Полная версия
Закрытая связь
Первым делом он придумал название передачи: «Полет над Полетаевом». Затем Кавалеров поработал с мэром, объяснив ему, что много говорить не надо, ибо слово царя должно звучать «во дни торжеств и бед народных», а общественное звучание передачи обеспечит ведущий. Мысль насчет царя Федору Назаровичу понравилась.
Передача пошла. Истосковавшийся по эфиру Кавалеров блистал, как в лучшие годы. Горожане потянулись к экранам. Публицистов доложил мэру, что рейтинг программы неуклонно растет, хотя чем он его измерял, не объяснил.
Довольный мэр дал команду Смышляевой: подобрать для телезвезды квартиру из стратегического запаса. Лариса Егоровна встретилась с Кавалеровым и предложила пентхаус в строящемся доме на набережной. Они съездили на место, московский гастролер остался доволен и согласился подождать до сдачи дома. А вот ждать следующей встречи со Смышляевой он не желал — и предложил тем же вечером отужинать на кораблике. Несколько лет назад Пужаева во время парижской командировки прокатили по Сене в плавучем ресторане, и он был настолько впечатлен, что тут же перенял опыт.
Смышляева согласилась, и водно-гастрономический тур удался на славу. Еда была утонченной, пейзажи за бортом — живописными, живая музыка ласкала слух, и Кавалеров, положивший глаз на Ларису Егоровну, включил светского льва. Несмотря на полосу неудач, он сохранил столичный лоск, одевался с аристократической небрежностью, развлекал даму веселыми, а иногда и злыми, сплетнями из жизни звезд. Правда, Смышляеву слегка коробила его манера к месту и не к месту ставить себя рядом со знаменитостями. «Однажды мы с Кобзоном, царствие ему небесное…», «Заехал я как-то к Володе Потанину», «Слава Фетисов зазвал меня на хоккей», — такое амикошонство могло произвести впечатление на провинциальную дурочку, каковой Лариса Егоровна ни в коей мере не была.
Кавалеров ухаживал красиво, не назойливо, но настойчиво. Смышляевой, что греха таить, это льстило, и в один прекрасный вечер она решилась и приехала в отель, где мэрия снимала для телеведущего трехкомнатный люкс.
Прошло месяца три, и передача «Полет над Полетаевом» стала меняться. То есть схема оставалась прежней, но акценты сместились, и уже не мэр Пужаев был верховным жрецом. Он превратился в статиста, главную же роль присвоил звездный Кавалеров, и теперь он, а вовсе не градоначальник, успокаивал обеспокоенных жителей и покрикивал на нерадивых чиновников.
Такая перемена не осталась незамеченной. Мэру нашептывали, что столичная штучка хоронит его авторитет. Публицистов попытался повлиять на Кавалерова, но тот только глянул на него, как солдат на вошь, и заискрил пуще прежнего. В итоге дошло до того, что губернатор Гавриил Глебович, посмотрев передачу, позвонил городскому голове: «Федор Назарович, простите великодушно, я что-то не понял, кто управляет городом — вы или этот московский перец? Может, вам поменяться местами?» И повесил трубку, оставив Пужаева наедине с очевидной мыслью: «В Москву настучит, сука».
И тогда пресс-секретарь, умевший читать мысли шефа, нашел выход: перед эфиром накачал Кавалерова до такой степени, что даже телезрители почувствовали, как от их экранов разит коньяком. Увольнение было стремительным. Квартиру и землю оформить на Кавалерова не успели, так что обошлось без потерь.
Он звал Ларису Егоровну с собой в Москву, но она отказалась, вознеся хвалу небесам за то, что их отношения не вылезли наружу. Головокружение у нее прошло, чему причиной было самолюбование Кавалерова, далеко не всегда имевшее основания. К примеру, в постели он был тем, кого называют скорострелкой, и после краткосрочной близости начинал рассказывать, какую телеведущую или дикторшу в какой позиции он пользовал прямо в Останкино. Понятно, что чувственной и одновременно брезгливой Смышляевой все это энтузиазма не добавляло. В общем, они простились, и Лариса Егоровна с облегчением придушила остатки романтических эмоций и зареклась от амуров по месту службы.
Однако, как всем известно, никогда не говори «никогда».
7Не сговариваясь, Крутиков и Смышляева затеяли игру в закрытую связь. Им нравилось, сидя на совещаниях у мэра, посылать друг другу сигналы уголками губ. Нравилось прилюдно троллиться: «Говорят, скоро будете новые апартаменты раздавать, Лариса Егоровна?» — «Буду, Юрий Кириллович, когда вы во дворе шлагбаум поставите и газон разобьете». Они скучали друг по другу, по надуманным поводам перезванивались по «вертушке», которую, как считают наивные люди, никто не прослушивает.
Оба были людьми зрелыми и, предчувствуя нечто большее, чем простенький флирт, не торопили события. Раз в неделю они ужинали в незаметном ресторанчике, куда не ступала нога полетаевских випов, с интересом зондировали друг друга и удивлялись тому, насколько же они разные.
Оба были одинокими, но к этому статусу каждый пришел своим путем. Крутиков не был записным ходоком, совсем наоборот, — как только он изменял жене, тут же каялся, уходил из дома с нательным бельем и вел под венец ту, с которой впал в грех. Так повторилось трижды, четвертая избранница ему отказала в брачных отношениях, но он вместо огорчения неожиданно испытал прилив радости и в первый год свободы успешно совмещал ЗОЖ и кутеж. А утомившись, сосредоточился на карьере.
При этом у Юрия Кирилловича выросли двое сыновей — от первой и третьей жен. Смышляева же детей не имела и не хотела. Она и замужем ни разу не была, хотя, в отличие от Крутикова, молодые годы посвятила многочисленным романам, интрижкам и случайным связям. Несколько опытов проживания под одной крышей крепко отбили ей желание вступить в супружество. Максимум того, на что она была согласна, — гостевой брак.
Одинокость их совсем не угнетала, каждый воспринимал ее легко, даже с удовольствием. «Одиночество — тоже компания», — говорил Крутиков. «Не одиночество, а уединение», — вторила ему Смышляева. При этом многие их привычки диаметрально различались.
Она была фанаткой астрологии и, даже отбирая сотрудников для своего департамента, в первую очередь смотрела не на деловые качества и опыт, а на знак зодиака. Что уж говорить о выборе мужчин! Кстати, сразу после визита Крутикова Лариса Егоровна выяснила, что его знак Рыбы прекрасно сочетается с ее Тельцом, обещая союз романтики и стабильности.
Он считал астрологию чушью и высмеивал химеру насчет кирпича, который просто так на голову не свалится. Еще как свалится! Хотя, если бы он поинтересовался, то узнал бы, что все три его жены по звездному каталогу ему совершенно не подходили.
Крутиков был бытовым педантом: уходя, всегда заправлял постель, развешивал одежду в шкафу по цветам, еду укладывал в пластиковые контейнеры, которые по категориям — завтрак, обед, ужин — расставлял в холодильнике. По собственному опыту он знал, что стоит оставить немытую чашку, как рядом с ней моментально образуется гора грязной посуды. Или если не убрать носки в корзину для белья, вокруг них тут же соберется гора тряпок. Этому природному явлению нет объяснения, но оно существует.
Смышляева неряхой не была, но в ее представления об уюте вполне укладывалась милая женская безалаберность. Она могла разложить по квартире наряды, туфли и сумки, выбирая подходящий комплект, и неделю их не убирать. Но поскольку и вещи, и само убранство жилища Ларисы Егоровны были красивы, ярки, отличались несомненным вкусом, этот беспорядок казался эстетически осмысленным.
Он любил тишину в доме, а она, едва войдя в квартиру, врубала музыку на полную громкость… Словом, многое, очень многое разделяло Смышляеву и Крутикова, и это касалось не только личной сферы, но даже стиля управления, который каждый выработал по своим лекалам.
* * *Для руководителя главное не знания и опыт, а сильный характер. Эту фразу на старте карьеры Смышляева услышала от своей начальницы. Силу характера та накачивала и демонстрировала своим сотрудникам посредством натиска, агрессии и хамства.
Лариса Егоровна, в ту пору просто Лара, с ужасом наблюдала, как директорша департамента жилья орала матом на взрослых мужчин, и те терпели. Как-то нашелся храбрец, который огрызнулся и швырнул заявление об уходе, так она увела его в кабинет, наедине уговорила остаться, слегка повысила и впредь лупцевала пуще прежнего. А однажды — Смышляева отлично помнила тот случай — не отпустила с пустяшного совещания сотрудника, которому нужно было в больницу к умирающей жене. Она знала, куда он отпрашивается, и все это знали. Но маска злодейки приросла.
Ради того, чтобы подмять подчиненных, начальница истребила в себе главную женскую мотивацию — желание нравиться. Она не нравилась даже себе, но и это ей было безразлично.
Лара, сменившая ушедшую на пенсию директоршу и ставшая Ларисой Егоровной, душить женское начало не собиралась. Ее гербом мог бы стать усыпанный розами танк. Она умела расхвалить подчиненных, даже польстить им, если того требовали обстоятельства, и те пахали на нее с удовольствием, предвкушая награду, которую всегда получали. При этом Смышляева обладала талантом преподнести поощрительную безделушку с той помпой, с какой дарят ключи от райских врат. Ей доверяли, ей симпатизировали, ею дорожили, ее даже любили, если можно чувство к руководителю назвать любовью, и она заливала это топливо в бензобак того самого танка, который тащил ее вперед и выше.
Стиль руководства Ларисы Егоровны позволял сотрудникам общаться с ней как с истинной женщиной: пытаться разжалобить, оправдаться, упросить и, наконец, попросту навешать на уши лапшу. И она, понимая эти штучки, иногда позволяла обставить себя. Но только по мелочам. При первой же попытке заместителя сесть на шею она при всех показала ему танковый ствол. Присутствующие поняли, и броня мгновенно скрылась под гирляндами цветов. Смышляевой не нужны были страх и озлобленность окружающих, ей требовалась их лояльность.
Она трезво отдавала себе отчет в том, что, единожды ступив на руководящее поле, где пасутся мужские стада, лишила себя права хоть в чем-то оказаться слабее. Тема тяжелой женской доли в аппаратных играх не прокатывала.
С креслом меняются убеждения. Эту истину Крутиков постиг на собственном опыте. Хорошо начальникам, пришедшим со стороны: установил свои правила — и будьте любезны исполнять. Сложнее тем, кто, как говорится, решил воспитать Бабу-ягу в своем коллективе. Когда Юрия Кирилловича назначили директором департамента, в котором к тому времени протрубил на разных должностях восемь лет, он начал управлять «мягкой лапой» — без нажима, демократично и либерально, надеясь на усердие хорошо знакомых коллег. Но вскоре убедился, что взаимопонимания не получается. Зная мирный нрав руководителя, его не страшились, работали вяло, для вида. Департамент на глазах стал сдуваться, и не склонные к церемониям вышестоящие товарищи устроили Крутикову разнос.
Как только под ним качнулось кресло, Юрий Кириллович, ополчась на неблагодарных сослуживцев, начал огнем и мечом наводить порядок. Всегда дороживший расположением коллег, теперь он осознанно применял тактику устрашения, ломал их об колено. Это было очень трудно, противилась мягкая натура, мешал незлобивый характер. Крутиков не был волкодавом по крови — он лишь играл роль зверя, причем играл неплохо. Продуманно и планомерно, используя все богатство административных приемов, он возвышался над подчиненными. И это сработало, дела быстро пошли на лад.
* * *Так они, каждый по-своему, но одинаково успешно, руководили своими структурами. Будучи управленцами техничными и изобретательными, щелкали служебные проблемы зачастую на голом автоматизме. Но изредка возникали ситуации из ряда вон.
Однажды Смышляева пришла на их ужин с заплаканными глазами. На расспросы Крутикова долго не отвечала, но он все же вытянул из нее историю.
Полгода назад на прием к Ларисе Егоровне записался офицер, участник боевых действий со множеством наград. Просил выделить ему бесплатно из муниципального фонда однокомнатную квартиру, и как можно скорее. Он проживал в изношенном панельном доме, в маленькой двушке вместе с женой, дочерью, ее мужем и их маленьким сыном.
Лариса Егоровна со всеми подробностями и ссылками на законы объяснила, что не может помочь. В семье просителя на одного человека приходилось совсем немного, буквально на половину квадратного метра, больше, чем требовалось для получения бесплатного жилья. Имевшихся офицерских льгот тоже не хватало, денег на покупку квартиры не было. Мужчина все выслушал, но не уходил. Ларисе Егоровне нравился этот человек, она чувствовала, что он чего-то недоговаривает, и вызнала-таки правду.
Во время чеченской войны у него было осколочное ранение в горло. Операция не помогла, так он с этим осколком и жил. Но все до поры. С годами состояние резко ухудшилось, начались страшные боли в горле.
— Мне осталось не больше полугода, — спокойно объяснил офицер. — И я не хочу умирать в муках на глазах своих близких. Поэтому и прошу квартиру. Любую, хоть каморку. После моей смерти можете ее забрать.
И Смышляева решила помочь. Она устроила офицеру быстрый развод, затем, хитроумно обойдя рогатки нормативов, а где-то даже нарушив законодательство и слегка нахимичив с документами, оформила ему однокомнатную квартиру. А по прошествии полугода плакала на его похоронах, с которых и приехала к Крутикову.
— Но вы же понимали риски, — не столько спросил, сколько констатировал Юрий Кириллович.
— Все я понимала, — ответила Лариса Егоровна, промокнув глаза. — Понимала и наплевала. Зато квартира теперь по наследству отойдет его дочери с семьей. А мне ведь и задним числом может прилететь, если… Ну, например, если кто-то настучит.
— Намек понятен, — сощурился Крутиков. — Что ж, премного благодарен. Во-первых, за доверие. А во-вторых, за обнародование преступной схемы получения жилья.
…Вы не забыли об удивлении как первоисточнике любви? Уже не в первый раз Смышляева удивила Крутикова. И даже сверх того:
Юрий Кириллович испытал чувство восхищения.
8Меж тем во второе воскресенье июня, в День города, как и обещал жителям мэр Пужаев, состоялось открытие «Золотой ладьи». Событие было обставлено со всей возможной пышностью. Губернатор и мэр под гимн стольного града Полетаева в исполнении детского хора и духового оркестра перерезали ленточку. Затем всех желающих пригласили осмотреть новый жилой комплекс и попользоваться его благами.
Довольный Крутиков наблюдал, как дети возятся в разноцветных песочницах и летают на качелях, молодые пары обнимаются среди густых зарослей парка, пожилые люди степенно прогуливаются по расчерченным, будто по линеечке, пешеходным дорожкам, а на лодочной станции выстроились желающие прокатиться на катерах, стилизованных под старорусские ладьи. Аврал, организованный департаментом благоустройства, дал отличный результат. Можно было выдохнуть и сказать: «Фу, пронесло».
А вскоре Федор Назарович объявил, что делегации мэрии предстоит турне в областной центр, расположенный в трехстах километрах от Полетаева. Город носил духоподъемное имя Перезвон и готовился отметить 350-летие со дня основания. Он был старше Полетаева на полвека, но размерами поскромнее. Власти двух городов немножко пыжились друг перед другом, слегка постукивали на соседа в центр, выпрашивая бюджеты и льготы, но внешне демонстрировали взаимное расположение и наносили визиты по знаменательным поводам.
Собственно, программа таких визитов была отработана и перемен не требовала. Утром представительная делегация, в которую по праву были включены Лариса Егоровна и Юрий Кириллович, высадилась на вокзале Перезвона, где руководители родственных структур радостно обнялись и отправились обмениваться опытом. А именно — совершили не особо познавательную, но зато весьма приятную теплоходную прогулку, угощаясь местными деликатесами.
Те, кому было можно, начали злоупотреблять уже за завтраком. Но можно было не всем. Крутикову, к примеру, нельзя. Потому что к четырем часам пополудни ему предстояло облачиться в футбольную форму с полетаевским гербом на груди и цифрой 8 на спине и два тайма по сорок пять минут отбегать по газону местного стадиона. Товарищеский футбольный матч между мэриями Полетаева и Перезвона считался обязательной частью программы.
Если вы обратили внимание, спортивные клубы, куда входят служащие министерств и правительств, мэрий и всевозможных администраций, уже давно стали признаком ведомственной зрелости. Воля ваша, есть какой-то изъян в госструктуре, не имеющей своего клуба. Можно состязаться в городки, шахматы, гольф, хоккей на траве, хоть в салочки, — но настоящие мужчины, достойные государевой службы, играют в футбол. И не в теплом сухом спортзале, а на открытом поле при любой погоде.
Именно по такому высокому стандарту был устроен футбольный клуб мэрии Полетаева. Тренировочные игры проходили дважды в неделю: один раз — ранним утром, до работы, другой — в субботу. Мэр строго выдерживал этот график, он был фанатом футбола, в молодости неплохо играл. К своим годам, конечно, отяжелел, по полю больше ходил, чем бегал, но при случае еще мог припечатать и мяч, и противника, что называется, от души.
В клуб входили работники мэрии и законодательного собрания города. Лучшие игроки составляли сборную, которая участвовала в любительских турнирах и билась с областной администрацией, местным Сбером, сборной артистов драмы и шоу-бизнеса, командой газетных и телевизионных журналистов. Победителям вручали кубок, на шею вешали медали, все было по-взрослому. Эти спортивные игры, в отличие от игр деловых, проходили честно. Договорняки исключались, о подкупе и тем более запугивании судей никто не помышлял.
Крутиков был одним из лучших игроков сборной, в юности ему вообще светила профессиональная футбольная карьера, но умные люди объяснили, что там, конечно, можно заработать деньги и известность, но есть равные шансы получить увечье и, потеряв золотые годы, не добиться ни черта. Аргумент сработал, и Юрий Кириллович, как говорится, повесил бутсы на гвоздь. Однако с коллегами играл в обязательном порядке.
Да и могло ли быть иначе, если это не только игра, но еще и работа. И даже в первую очередь — работа. Важная, ответственная, травмоопасная. Тут идет рубка за должностное повышение, за расширение служебных полномочий, за финансирование крупного проекта, за снятие ранее наложенного взыскания… Это ли не трофеи!
Тут можно и нужно выстраивать комбинационные отношения со старшими. Нюансов много, вот вам некоторые из них. Если босс играет в одной команде с вами, при первой возможности передавайте ему мяч. Если вы вышли к воротам соперника, не бейте сразу — подождите, пока добежит руководитель, и мягко отпасуйте ему под удар. Это ценится высоко.
Если играете против босса, скажем, на позиции защитника, можно якобы попасться на финт начальника или уступить ему в скорости. В такой ситуации полезно воскликнуть вслед: «Что он творит!» Обычно запоминается.
Если же вы вратарь в команде противников, рекомендуется сначала переловить все, что летит, чтобы в момент, когда по воротам ударит начальник, а вы мудро прыгнете в другой угол, забивающий получил истинное наслаждение. Советую закончить эпизод репликой «Такие мячи не берутся». Это будет грамотный ход.
Надо к тому же помнить, что помимо босса по полю бегают другие достойные и влиятельные люди. Они тоже любят обводить и забивать, и в твоих силах помочь им или помешать. Так что аппаратный футбол хоть и любительское занятие, но преуспевают в нем лишь искусные профессионалы.
А после матча начинается особо важный ритуал. В раздевалке ответственные работники, снявши трусы и бутсы, проводят переговоры; намыливаясь под душем, рассматривают кадровые передвижки; просохнув и вкусив чайку с лимоном, подписывают распоряжения и сметы.
По вышеназванным причинам Юрий Кириллович никогда не пропускал игры, даже с большого бодуна выползал на поле. Мэр его прощал и ценил, он знал, что в нужный момент Крутиков выйдет в основном составе на позицию центрального полузащитника и покажет себя как надо.
* * *Трибуны стадиона были заполнены болельщиками, которые исполняли бодрящие кричалки и попивали пивасик. Матч шел к концу, счет держался ничейным — 2:2. Полетаевцы играли лучше, давили что было сил, но на пути мяча то и дело вставал вратарь хозяев. Этот невысокий плешивый мужичок ничем не напоминал статных голкиперов, но в его игре читались абсолютное бесстрашие и злость. Прыгучий и цепкий, он корчил жуткие рожи и орал на своих защитников.
«Вылитая обезьяна», — окрестил его про себя Крутиков. «Кем у вас вратарь работает?» — спросил он защитника перезвонцев. «Заместителем прокурора, — рассмеявшись, ответил тот. — Не вздумай забить, посадит. Сам видишь, руки у него длинные».
Перед игрой, бинтуя не до конца заживший бок, Юрий Кириллович внушал себе: не нарывайся, уходи от стыков, не стелись в подкатах, будь осторожен, рана может открыться. В общем-то, он так и делал. Но минут за десять до финального свистка глянул на трибуну, где сидела делегация полетаевцев, и ощутил прилив боевого азарта. Он знал, для кого играет.
Крутиков получил мяч и, не глядя на партнеров, рванул напролом в штрафную площадку. Проскочил между двумя защитниками, финтом обвел третьего, переложил мяч под правую ногу, но ударить не успел, потому что получил сильный толчок в спину. Еще кувыркаясь по траве, он услышал свисток судьи и понял, что заработал пенальти.
Штатным пенальтистом у полетаевцев был, естественно, мэр. Пужаев установил мяч на одиннадцатиметровой отметке, посмотрел на вратаря. Тот не подпрыгивал и не размахивал руками, путая бьющего, а спокойно стоял в центре ворот, вперив зловещий взгляд в капитана противников. И Федор Назарович дрогнул. «Юра, — позвал он Крутикова. — Бей ты». Вратарь рассмеялся.
«Промажь! Промажь!» — скандировали фанаты перезвонцев. Крутиков думал. Он помнил, как красиво пробил пенальти на чемпионате Европы чехословацкий футболист Антонин Паненка. Разбегаясь, он не сводил глаз с вратаря, и когда тот, пытаясь угадать направление удара, прыгнул в угол, тихонько подсек кончиком стопы мяч, который, описав дугу, спарашютил в опустевший центр ворот. Этот прием футбольный мир окрестил фамилией исполнителя.
При всей своей эффектности «паненка» таила немалый риск. Ведь если вратарь не сдвинется с места, мяч прилетит ему прямо в руки, и бьющий игрок станет посмешищем. В любом другом случае Крутиков не решился бы на этот фортель, но тут он почувствовал зов судьбы. И все рассчитал точно: дождался движения голкипера и мягко пустил мяч в середину ворот. Заместитель прокурора, все поняв, попытался переложить корпус, замахал руками, но поздно: мяч мягко опустился в сетку.
Стадион разом стих, зато радостно заголосила компания полетаевцев. И Крутиков, уподобившись звездам мирового футбола, подкатился к ним на коленях и лихо козырнул. Размахивающая руками Смышляева поняла, кому именно.
* * *Тем же вечером перезвонские чиновники повели гостей в ночной клуб. Посмеявшись над хохмами стендаперов, подпев исполнителям голливудских хитов и восхитившись акробатическим номером местного «Дю Солея», а также вкусив в достаточном объеме искусно приготовленных коктейлей, все размякли.
И тут раздался нарастающий стук барабанов, разных бонго и конго, зашуршали маракасы и кахоны, пружинистый ритм наполнил зал. На танцпол выбежала дюжина девиц в расшитых стразами бикини и страусиных перьях. По ушам хлестнул визг духовых инструментов, с ним переплелись синкопированные гитарные рифы, и откуда-то из-под потолка слетел на тросе роскошный чернокожий самец в сверкающих ожерельях и браслетах.
Юрий Кириллович слабо разбирался в латиноамериканских танцах, он слышал названия, но не понял, что именно началось — сальса, меренге или какая-нибудь кезомба. В любом случае зрелище было завораживающим. Танцоры объяснялись меж собой таинственным языком, в котором слова заменяются магией тела и взгляда. В перекрестье разноцветных лучей клубилась энергия страсти и свободы.
Внезапно черный мачо, крутя бедрами, подплыл к гостям и протянул руку Смышляевой: «Сеньорита, вы позволите?» Лариса Егоровна неспешно отставила бокал и улыбнулась: «Охотно. Хотя я давно уже сеньора». Гости засмеялись и зааплодировали, дама подала красавчику руку и вышла с ним на танцпол.
Зазвучала эротическая музыка. «Бачата», — сказал сосед Крутикова. Партнеры встали напротив друг друга, и танец начался. Движения мужчины были сдержанными, но в них чувствовался затаившийся вулкан. Глядя на него, никому не пришло бы в голову, что он вырос не на солнечных пляжах Копакабана и Варадеро, а в замусоренном предместье Перезвона. Это была его нутряная, генетическая пластика.
Но еще больше удивляло то, откуда, из каких глубин явилась на свет пантерная грация Ларисы Егоровны. Кто бы мог представить, что эта белотелая, рыжеволосая женщина оттачивала талант соблазнения не на карнавалах Рио и Гаваны, а в школе танцев города Полетаева.
