Закрытая связь

Михаил Щербаченко

Закрытая связь

Крестики-нолики

Есть извечная игра человека с судьбой. Вот они садятся друг напротив друга и начинают состязание, знакомое каждому с малолетства. Человек ставит в клеточках крестики, судьба рисует нолики. Человек старается выстроить сплошной ряд по вертикали, горизонтали, диагонали. Линии любви, карьеры, благополучия, долгожительства, власти — да мало ли у него желаний. А судьба — она же фатум, карма, госпожа удача, расположение светил и прочие неосязаемые материи — мешает вычертить непрерывную прямую.

Если присмотреться, в этой игре содержится код жизни. Выиграл в одном, проиграл в другом, — диалектика, однако! Развитие через противоречие. Разве не интересно?

Герою одного из рассказов, включенных в этот сборник, на юбилей дарят нравоучительную книгу. В ней утверждается, что если вы не потратите к концу жизни заработанные деньги, то считайте, что зря промотали отпущенное вам время. Так что опустошайте свой кошелек, как говорится, с весельем и отвагой победителя! Что думает на сей счет персонаж, заранее не скажу, зато предлагаю взглянуть на этот постулат, так сказать, через широкоугольный объектив.

Если понимать жизненный капитал не только как имущество и деньги, а еще и как энергию человека, его природные и благоприобретенные дарования, его трудоспособность, целеустремленность, профессиональные и иные амбиции, — короче говоря, всю совокупность отпущенных ему ресурсов, — то выглядит разумным, рачительным, если угодно, гуманным по отношению к себе израсходовать их по максимуму. Исчерпать до дна.

Однако, чтобы истратить, сначала неплохо бы накопить. Но многие решают дилемму: стоит ли рвать пуп, или лучше свесить весла и плыть, наслаждаясь течением? А если все же впрячься, точно ли будет результат? Вдруг ты себя переоцениваешь. Кстати, что выгоднее: переоценить себя или недооценить? И ради кого тратить силы: ради себя или других? А эти другие — родные и близкие — оценят ли твои старания, скажут хотя бы спасибо? Если нет, тогда зачем? И так далее, по кругу. Куда денешься — диалектика.

В перекрестье подобных сомнений и заполняют свои клеточки персонажи этой книжки.

Собственно говоря, как и ее автор.

Закрытая связь

Ни слова про любовь. В лета, как ваши,

Живут не бурями, а головой.

Уильям Шекспир. Гамлет (перевод Бориса Пастернака)

Не предвижу возражений, если заявлю, что интерес к литературному сочинению зависит от профессии персонажей и среды их обитания. Чем интереснее занятие героев, тем интереснее читать. Вот автор и думает, где бы устроить действие этого повествования. Что скажете о детективном бюро? Или о рок-группе из девяностых? Может, взять нефтяную компанию? Скорая помощь, средняя школа, убойный отдел, модельное агентство — как вам такие варианты? Чувствую, не проходит, все это уже перетерто и литераторами, и кинопродюсерами.

Ладно, поищем что-нибудь новенькое. Как насчет птичьего рынка? Или музея восковых фигур? Бюро ритуальных услуг тоже неплохо, заодно и кладбище можно прихватить. Что там еще? Аквапарк, монетный двор, комиссионный магазин, оружейный склад, парфюмерная фабрика, планетарий, зоопарк, симфонический оркестр… Места совсем или почти нетронутые, почему бы не проникнуть в них?

Так-то оно так, но есть неувязка: они мне не знакомы. В лучшем случае я туда либо просто заглядывал, либо что-то слышал от других. А ведь не зря придумано правило: сочинение только выиграет, если автор будет знать предмет изображения. Можно, конечно, убить уйму времени на изучение неведомых тебе сфер, но у меня имеется иное предложение.

Есть одно место действия, которое автор по собственному опыту неплохо знает. Называется оно — государственная служба. Постойте, не отрицайте с порога: дескать, тоска зеленая, что может быть увлекательного в мире чиновников? То, как они пилят, откатывают, заносят, впаривают, сливают, кидают, лижут, подставляют? Об этом только неграмотный не писал, так что увольте.

Что ж, справедливо, но примите все же возражения. Мир госслужащих, функционеров, аппаратчиков, участников кабинетных, коридорных и подковерных игр весьма увлекателен. В нем проживает много умных и способных людей, между которыми существуют закрытые связи.

И, не поверите, в этом мире есть место любви.

Если эти доводы возымели хоть какое-то действие, то начнем для затравки с жареного.

1

«Как можно ездить в шлеме с затонированным стеклом, что он вообще сквозь него видит?» Крутиков разглядывал мотоциклиста, стоящего на красном свете рядом с его окном. Сам он сидел, как и принято, на заднем сиденье справа, по диагонали от водителя. Там положено находиться начальникам. Хотя, если честно, Крутикову больше нравилось размещаться впереди, рядом с шофером. Но нельзя. Коллеги увидят, что ты выходишь из передней двери, и ехидно хрюкнут. Мелочь, конечно, но знали бы вы, как много значат мелочи в благородном аппаратном деле. И сколько властолюбивых, энергичных и хитроумных самцов ломали свои карьеры из-за того, что не придавали значения несущественным, на первый взгляд, деталям, нюансам, штрихам, подробностям. Впрочем, об этом еще будет не один повод порассуждать.

Светофор загорелся желтым, и Крутиков не понял, почему мотоциклист вместо того, чтобы обратить взгляд на дорогу, поворачивает черное пластиковое забрало к нему. И тут же почувствовал сильный удар в правый бок и свалился на сиденье. По ушам били громкие хлопки, и он успел догадаться, что это пули пробивают корпус его служебного автомобиля со спецномерами правительства города.

Когда сознание на миг вернулось, Крутиков ощутил, что его куда-то везут. Судя по внутренностям автомобиля и по визгу сирены, на скорой помощи. Но в голову почему-то стукнула несвоевременная мысль: он сорвал заседание правительства. Потому что в это время должен был докладывать мэру и членам кабинета о ходе благоустройства нового жилого района. Но, может, оно и к лучшему, ибо ничего хорошего от этого заседания он не ждал. Придя к этому логичному умозаключению, Крутиков с чистой совестью потерял сознание.

Ныне понятие «правительство» трепета в народе не вызывает — чуть ли не в каждом населенном пункте местная власть норовит себя окрестить этим словом. В ином поселке городского типа отыщешь и премьера, и министра. Но у нас-то масштаб иной, наше место действия — город Полетаев, областной центр на берегу полноводной русской реки. Не администрации же или какой-нибудь управе осуществлять тут властные полномочия, так что «правительство» вполне отвечает полетаевскому статусу.

Зал заседаний правительства был заполнен. Длинные столы стояли буквой «П», за ними сообразно чину-званию сидели руководители структурных подразделений. Кресло, стоящее у середины поперечного стола, было выше и шире других. Чтобы каждый понимал: это трон самого градоначальника. Трон пустовал, хотя заседание должно было начаться еще четверть часа назад.

А мэр города Полетаева Федор Назарович Пужаев сидел у себя в кабинете и наливался злобой. Секретарь уже третий раз подряд доложил, что Юрий Кириллович Крутиков, первый из трех основных докладчиков, до сих пор не появился. Пойти в зал и вместе со всеми дожидаться опоздавшего подчиненного — конечно, не по рангу. Поэтому градоначальник занимал себя тем, что придумывал, в каких выражениях он размажет потерявшего страх Крутикова.

Из приемной донеслись тяжелые шаги, и в кабинете нарисовался Гетманов.

— Федор Назарович, — нервно пыхтя, доложил начальник городской полиции, — у нас ЧП. И еще какое.

* * *

Зал заседаний тем временем оживился. Утомившись ожиданием, публика разговорилась, шепотком пошли сплетни и анекдоты, аккредитованные журналисты полезли с вопросами к членам кабинета. И только одна женщина молчаливо и серьезно листала бумаги, вынимая их из толстой синей папки. Хотя она сама собрала и систематизировала цифры с фактами, в данном случае перепроверить себя было не лишним. Слишком велика ставка.

Звали женщину Лариса Егоровна Смышляева. Она готовилась к атаке.

Собственно говоря, следует очертить тему заседания. На повестке дня стоял один вопрос: предстоящая сдача в эксплуатацию жилого комплекса «Золотая ладья». «Ладья» — потому что спускающаяся к реке разноэтажная застройка напоминала своей планировкой очертания гигантской лодки. А «золотая», ясное дело, для пышности. И еще потому — но об этом не обязательно говорить вслух, — что стоимость проекта была поистине золотой. В полном согласии с целью предприятия: утереть нос соседям по региону и показать федеральному и областному центрам, какие вершины способен покорить Полетаев во главе с мэром Пужаевым.

Финансирование «Золотой ладьи» складывалось из бюджетных вливаний и частных инвестиций, архитектурный проект заказали модному московскому бюро, внедрили передовые строительные технологии, закупили в Закавказье и Средней Азии разнообразные отделочные материалы. В течение четырех лет, пока шло строительство, городская пресса пиарила комплекс на все лады.

Мэр торжественно пообещал полетаевцам, что в День города, который отмечали во второе воскресенье июня, «Ладья» будет готова к заселению по всем позициям: с отделанными квартирами, с инженерными коммуникациями нового поколения и развитой инфраструктурой: школой, детским садом, универсамом, поликлиникой и даже небольшим стадионом. И, само собой, с полным набором благоустройства: подъездными путями, подземными и наземными парковками, велодорожками и тропинками для терренкура, детскими игровыми площадками. Ландшафтный дизайн будет представлен клумбами, декоративными кустарниками и небольшим парком. Особой фишкой станет прибрежная зона — с набережной, смотровыми площадками, амфитеатром для концертов, причалом и пляжем.

«Забудьте те времена, — восклицал Пужаев, обращаясь к горожанам, — когда новоселы застревали в лифтах, месили грязь у подъездов и боялись отпустить детей во двор! Ныне, присно и во веки веков счастливые обладатели новых квартир будут заселяться в стопроцентно подготовленную для комфортной жизни среду. Это вам гарантирует социально ориентированное правительство нашего города».

До сдачи «Золотой ладьи» в эксплуатацию оставалось всего ничего — два месяца. В жилых домах наводили марафет, в универсаме и поликлинике устанавливали оборудование, на стадионе стелили искусственный футбольный газон. И всем бы радостна была картина, если бы места под благоустройство не напоминали пустыри. Кое-где все же лежал асфальт, торчали деревья и кустики, но этот пейзаж мало того, что не ласкал взор, — он предвещал грядущую катастрофу с непременными административными последствиями.

Вернемся, однако, к госпоже Смышляевой и объясним причины ее воинственного настроя. Для этого нужно назвать занимаемую ею должность: директор департамента жилья. Лариса Егоровна отвечала за распределение городской жилплощади, и в «Золотой ладье» она уже все отработала: для каждой из нескольких сотен квартир был определен, согласован и утвержден владелец, который готовился ко Дню города перевезти свое имущество по новому адресу.

Смышляева регулярно посещала стройплощадку и зорким глазом видела, что благоустройство к сроку не закончат. Мэр взбесится, будет скандал. По части строительства, жилкомхоза, торговли и здравоохранения все шло по графику, главного архитектора города и начальника технической инспекции упрекнуть не в чем, директорам департаментов спорта и образования тоже не стоит волноваться. Под ударом — директор департамента благоустройства. Он срывает мэру всю игру. Ну и черт с ним, пусть получит по заслугам. Но проблема в том, что вместе с ним на плаху могут потянуть и ее, бесценную Ларису Егоровну.

Конечно, за детские площадки, газоны, парковки и лодочную станцию она не отвечает, но опытная Смышляева отлично понимала, что вся ее креатура, а именно будущие новоселы, поднимет такой визг, что мэр устроит казнь. Почему не информировала о положении дел? Почему не била в колокол? Так что ей любой ценой надлежало выскочить из-под топора.

Поэтому на обсуждении завершающей стадии строительства «Золотой ладьи» она вызвалась стать содокладчиком директора департамента благоустройства Крутикова. И не поленилась самолично исходить территорию комплекса, переписать и перефотографировать все проколы, набить этим компроматом толстую папку, чтобы при всем честном народе треснуть ей по башке Юрия Кирилловича. Моральных мук Лариса Егоровна не испытывала, они друг друга терпеть не могли.

Смышляева закрыла папку, незаметно посмотрелась в зеркальце. Лицо бледное и строгое, вьющиеся рыжие волосы придают образу воинственность. Хотела покрасить губы алой помадой, но решила, что это чересчур — будет казаться, что изо рта стекает кровь. Кровь Крутикова. Костюм был продуман в прокурорском стиле: темно-синий двубортный пиджак с золотыми пуговицами. Под ним — белая блуза с темным галстуком. Погон не было, зато лацкан пиджака украшала золотая брошь.

Мэр дослушивал доклад начальника УВД:

— Федор Назарович, личный состав делает все, что в его силах. Введен план «Перехват»…

— Замолчи, — буркнул мэр. — Дай подумать.

«Что бы это значило? — прокачивал новость Пужаев. — Что мог натворить Крутиков? Вроде парень тертый, ловкий. Договороспособный. А если стреляли не в него, а в меня? В порядке предупреждения. Тогда чей заказ?»

Мэр вышел из-за стола и проследовал в зал заседаний правительства. Чиновники встали, приветствуя босса. Наступила тишина.

— Только что случилось чрезвычайное происшествие, — наслаждаясь сочными обертонами своего голоса, произнес Пужаев. — На директора департамента благоустройства Юрия Кирилловича Крутикова совершено покушение. Он ранен и доставлен в больницу, врачи борются за его жизнь.

Зал шумно вздохнул и выдохнул.

— Нет никаких сомнений, — продолжил мэр, убедившись, что телекамеры работают, — что речь идет о мести криминала глубоко порядочному, принципиальному работнику исполнительной власти города. Стойкому борцу с коррупцией. Нашему верному товарищу. Хочу заверить вас и всех жителей города, что преступники будут найдены и наказаны по всей строгости.

Мэр удалился, публика, обсуждая новость, тоже двинулась к выходу. В зале осталась одна Смышляева со своей папкой. «Везучий, гад, — подумала она о Крутикове. — На ниточке висел. Может, сам все и подстроил».

* * *

— Ну, как он? — влетел в кабинет главврача Вакцинян.

— Лучше, чем мы ожидали, Багдасар Ашотович. — Главврач вышел из-за стола и помог гостю выбраться из плаща. — Кровотечение остановили, проверили органы. Верите ли, все в целости — печень, желчный пузырь, почка. Ничего не задето. Так что будет как новенький. Сейчас он в отключке. Дней десять у нас пролежит. Вип-палату уже приготовили.

— А его водитель?

— Этому пуля срикошетила в бедро. Не критично, с ним работают. Так что, считайте, обошлось. То ли оба везунчики, то ли убивцы не те пошли. Примите антидепрессант, Багдасар Ашотович.

Главврач налил бокал коньяка, протянул гостю. Тот залпом выпил.

— Когда оклемается?

— Часа через два.

Директор департамента здравоохранения — а это был именно он — достал телефон.

— День добрый, это Вакцинян. Федор Назарович у себя? Понятно. Когда закончится совещание, передайте ему, что я звонил из больницы. Да, он ждет моего доклада. С Крутиковым все нормально, через два часа — нет, пожалуй, через три — выйдет из наркоза.

— Что, сам пожалует? — почтительно спросил главврач.

— Даже не сомневайся. Плесни-ка еще.

2

Пока промытый антисептиками, дренированный, аккуратно зашитый и перевязанный пациент кемарит под общим наркозом в реанимации, есть время узнать его поближе.

Существуют люди, о которых говорят: боец. И всем понятно, о чем речь. Но вот вопрос: причислим ли мы к этой почтенной касте не того, кто бьет, а кого бьют? Можно ли быть одновременно бойцом и жертвой?

Юрий Кириллович Крутиков, сорока семи лет от роду, руководит департаментом благоустройства уже девять лет — и все эти годы сносит побои.

Его всегда есть за что поколотить. На трассе, по которой ездит мэр, стерлась дорожная разметка — удар по корпусу. Во дворах не хватает детских площадок — хук в голову. Не вывезли вовремя мусорную кучу — джеб в солнечное сплетение. Вытоптан газон на площади — получи с ноги в коленную чашечку. Заглох центральный городской фонтан — бросок через бедро с последующим удержанием.

Его лупят на заседаниях правительства, на селекторных разборках, на оперативках, на открытых и закрытых совещаниях. Навешивают в просторных залах, тесных кабинетах и на свежем воздухе. Молотят под телекамеры и с глазу на глаз. Охаживают ядовитым шепотом и ядреным матом.

Он никогда не спорит, знай себе записывает в блокнот претензии и тусклым голосом говорит: «Так точно. Исправим. Доложим». Иногда исправляет, чаще — нет; он знает, что не стоит суетиться, ибо каждый новый день принесет новые нарекания. Большой город не отполируешь, поэтому невозможно предугадать, откуда прилетит свежая оплеуха.

Он увешан замечаниями, выговорами и строгими выговорами с предупреждением о неполном служебном соответствии. Он всегда готов к новым взысканиям и оргвыводам. Потому что обладает одной из основополагающих личностных черт, без которой не стать долгожителем госслужбы. Это, конечно же, терпение.

Держать удар — мастерство, которое дано немногим. Чтобы им овладеть, нужно смешать в себе коктейль из высокого болевого порога и слоновьих нервов, притупленного самолюбия и умеренного пофигизма, огромного желания удержать должность и, по вкусу, нескольких капель садомазы.

Так что Крутиков, конечно же, боец. Не мальчик для битья, но крепкий орешек. Его недоброжелатели выглядят забияками легчайшей весовой категории, повисшими на борце сумо, который стоит в центре татами и повторяет заклятье: «Исправим. Доложим». Он приучил людей всех рангов к тому, что его можно бить, но нельзя заменить. Когда-то было можно, а теперь — поздно. Он как тот администратор, глядя на которого, говорят: «Чем он там занимается?», но стоит ему отлучиться, вопят: «Куда он подевался?!»

Когда Крутиков открыл глаза, первым, что он увидел, было лицо Котавы. С растрепанными редкими волосами и густыми усами.

— Мамой клянусь! — заголосил Котава. — Юрий Кириллович, это не я! Мамой клянусь.

— Вы о чем, Зураб Мерабович? — слабым голосом спросил Крутиков.

— Я вас не заказывал, мамой клянусь.

— А-а, вот оно что… — Мысли Крутикова потекли бегущей строкой. С этим Котавой, директором подрядной компании, у него недавно действительно произошел серьезный конфликт.

— Точно не вы? Может, просто недострелили?

Котава захрипел и затряс головой.

— А тогда кто, Зураб Мерабович? На кого мне грешить?

— Мамой клянусь, не знаю. Но узнаю, вы не сомневайтесь.

«А в самом деле, кто это может быть?» — думал Крутиков. Личные мотивы он исключил: чужих жен и любовниц не уводил, деньги не брал — во всяком случае, у частных лиц. Стал перебирать в памяти конфликты с подрядчиками. Выбор был обширен, поскольку в ведении его департамента находилось три десятка организаций — ГУПов, ООО, ОАО, ЗАО. Какие-то из них имели узкую специализацию: проектирование уличной мебели, или строительство дворовых спортивных площадок, или устройство ливневой канализации, да мало ли что. Но были и фирмы, которые выполняли весь комплекс работ по благоустройству.

Среди них особняком стояли отраслевые «киты»: «Городская среда», «Квартал комфорта», «Территория развития». Они претендовали на основную часть бюджета, который департамент распределял через тендерные процедуры. С ними было труднее всего — понимая свою значимость для городских программ, они вечно качали права, требовали дополнительного финансирования, спорили с крутиковскими контролерами; в общем, вели себя самоуверенно, а временами — просто нагло.

Долголетняя работа в сфере, где имеют хождение большие государственные деньги и черный нал, взятки и откаты, где приходится брать в расчет национальные, криминальные и иные вводные, сделала Юрия Кирилловича одновременно решительным и осторожным. Он понимал, когда нужен кнут, а когда — пряник, и даже самые скандальные подрядчики уважали опытного директора департамента и знали, что не стоит доводить его до крайностей.

Позволю себе краткое лирическое отступление. В каталоге волнений, опасений и подозрений, портящих кровь государственному служащему, есть особый раздел тревожных мыслей. Они посещают не всякого, а лишь тех избранных, кто наделен священным правом распределять бюджетные средства. Один только факт назначения на должность управленца, в чьем ведении находится прикосновенный денежный фонд, уже содержит зерно конфликта, которое непреложно прорастет.

Исполнители городского заказа, привыкшие к регулярным бюджетным субсидиям, и их антиподы, не попавшие, но стремящиеся в избранный круг, заведут хоровод, похваляясь достижениями и выражая готовность проявить личную преданность новому руководителю.

Пение сирен ласкает слух, но все помнят бардовскую строку: «И пряников, кстати, всегда не хватает на всех». Наступит момент, когда придется произнести слово «нет». Объяснение может быть любым — сокращение ассигнований на данный вид работ, неполный набор документов для участия в тендере, наступление Судного дня, — но суть одна: денег не будет. И ничто не переубедит обиженного в том, что отказ исходит лично от первого лица. Следом это самое лицо испытает многообразные формы и методы воздействия и принуждения, которые применят просители.

Так вот, Зураб Мерабович Котава был директором солидной фирмы под названием «Благосфера». Два последних городских заказа он выполнил плохо — с низким качеством работ и нарушением сроков сдачи. Крутиков осерчал и прокатил его со следующим тендером. Котава сорвался и нахамил Юрию Кирилловичу в его же кабинете на глазах у других подрядчиков. Яркая кавказская речь завершилась восклицанием: «Вы об этом сильно пожалеете, мамой клянусь!»

Теперь, конечно, Котава понимал, что будет первым подозреваемым. Потому и примчался в больницу. Но чутье Крутикова подсказывало, что это не его рук дело, повод все же мелковат. А если кто-то из своих, из мэрии?

* * *

Из больничного коридора донесся шум. В палату вбежал Вакцинян и вытолкал Котаву за дверь. «Кажется, началось, — догадался Крутиков. — Примем позу страдальца». Он уронил голову с подушки и прикрыл глаза. В открывшуюся дверь, пятясь и толкаясь задами, вползли телевизионщики с камерами и микрофонами. Объективы были направлены не на пациента, а на входящего мэра с большим букетом красных роз. За его спиной маячили главный врач больницы и лечащий хирург.

Федор Назарович широким жестом отодвинул свиту с репортерами, подошел к кровати и сел в заранее приготовленное кресло. Цветы поставили в вазу на прикроватной тумбочке. Крутиков открыл глаза, изобразил несказанную радость, попытался принять сидячее положение.

— Лежи, лежи, Юрий Кириллович, — отечески вернул его на спину мэр. — Тебе нужен покой. Весь город переживает за тебя, так что ты уж, будь любезен, поправляйся, не огорчай наших полетаевцев.

И, развернувшись вполоборота на камеры, Пужаев задвинул речь. В ней содержались все подобающие случаю тезисы. Криминал, тщетно пытающийся запугать неподкупных работников исполнительной власти. Правоохранительные структуры, которым дано поручение в кратчайшие сроки найти и обезвредить. Не были забыты и жители родного города, которые всецело поддерживают и одобряют реформы городского хозяйства, проводимые руководством.

Одна из камер была направлена на Крутикова, и пациент напрягал лицевые мышцы, выражая сыновью любовь к мэру, который, несмотря на нечеловеческую занятость, навестил и поддержал своего верноподданного оруженосца. «Морду припудрить не забыл, — думал Юрий Кириллович, поедая глазами шефа. — Чтобы не бликовала». Он знал, что Пужаев на пару с женой вечерами отсматривает все, что транслируют о нем местные каналы.

Федор Назарович тем временем завершил монолог. «Вы за него головой отвечаете!» — дал он наказ врачам и Вакциняну. И, жестом выдворив всех из палаты, пересел на кровать Крутикова.

— Ну, сокол ясный, рассказывай, где накосячил.