Комитет по делам вечности

— Это не то, — сказала я.

— Не то.

— Мы берём словом. Этот копьём.

— За один день он окрестил больше, чем мы уговаривали целый век.

— И это хорошо?

— Это быстро. А хорошо ли — разговор особый.

Внизу тем временем шла своя жизнь. Мальчишки торговали с лотка печёной репой и торговались бойко, пользуясь тем, что вылезавшие из реки брали не глядя и не считая сдачи. Собака носилась вдоль берега и лаяла на всех сразу. Один дружинник сидел на камне и чинил ремень, на реку не оборачиваясь, — он своё за это утро уже отслужил.

А вдоль сложенной кучками одежды прохаживался человек в добротном кожухе, наклонялся, перебирал и кое-что отправлял за пазуху. Он даже не таился, — хозяева стояли в воде и были заняты спасением души, до кожуха ли им.

Женщина с ребёнком на руках вошла в воду и остановилась. Река стояла ей по пояс, ребёнок зашёлся криком, а она прижала его к себе и дальше не двинулась.

— Глубже! — крикнули с берега.

Она пошла глубже. Днепр поднялся ей до шеи, ребёнок кричал, и тут я не выдержала.

* * *

Река оказалась такая, что перехватило дыхание и потемнело в глазах.

Я подошла, приняла у неё ребёнка и подняла над водой. Он замолчал почти сразу — руки у меня были тёплые, а больше ему ничего и не требовалось.

— Ты кто? — спросила женщина.

— Никто. Подержу.

Так мы и стояли, пока священник дочитывал, пока князь кивал с берега, пока пересчитывали головы. Ног я под конец не чувствовала, зубы выбивали дробь, а ребёнок был тёплый и живой, и это одно меня в той воде и держало.

На берегу своей кучки она не нашла. Стояла мокрая, с ребёнком на руках, и озиралась по чужим ворохам, а поодаль уже уходил тот самый, в кожухе, уходил скоро и по-деловому.

Я отдала ей свой платок — большой, шерстяной, купленный в Царьграде и, не стану скрывать, любимый. Она замотала ребёнка и меня не поблагодарила — ей было не до того, а мне и не за что.