Право любить

Элеонора вспоминает рассказ Луизы во всех подробностях.

Голая шея. Поднятые волосы. Медленное движение пальцев.

Её взгляд становится ещё более осуждающим.

Винсент опускает глаза на их соединённые руки, словно проверяет, не совершают ли они прямо сейчас нового преступления против нравственности. Потом снова смотрит ей в лицо.

— Я чем-то оскорбил вас, мисс Вейл? — спрашивает он.

Голос звучит негромко и ровно. Только едва уловимая насмешка в последнем слове выдаёт, что его не особенно пугает возможный ответ.

Элеонора едва не пропускает шаг.

Он знает её имя!

Удивление на мгновение размыкает её губы. Она быстро оглядывает его лицо, пытаясь понять, откуда.

Это помогает вернуть раздражение.

Элеонора успевает поставить ногу на правильное место, но Винсент чувствует короткий сбой в движении. Его пальцы едва заметно напрягаются, поддерживая её.

Она выпрямляется прежде, чем помощь становится необходимой.

— Если вы вынуждены спрашивать, объяснение едва ли поможет.

Винсент смотрит на неё ещё внимательнее.

Они обходят друг друга по кругу. Элеонора держит руку поднятой, их соединённые пальцы образуют неподвижный центр движения. Юбка скользит вокруг её ног, полы фрака Винсента отступают в другую сторону.

Он поворачивает голову вслед за ней, не выпуская её ладони.

— И всё же я рискну.

На губах Элеоноры появляется холодная улыбка.

— Рисковать вы, по всей видимости, любите.

Винсент слегка замедляет шаг.

Его бровь поднимается с неторопливостью человека, который не уверен, что правильно расслышал. Затем взгляд скользит по её лицу, останавливаясь на вызывающе поднятом подбородке.

— Мы говорим о чём-то определённом?

Музыка разъединяет их прежде, чем Элеонора отвечает.

Её пальцы выскальзывают из его руки. Она отступает к следующему кавалеру, касается его ладони и делает положенный поворот. Мужчина что-то говорит ей, но Элеонора не слышит. Она ощущает взгляд Винсента даже спиной.

Вернувшись в ряд, поднимает глаза.

Он действительно смотрит.

Не оборачивается на новую партнёршу, пока фигура не вынуждает его, и даже тогда на лице сохраняется выражение терпеливого ожидания.

Винсент хочет ответа.

Это раздражает Элеонору больше, чем должно. Он смотрит так, будто имеет право получить всё, о чём спрашивает. Будто её негодование — загадка, которую положено разгадать для его развлечения.

Новая фигура снова ставит их друг напротив друга.

— Об оранжерее, — произносит Элеонора.

В лице Винсента ничего не меняется.

Только взгляд делается внимательнее, а пальцы, до этого свободно лежавшие вдоль шва брюк, на мгновение сгибаются.

— Что именно произошло в оранжерее?

— Вам лучше знать.

Элеонора отступает на один шаг, затем возвращается. Винсент повторяет движение. Между ними сохраняется положенное расстояние, но разговор неожиданно создаёт ощущение, будто остальные танцующие отступают куда-то далеко.

— Я был там несколько раз, — говорит он.

— Без перчатки?

Слова вырываются быстрее, чем Элеонора успевает придать им достойную форму.

Глаза Винсента чуть сужаются.

Понимание появляется не сразу. Сначала он смотрит на неё озадаченно, затем будто заново перебирает события вечера: Лавиния, жемчуг, застрявшая прядь, снятая перчатка.

Его взгляд невольно скользит в сторону оранжереи.

А вслед за пониманием в глазах появляется такое явное веселье, что Элеонора вспыхивает.

Тепло поднимается от шеи к щекам. Она ненавидит, что он способен увидеть её смущение, и немедленно превращает его в ещё более суровый взгляд.

— Вот, значит, в чём дело, — произносит Винсент.

Уголок его рта уже стремится вверх, хотя он ещё сдерживает улыбку.

— Рада, что ваша память вернулась.

Элеонора подаёт ему обе руки для следующей фигуры так резко, словно вызывает на поединок.

Винсент смотрит на протянутые ладони. Потом на её лицо.

И принимает их.

Его пальцы обхватывают её руки. Пары начинают полный поворот.

Винсент ведёт уверенно. Одним движением задаёт скорость, не тянет и не заставляет Элеонору догонять. Она против воли подчиняется его ритму. Туфли скользят по паркету, юбка раскрывается вокруг ног, свечи и лица гостей сливаются за плечом Винсента.

Даже сквозь перчатки Элеонора чувствует твёрдость его пальцев.

Её пульс ускоряется, хотя танец не требует усилий.

Элеонора сердится ещё сильнее — теперь уже не только на Винсента, но и на собственную способность замечать подобные вещи. Хью держит её бережно, и рядом с ним ей спокойно. Прикосновение Винсента не грубее, не теснее, не дольше.

Но спокойствия в нём нет.

— Вы наблюдали за мной? — спрашивает он.

Голос звучит ближе, чем прежде. Во время поворота им приходится склониться друг к другу, чтобы слышать сквозь музыку.

— Разумеется, нет.

Ответ получается слишком быстрым.

Винсент замечает. Его большой палец едва заметно меняет положение на тыльной стороне её ладони.

— Тогда моё преступление имеет свидетелей.

— Ваша радость по этому поводу только подтверждает вину.

Элеонора старается отстраниться хотя бы взглядом, но поворот каждый раз возвращает её лицом к нему.

— Я освободил волосы леди Лавинии из застёжки.

— Голой рукой!

Винсент смотрит на неё несколько мгновений.

Улыбка исчезает из уголков его губ, но веселье остаётся в глазах. Он будто впервые пытается понять, действительно ли Элеонора возмущена или намеренно поддразнивает его.

Обнаружив, что возмущение совершенно искренне, он отвечает медленнее:

— Некоторые узлы требуют терпения.

Голос опускается на полтона.

Самая простая фраза вдруг приобретает иной смысл. В ней слышатся тёмные волосы, обнажённая кожа и пальцы, которые никуда не торопятся.

Элеонора ощущает, как жар достигает ушей.

Она сбивается на половину шага.

Носок туфли цепляет край собственной юбки. Пальцы Винсента сразу сжимаются, удерживая её. Его рука принимает часть её веса, не позволяя оступиться.

На мгновение Элеонора оказывается ближе, чем предусматривает танец.

Между ними остаётся едва ли больше тех двух дюймов, которые показывала Маргарет.

Она видит светлую кайму вокруг радужки его глаз, тёмные ресницы и едва заметный шрам у правой брови. Чувствует слабый запах крахмала, вина и чего-то древесного.

Винсент смотрит на неё сверху вниз.

Веселье в его лице сменяется короткой настороженностью.

— Осторожнее.

Элеонора выпрямляется и немедленно отнимает у него возможность проявить заботу. Восстанавливает движение, расправляет плечи и вскидывает подбородок.

— Не прикасайтесь ко мне!

На этот раз Винсент действительно улыбается.

Сначала едва заметно: смягчается рот, исчезает привычная жёсткость вокруг глаз. Затем улыбка становится шире, открывая ровные белые зубы.

Она меняет его лицо сильнее, чем Элеонора готова признать.

Суровые линии разглаживаются, в холодных глазах появляется свет, и на краткое мгновение он перестаёт походить на надменный фамильный портрет. В нём обнаруживается нечто живое, почти озорное — мужчина, которому нравится услышанный ответ и ещё больше нравится женщина, решившаяся его произнести.

Хуже всего то, что он становится красивее.

Значительно красивее.

Элеонора чувствует предательский толчок где-то под рёбрами и немедленно решает, что это ещё одно доказательство дурного характера. Порядочный мужчина не должен так преображаться от одной улыбки. Это обман.

Фигура заканчивает поворот, но их руки остаются соединёнными ещё на один лишний удар музыки.

Первым это замечает Винсент.

Он выпускает её пальцы медленно, не отрывая взгляда.

— Полагаю, застёжка цела? — спрашивает Элеонора, стараясь вернуть голосу прежнюю язвительность.

Винсент смотрит на её руки, будто мысленно возвращается к обсуждаемому предмету.

— С трудом. Ваша забота о ней весьма трогательна.

— Меня беспокоит не застёжка.

— Неужели леди Лавиния?

Он поворачивает голову к ней. Лавиния сейчас проходит между парами рядом с Хью. Серебристая юбка скользит по паркету, а жемчуг по-прежнему безупречно лежит на шее.

Винсент снова смотрит на Элеонору.

Ей кажется, что вопрос звучит с намеренной двусмысленностью: если её беспокоит не застёжка и не Лавиния, тогда что именно?

— Меня беспокоит приличие, — отвечает она.

Винсент чуть склоняет голову.

Его взгляд становится почти почтительным, однако складка у рта выдаёт насмешку.

— И вы всегда защищаете его с таким жаром?

— Только когда оно не способно защитить себя самостоятельно.

— Поразительное самопожертвование.

Музыка снова разводит их.

Элеонора уходит к следующему кавалеру, чувствуя облегчение и непонятное разочарование одновременно. Она делает поклон, подаёт руку, исполняет поворот. Говорит что-то положенное и даже улыбается, но часть её внимания остаётся по другую сторону ряда.

Винсент проходит мимо следующей девушки. Та поднимает на него сияющие глаза и отвечает на его поклон слишком поспешным реверансом.

Он почти не замечает.

Исполняет положенную фигуру без ошибки, но продолжает смотреть на Элеонору через плечо своей партнёрши.

Сам Винсент осознаёт это только тогда, когда девушка перед ним вынуждена повторить вопрос. Он отвечает, возвращает её на место и поднимает глаза в тот момент, когда новая фигура снова ведёт к нему мисс Вейл.

Она тоже смотрит.

Слишком прямо, чтобы это было случайностью.

При новой встрече лицо Винсента опять почти невозмутимо. Только взгляд уже не лениво насмешлив. Теперь в нём появляется сосредоточенность человека, который обнаруживает неожиданно занятную задачу и намерен разобраться в ней до конца.

— Есть одна затруднительная подробность, мисс Вейл.

Элеонора настораживается.

— Какая?

Винсент подаёт ей руку. Она принимает, на этот раз без колебания, и сама тут же замечает это.

— Нас не представляли.

Элеонора моргает.

Пальцы в его ладони напрягаются.

— Я знаю.

— И всё же вы обсуждаете со мной мои руки, перчатки и поведение в оранжереях. Где же ваше воспитание?

Он произносит это с таким серьёзным видом, что в первый миг Элеонора принимает упрёк за настоящий. Глаза расширяются. Рот приоткрывается. Затем она замечает едва видимую насмешку в его взгляде.

Праведное негодование вспыхивает с новой силой.

— Моё воспитание находилось в полном порядке, пока вы не потребовали объяснить выражение моего лица.

— Вы могли промолчать.

— Вы тоже!

Элеонора едва не останавливается посреди фигуры.

— Именно вы заговорили первым.

Слова вырываются громче, чем следует.

Ближайшая пара поворачивает головы. Элеонора вспоминает, где находится, опускает голос и продолжает сквозь сжатые зубы:

— Именно вы первым заговорили с женщиной, которую вам не представляли, а теперь обвиняете в невоспитанности меня.

Винсент прижимает губы друг к другу.

Элеонора видит, как в уголках его глаз появляются тонкие складки. Ноздри едва заметно раздуваются от сдерживаемого смеха.

Он смеётся над ней.

Осознание добавляет жара её щекам.

— Не понимаю, что вас забавляет.

— Ваша безупречная логика.

Он отвечает ровно, однако последние слова уже дрожат от подавленного веселья.

— Она действительно безупречна.

Элеонора выпрямляется ещё сильнее, хотя это кажется физически невозможным.

— Разумеется.

— И не смейте соглашаться со мной таким тоном.

Винсент опускает подбородок. На мгновение его глаза закрываются, словно он снова пытается призвать самообладание, как перед выходом к бабушке.

Не помогает.

Уголки рта поднимаются. Плечи едва заметно вздрагивают.

Его самообладание наконец сдаётся.

Винсент улыбается — не вежливой улыбкой, предназначенной бабушке, Лавинии или гостям. Не холодным движением губ, которым он обычно отмечает чужую шутку.

Улыбка получается неожиданно живой, тёплой, почти мальчишеской.

Будто Элеонора не оскорбляет его, а преподносит редкое развлечение. Будто он уже забыл, когда женщина в последний раз спорила с ним не ради кокетства, не из расчёта и не надеясь вызвать именно такую реакцию.

Элеонора должна возмутиться ещё сильнее.

Вместо этого на мгновение забывает, что собиралась сказать.

Её губы остаются приоткрытыми. Напряжение между бровями разглаживается. Взгляд против воли задерживается на его изменившемся лице.

Винсент замечает.

Улыбка становится слабее, но не исчезает.

Его взгляд медленно проходит по лицу Элеоноры: от растрёпанной каштановой пряди к вспыхнувшим щекам, затем останавливается на приоткрытых губах.

Всего на мгновение.

После возвращается к глазам.

Но этого достаточно.

Элеонора чувствует, как сердце ударяется о рёбра. Воздух не задерживается в лёгких, хотя она только что сделала вдох.

Взгляд Винсента тоже меняется.

Он будто сам не успевает понять, что именно замечает, а потому не отводит глаз, пытаясь рассмотреть лучше.

Между ними ничего не происходит.

Всего лишь музыка. Несколько шагов. Соединённые перчатки. Разговор, который вообще не должен был состояться.

Вокруг двигаются пары. Скрипачи продолжают играть. У стены переговариваются женщины, у окна лакей поправляет свечу, а Хью проходит по другую сторону ряда рядом с Лавинией.

И всё же пространство между Элеонорой и Винсентом словно сжимается.

Воздух становится плотнее.

Каждое прикосновение через перчатки ощущается слишком ясно. Каждый вдох другого — слишком близко. Музыка будто замедляется, хотя танцующие продолжают двигаться в прежнем ритме.

Элеонора первой приходит в себя.

Она отнимает руку.

Пальцы Винсента смыкаются на пустоте на долю мгновения позже.

— Наша фигура закончилась, милорд.

Она произносит это холодно, но голос звучит чуть ниже обычного.

Винсент опускает взгляд на собственную ладонь, затем снова смотрит на неё.

— Какая жалость.

Она разворачивается слишком резко.

Каштановая прядь взлетает у щеки, юбка широко описывает круг. Винсенту приходится отступить, чтобы Элеонора не задела его плечом.

Мисс проходит мимо, не оглядываясь.

Только пальцы, которыми Элеонора пытается убрать прядь с лица, слегка дрожат.

Винсент остаётся на месте лишнюю долю такта.

Следующая партнёрша уже протягивает ему руку. Он замечает это, возвращается к фигуре и делает шаг, однако взгляд ещё несколько мгновений следует за бледно-зелёной юбкой.

Элеонора возвращается к Хью.

Увидев её, он улыбается и протягивает обе руки для следующего поворота. Его лицо открыто, карие глаза спокойны. Хью не спрашивает немедленно, что происходит, хотя замечает и яркий румянец, и сбившееся дыхание, и слишком сердитое движение, которым она сдувает прядь.

Рядом с ним всё снова становится простым и понятным.

Его ладони принимают её руки бережно. Хью задаёт знакомый ритм, позволяет опереться и не вынуждает угадывать скрытый смысл в каждом прикосновении.

Он не испытывает её терпение, не смеётся над негодованием и наверняка не трогает женщин за шею в оранжереях.

Элеонора делает полный поворот. Дыхание понемногу выравнивается.

Хью наблюдает за ней, слегка склонив голову.

— Вы хорошо провели время?

— Ужасно.

Ответ следует мгновенно.

Хью переводит взгляд через её плечо.

Винсент уже танцует с другой женщиной и выглядит совершенно невозмутимым. Только поворачивает голову чуть позже, чем требует фигура, продолжая смотреть в их сторону.

Хью снова обращается к Элеоноре.

— Он наступил вам на ногу?

— Если бы.

Она стискивает губы и отказывается смотреть на Винсента.

— Тогда всё серьёзнее.

— Вы даже не представляете насколько.

Хью делает вид, что обдумывает степень бедствия. Его большой палец легко касается края её перчатки, предупреждая о следующем повороте.

— Он мой старый друг. Боюсь, я представляю многое.

Элеонора вскидывает голову так резко, что прядь снова падает на щёку.

— Ваш друг?

В её голосе звучит такое неподдельное потрясение, что Хью не выдерживает и улыбается.

— Мы знакомы с Итона.

Это известие почему-то кажется Элеоноре ещё одним личным оскорблением.

Она смотрит на Хью, словно он намеренно скрывал родство с преступником.

— Вы скрыли от меня важное обстоятельство, мистер Фэрчайлд.

— Я не подозревал, что должен перечислить всех своих знакомых до первого танца.

— До третьего могли бы успеть.

— Боюсь, танца не хватило бы.

— Настолько дурна ваша компания?

— Моя или Ривенхолла?

— Теперь я не уверена.

Хью смеётся. Его смех стирает остатки напряжения из её плеч.

Он ведёт Элеонору в новую фигуру. Она следует за ним и отвечает на улыбку, но какая-то часть её по-прежнему чувствует взгляд по другую сторону ряда.

Через несколько пар Винсент снова сходится с Лавинией.

Она протягивает руку. Белая перчатка без единой складки опускается на его ладонь. Лавиния остаётся безупречной, спокойной, серебристой в свете свечей. От тёмных волос исходит тонкий запах фиалок.

Винсент должен испытать облегчение, вернувшись к знакомой партнёрше.

Лавиния не обвиняет его в нравственном падении, не спорит и не нарушает фигуру из-за одного взгляда. С ней не требуется быть настороже. Он знает, что она скажет, как улыбнётся и в какой момент повернёт голову.

Но знакомая лёгкость почему-то кажется ему теперь слишком тихой.

Лавиния кладёт вторую руку в его ладонь. Прежде чем начинается поворот, она смотрит на него внимательнее обычного.

— Мисс Вейл показалась вам занимательной?

Вопрос звучит небрежно, но взгляд Лавинии остаётся на его лице.

Винсент поворачивает её под своей рукой. Серебристая юбка раскрывается вокруг ног ровным кругом.

— Мы обменялись несколькими словами.

— Я заметила.

В её тоне нет ревности. Только наблюдение.

Лавиния замечает многое и редко ошибается в увиденном. Она не спрашивает, о чём они говорят, потому что уже понимает: разговор оказался достаточно необычным, если Винсент забыл следить за выражением лица.

Он встречает её взгляд, но ничего не объясняет.

— Она беспокоится о вашем ожерелье, — говорит Винсент.

Лавиния касается жемчуга.

Кончики пальцев находят застёжку у основания шеи и задерживаются там на одно мгновение. В её глазах появляется понимание.

— Как любезно с её стороны.

— Я тоже был тронут.

Уголки губ Лавинии приподнимаются, но она не продолжает расспросы. Музыка уводит её к следующему кавалеру.

Винсент должен забыть разговор.

Через минуту танец закончится. Фэрчайлд уведёт мисс Вейл, а герцогиня найдёт для внука новую обязанность. Девушка в старом зелёном платье не представляет для него ни интереса, ни пользы. Она слишком бедна, слишком дерзка и явно расположена к Хью.

Кроме того, они даже не представлены.

На этом всё должно закончиться.

Однако, когда фигура снова разводит пары, Винсент поднимает глаза раньше, чем требует движение.

Он ищет бледно-зелёное платье.

Осознание приходит только тогда, когда он уже находит Элеонору.

Она смеётся над чем-то, что говорит Хью. Голова чуть запрокинута, щёки горят после танца. Одна рука лежит в ладони Фэрчайлда, другая приподнимает край юбки. Непокорная прядь снова падает на лицо.

Элеонора сдувает её привычным движением и продолжает смотреть на своего партнёра.

С Хью она совершенно другая.

Исчезают напряжение и воинственно поднятый подбородок. Глаза снова становятся тёплыми, губы легко размыкаются в улыбке. Она не следит за собой и не думает, какое впечатление производит. Оживление возвращается к ней так естественно, будто оно является её настоящим светом, а негодование предназначается одному Винсенту.

Почему-то это различие задевает его внимание.

Не ревность. Для неё нет ни причины, ни права.

Скорее недоумение.

Ему хочется снова увидеть, как эта улыбка исчезает при одном взгляде на него. Убедиться, что прежняя вспышка не привиделась и мисс Вейл действительно способна смотреть на наследника герцога так, словно он не выгодная партия, а досадное нарушение порядка.

Винсент продолжает наблюдать.

Затем Элеонора, словно почувствовав чужое внимание, поворачивает голову.

Их взгляды встречаются через движущийся ряд.

Улыбка медленно исчезает с её лица.

Сначала замирают уголки губ. Потом веселье уходит из глаз. Элеонора прищуривается, а подбородок снова приподнимается, всем её видом напоминая, что она ещё не закончила его осуждать.

Пальцы на руке Хью слегка напрягаются.

Винсент замечает и это.

Он едва заметно склоняет голову, признавая безмолвный вызов.

На его губах появляется тень прежней улыбки.

Элеонора не отвечает на приветствие. Только отворачивается к Хью с нарочитой решительностью.

Но делает это на мгновение позже, чем следовало бы.

Винсент продолжает смотреть ей вслед.

На этот раз он не отворачивается.

Глава третья

К тому времени, когда контрданс заканчивается, левая туфля Элеоноры превращается в изящное орудие пытки.

Последние такты она встречает с прежней улыбкой, хотя та уже требует усилий. Под тонкой кожей туфли пятка горит, каждый шаг отзывается острой болью, а ноги после трёх танцев становятся тяжёлыми. Ей хочется остановиться, приподнять юбку и немедленно снять проклятую туфлю, но вдоль стен сидят два десятка женщин, способных превратить один неловкий жест в тему для утреннего разговора.

Поэтому Элеонора продолжает двигаться.

Когда музыка стихает, она приседает перед Хью, перенеся почти весь вес на правую ногу. Юбка скрывает эту маленькую хитрость, а поднятый подбородок и спокойное лицо должны убедить окружающих, что она совершенно не устала.

Хью склоняется в ответ.

Выпрямившись, он не отходит сразу. Его взгляд задерживается на её лице, затем опускается к напряжённым пальцам, сжимающим складку юбки.

— Только не спрашивайте, всё ли хорошо, — предупреждает Элеонора.

Она старается говорить легко, но последняя нота ещё звучит в зале, и Хью слышит короткий выдох, которым заканчивается фраза.

Он уже открывает рот, однако послушно закрывает его.

— В таком случае не стану.

Элеонора благодарно улыбается и делает шаг.

Натёртая пятка касается задника туфли. Боль пронзает ногу так неожиданно, что она вздрагивает и хватается за предплечье Хью. Пальцы сжимаются значительно сильнее, чем позволяют обычные приличия.

Хью не смотрит на её руку и не произносит ничего, что могло бы привлечь внимание. Только становится ближе, принимая часть её веса.

Когда мимо проходит пожилая дама, Хью делает вид, будто сам желает остановиться и рассмотреть музыкантов. Он заслоняет Элеонору плечом, давая ей несколько мгновений, чтобы справиться с болью и вернуть лицу спокойное выражение.

— Благодарю, — тихо произносит она.

— За что?

Хью поворачивается к ней с преувеличенным недоумением.

— Вы прекрасно знаете.

— Боюсь, нет.

Элеонора смотрит на него сбоку.

На лице Хью сохраняется невинное выражение, однако ладонь, под которую она просовывает пальцы, остаётся твёрдой и надёжной. Он не тянет её, не подгоняет и не пытается заставить признаться, насколько сильно болит нога.

— Удивительно...

— Мои лучшие достоинства всегда проявляются случайно.

— Следует сообщить об этом моей матери.

При упоминании леди Вейл Хью бросает быстрый взгляд к стене.

Марианна разговаривает с пожилой баронессой, но глаза её неотрывно следят за дочерью. Заметив, что Элеонора опирается на Хью, она на мгновение хмурится. Затем выражение меняется: тревога уступает осторожному одобрению.

Элеонора слишком хорошо представляет, какие выводы мать сделает из одного прикосновения.

— Боюсь, она уже собирает сведения, — говорит Хью.

— О ваших достоинствах?

— О моих намерениях.

— У вас есть намерения?

Он поворачивает к ней голову.

Веселье в карих глазах становится тише, но ответить Хью не успевает. Элеонора снова неудачно наступает на левую ногу и прикусывает губу.

Хью больше не шутит.

Он ведёт её к креслам возле колонны — достаточно далеко от танцующих и достаточно близко к открытому окну. Перед тем как позволить Элеоноре сесть, проверяет, не тянет ли холодом, отодвигает кресло от сквозняка и ставит перед ним низкую скамеечку.

Делает всё без суеты, будто просто поправляет неудачно расставленную мебель.

Элеонора опускается в кресло с облегчением, которое не удаётся скрыть полностью. Плечи на мгновение обмякают, ресницы опускаются, губы размыкаются в долгом выдохе.