведёт в новый поворот.

Голубой шёлк взлетает вокруг них.

Элеонора забывает о больной ноге.

Потом взгляд невольно скользит к Винсенту.

Он стоит возле рояля, скрестив руки на груди. В отличие от остальных мужчин, не следит за ногами танцора. Его глаза спокойно переходят от положения рук к поворотам корпуса.

Он знает этот танец?

Элеонора вспоминает ладонь Винсента, лежащую у шеи Лавинии, и представляет её на женской талии.

Щёки немедленно вспыхивают.

Она отворачивается и обнаруживает, что Хью смотрит на неё.

— Что? — спрашивает Элеонора.

— Ничего.

Ей не удаётся спросить, какую именно правду он скрывает: музыка заканчивается.

Месье Дюваль удерживает жену за талию ещё мгновение, пока она восстанавливает равновесие. Затем отступает и кланяется.

Несколько человек начинают хлопать. Остальные подхватывают не сразу, словно не уверены, следует ли одобрять увиденное.

Гонория ждёт, пока шум стихнет.

На её лице появляется выражение человека, чрезвычайно довольного произведённым потрясением.

— Как видите, никто не погиб.

— Пока, — замечает Беатрис.

Герцогиня поворачивает к ней голову.

— Я дам тебе знать, если это изменится.

Она снова обращается к гостям:

— Вальс уже танцуют в самых избранных лондонских гостиных. Даже если мы будем достаточно долго изображать возмущение, мода всё равно войдёт без нашего разрешения.

— Разумнее запереть двери, — говорит пожилая дама.

— Я запираю двери только перед скучными людьми.

Молодёжь смеётся. Несколько дам постарше обиженно выпрямляются, словно подозревают, что последнее замечание относится к ним.

Гонория даёт гостям несколько мгновений, затем поднимает трость и указывает на внука.

Винсент стоит возле рояля. При движении серебряной рукояти медленно опускает скрещённые руки.

Все взгляды обращаются к нему.

Он смотрит на бабушку.

Гонория отвечает тем самым выражением, с которым несколько часов назад заставляет его встать рядом с собой. Подбородок поднят, трость направлена точно в грудь.

Возражение бессмысленно.

— Мой внук, к несчастью для своей мрачной репутации, прекрасно обучен этому танцу.

Капитан Морли уважительно смотрит на Винсента.

Луиза переводит взгляд с него на Лавинию и сжимает руку Маргарет.

Винсент слегка склоняет голову, принимая объявление бабушки как неизбежное зло.

— Поэтому, — продолжает герцогиня, — если мужчины в этом зале сумеют хотя бы на несколько минут смириться с мыслью, что не родились всеведущими, месье Дюваль поможет им освоить шаги. Женщины, надеюсь, проявят обычное превосходство и научатся быстрее.

Девушки смеются.

Мистер Блейк вытирает ладони платком. Пожилой сэр Артур объявляет, что в его возрасте каждое новое движение является оскорблением суставов, и отходит к карточным столам.

— Выберите партнёров, — приказывает Гонория. — Мы начнём медленно.

После этих слов зал приходит в движение.

Первые несколько мгновений никто не направляется в центр. Затем один из молодых офицеров протягивает руку замужней даме. Она принимает приглашение под одобрительным взглядом собственной матери, и напряжение немного ослабевает.

Остальные начинают переглядываться, приглашать, отказываться и снова приглашать.

Однако большинство гостей не смотрит на них.

Все смотрят на Винсента и Лавинию.

Лавиния стоит возле Сесили. На лице сохраняется обычное спокойствие, подбородок чуть поднят. Она закрывает веер и передаёт его сестре Винсента, освобождая руки для танца.

Движение небольшое, но слишком уверенное, чтобы остаться незамеченным.

Герцогиня тоже переводит взгляд на Лавинию.

Даже леди Вейл на мгновение забывает о дочери.

Выбор кажется настолько очевидным, что приглашение почти не требуется.

Элеонора думает так же.

— Ну вот, — произносит она, наблюдая за Винсентом. — Сейчас ваша бабушка получит именно то, чего добивается.

— Моя? — спрашивает Хью.

— Его.

— На мгновение я испугался, что успел породниться с герцогиней.

Элеонора улыбается, но глаза остаются на Винсенте.

Он отталкивается плечом от рояля.

Лавиния делает едва заметный вдох. Серебристая ткань на груди приподнимается. Она не улыбается заранее, однако взгляд теплеет.

Винсент делает первый шаг в её сторону.

Второй тоже.

Он уже знает, чего от него ждут.

Лавиния — очевидный выбор. Они танцуют весь вечер, она знает вальс достаточно хорошо, чтобы не выставить себя смешной, а бабушка ясно даёт понять, какую пару желает видеть.

Винсент собирается выполнить ожидание.

Потом его взгляд скользит мимо Лавинии.

К креслам возле колонны.

Элеонора сидит рядом с Хью. Больная нога скрыта под юбкой, лицо оживлено разговором. Она улыбается Фэрчайлду — открыто, тепло, совсем не так, как смотрит на Винсента во время контрданса.

Он вспоминает её возмущение. Разговор об оранжерее. Обвинение в отсутствии приличий. Соединённые перчатки и тот миг, когда улыбка заставила её забыть приготовленный ответ.

Вальс является идеальным продолжением спора.

Если мисс Вейл считает невинное прикосновение к чужой шее нравственным преступлением, вид её лица, когда его ладонь окажется на её талии, должен быть весьма занимательным.

Винсент объясняет свой порыв именно так.

Любопытством.

Желанием проучить дерзкую девушку.

Необходимостью показать, что невинное прикосновение не способно погубить женскую честь.

Он не спрашивает себя, почему для этого требуется именно Элеонора. Почему ему хочется снова отнять её внимание у Хью. Почему одна мысль о её румянце оказывается привлекательнее безупречного вечера с Лавинией.

Винсент просто меняет направление.

Улыбка, ещё не успевшая появиться на губах Лавинии, исчезает. Она замирает с опущенными вдоль платья руками. Только пальцы правой медленно сгибаются, будто веер всё ещё находится в них.

Сесили переводит глаза с брата на Элеонору.

— Лавиния…

— Всё хорошо, — произносит та.

По залу проходит едва слышный шёпот.

Винсент идёт не к леди Лавинии.

Гонория приподнимает брови. Трость на мгновение зависает над паркетом.

Это не тот порядок, который она устанавила.

Но вместо того чтобы остановить внука, герцогиня опускает трость и следит за ним с новым интересом. Винсент редко действует импульсивно. Ещё реже — вопреки очевидным ожиданиям.

Хью понимает первым.

Он видит направление взгляда друга. Не к девушкам у рояля, не к герцогине и не к свободному пространству для танца.

К Элеоноре.

Лицо Хью меняется.

Веселье исчезает. Челюсть напрягается, пальцы сжимаются на спинке её кресла.

Он знает Винсента достаточно давно, чтобы распознать это выражение: внешнее спокойствие и внимательный блеск в глазах, возникающий, когда тот находит редкое развлечение.

Элеонора не развлечение.

Эта мысль появляется быстро и неприятно.

Вместе с ней возникает другое чувство, которое Хью не желает признавать: ревность. Не яркая, не собственническая, но достаточно сильная, чтобы заставить его встать.

Он оказывается рядом с Элеонорой прежде, чем Винсент успевает пересечь половину зала.

— Мисс Вейл, — тихо произносит Хью.

В голосе звучит предупреждение.

Элеонора сначала смотрит на лицо Хью. Замечает напряжённый рот, непривычно неподвижные плечи.

Потом прослеживает направление его глаз.

Винсент уже близко.

Гости расступаются перед ним, освобождая прямую дорогу. Он идёт неторопливо, будто не замечает десятков обращённых лиц. Руки свободно опущены, выражение спокойно, но взгляд прикован к Элеоноре.

Она чувствует, как кровь отливает от лица.

Первой приходит ярость.

Он делает это намеренно.

После разговора о приличиях выбирает самый неприличный танец вечера и идёт именно к ней. Прекрасно понимает, что весь зал ожидает увидеть его с Лавинией. Знает, что каждый человек станет смотреть, как бедная мисс Вейл оказывается в его руках.

За яростью приходит стыд.

Элеонора видит Лавинию за его плечом.

Та по-прежнему стоит у рояля. Сесили что-то шепчет, но Лавиния не отвечает. Её лицо становится почти белым, а взгляд неподвижно следует за Винсентом.

Это должен быть её танец.

Последним появляется страх.

Отказать внуку хозяйки дома перед всеми почти невозможно. Особенно после того, как сама герцогиня объявляет его главным знатоком вальса. Отказ истолкуют как оскорбление. Согласие — как непозволительную смелость.

Слишком многое зависит от её ответа.

Винсент может позволить себе сделать неожиданный выбор и забыть о нём к утру. Элеонору будут обсуждать до конца недели.

Она ищет глазами мать.

Леди Вейл стоит у стены, прижав веер к груди. В её лице ужас борется с расчётом. Марианна смотрит на Винсента, потом на дочь, затем на Лавинию.

Она тоже понимает последствия — и не решается ни кивнуть, ни покачать головой.

Беатрис рядом с ней не улыбается. Глаза становятся холодными и внимательными.

Винсент останавливается перед Элеонорой.

Хью остаётся рядом.

На краткое мгновение трое образуют маленький неподвижный круг посреди движущегося зала.

Винсент замечает Хью лишь теперь.

Его взгляд опускается к руке друга на спинке кресла, затем возвращается к лицу. Между мужчинами проходит молчаливое понимание: Хью знает, зачем он пришёл, и не намерен уступать без возражений.

Винсент склоняется перед Элеонорой.

— Мисс Вейл.

Она не может позволить себе не ответить.

Элеонора опускает пятку в туфлю. Боль вспыхивает немедленно. На лице на мгновение появляется страдание, но она тут же прячет его, поднимается и делает реверанс.

Колено дрожит.

— Милорд.

Винсент выпрямляется.

Его взгляд скользит по её лицу, задерживается на слишком прямой спине и опускается к ногам. Он замечает, как Элеонора переносит вес на правую сторону и держит левую пятку чуть приподнятой.

Но всё же протягивает руку.

— Окажете мне честь?

Вокруг становится так тихо, что Элеонора слышит, как музыкант переставляет ногу.

Она смотрит на его ладонь.

— Боюсь, мисс Вейл уже обещала этот танец мне, — произносит Хью.

Элеонора резко поворачивается к нему.

Она ничего не обещала.

По тому, как напрягаются его пальцы, понимает: Хью тоже знает это. Ложь даётся ему нелегко, но он не отступает.

Его взгляд остаётся на Винсенте, лицо приобретает непривычную жёсткость.

Винсент медленно переводит глаза с Элеоноры на старого друга.

— Неужели?

— Она утомилась.

— Это не ответ на вопрос.

— Это причина, по которой разумный мужчина не станет требовать от неё ещё одного танца.

Хью говорит тихо, однако ближайшие гости слышат. Несколько вееров замирают. Луиза открывает рот, Маргарет немедленно хватает её за руку, запрещая вмешиваться.

Пальцы Винсента остаются раскрытыми.

Он не опускает ладонь.

— Полагаю, решение принадлежит мисс Вейл.

— Когда на неё смотрит весь зал, выбор становится несколько ограниченным.

На скулах Хью появляется румянец. Элеонора никогда не видела его рассерженным. Даже сейчас он не повышает голоса, но плечи напряжены, а взгляд теряет обычное тепло.

Винсент замечает это.

Что-то холодное мелькает в его лице. Челюсть становится жёстче.

— Вы намерены отвечать за неё?

— Я намерен избавить её от необходимости отвечать вам.

— Хью, — тихо произносит Элеонора.

Оба мужчины поворачиваются к ней.

Имя, сказанное без фамилии, звучит слишком лично.

Взгляд Винсента на мгновение опускается к её губам. Потом возвращается к Фэрчайлду.

Элеонора кладёт пальцы на руку Хью.

Под тонкой перчаткой чувствуется напряжение его мышц.

— Благодарю.

Он накрывает её ладонь своей.

— Вам не нужно соглашаться.

Теперь Хью смотрит только на неё. В его глазах нет ни приказа, ни требования выбрать его сторону. Только беспокойство.

— Знаю.

— Вы едва стоите.

— Я вполне способна решить сама.

Слова звучат мягко, но Хью понимает.

Он хотел защитить её, но превратил защиту в новое давление. Его ладонь медленно разжимается.

Винсент всё ещё ждёт.

Элеонора обращается к нему:

— Мистер Фэрчайлд ошибся. Я не обещала ему этот танец.