Закрытая связь

Крутиков хорошо знал этот прием мэра: внезапный ледяной душ. Он предвидел такой поворот и был к нему готов.

— Нигде, Федор Назарович. Я уже разные варианты в уме перебрал. Само собой, конфликты случаются постоянно, приходится разбираться, наказывать, все по делу. Но чтоб до смертоубийства ситуацию разогреть — такого и близко не было. Я умею договариваться, вы же знаете.

— Знаю, знаю, поэтому и удивляюсь, что стреляли. Солнечным утром и в центре города. Вроде как демонстрация. Значит, никто тебе не угрожал?

— Никто. Ни угроз, ни звонков, ни подметных писем. Даже намеков не было.

— Ну ладно, Юра, вспоминай, напрягай память. Если появится версия — сразу звони мне. И поправляйся. Нам скоро «Золотую ладью» сдавать. Жаль, что утром не обсудили.

— Сам жалею, Федор Назарович, было что доложить. Простите, что до мэрии не доехал.

Градоначальник засмеялся, аккуратно приобнял раненого и удалился.

Крутикова свозили на перевязку, а ближе к вечеру началось паломничество.

Первым пришел начальник УВД Гетманов. Он сообщил, что по факту покушения открыто уголовное дело и завтра утром к потерпевшему придет лучший следователь управления.

Затем явился Дубликатов, заместитель Юрия Кирилловича. Умолял не спешить с выпиской, полностью восстановиться, клялся в отсутствие шефа обеспечить порядок и контроль. Муха не пролетит, мышь не проскочит.

Следом нарисовался главный архитектор города Колизеев, по-тихому владевший мастерской по изготовлению надгробий. «Если бы тебя не откачали, — пошутил гость, — я бы такой монумент отгрохал!»

Директор департамента рекламы Выпендрович заверил, что портрет Крутикова будет красоваться на баннерах вдоль основных магистралей. С подписью: «Ими гордится Полетаев».

Говядин, директор департамента продовольствия, принес корзину с экологически чистыми и полезными продуктами. «Сам все это кушаю», — предоставил он гарантию качества.

После него пришла сладкая парочка. Заместитель мэра Лихоимов курировал комплекс городского хозяйства, куда входило несколько департаментов, в том числе крутиковский. Вместе с ним заявился Газонов, директор департамента природопользования, также находящегося в подчинении Лихоимова. По мэрии ходил слух, что их связывает тщательно укрытый схематоз.

Они ничего не подарили и не пообещали, зато принесли бутылку кальвадоса, стаканчики и конфеты. Разлили на троих, пациент не отказался, но не успели выпить, как зазвонил телефон Крутикова и голос в трубке произнес: «Юрий Кириллович? С вами будет говорить Гавриил Глебович».

Крутиков жестом попросил гостей затихнуть. Он не был лично знаком с губернатором Полетаевской области, который пребывал в этой должности меньше года. Но Гавриил Глебович Стременной сразу взял товарищеский тон, произнес все положенные слова, не забыв добавить, что в области высоко ценят деловые качества Юрия Кирилловича. Приятно удивленный, хотя и озадаченный, Крутиков заверил, что тронут вниманием губернатора. На том и простились.

— Интересное дело, — задумчиво молвил Лихоимов. — Не иначе Стременной территорию метит. Он просто так даже на горшок не ходит.

— Похоже, вербует нашего благоустроителя, — добавил Газонов.

Больной пожал плечами, они выпили, закусили конфетами, на том визит и завершился. За окном уже стемнело. «На сегодня хватит», — подумал Крутиков и ошибся. В дверь тихо постучали, и в палату вошла Лариса Егоровна Смышляева.

Тут надо заметить, что ее решению навестить Юрия Кирилловича предшествовала цепочка логических построений. Вернувшись в мрачном расположении духа с отмененного заседания правительства, она стала мониторить ситуацию. К полудню выяснилось, что Крутиков уцелел, его прооперировали, и что мэру звонил губернатор Стременной и выражал озабоченность. Вскоре Смышляева узнала, что Пужаев собрался ехать в больницу, и вперед уже выдвинулись журналисты городского телеканала и других местных СМИ. Наконец, стало известно, что несколько начальников собираются навестить раненого коллегу.

Что все это могло означать для Ларисы Егоровны? А то, что вскоре из Крутикова сделают героя. Соответственно, позиции его укрепятся, полномочия, вполне вероятно, расширятся, не исключено и служебное повышение. Вывод прост: враждовать с Юрием Кирилловичем, человеком и без того хитрым и небезопасным, станет кратно рискованнее. Поэтому надо перестроить отношения, проще говоря — замириться. Для начала нанести визит в больницу. Но не тупо: типа, вот вам цветочки и апельсинчики, поправляйтесь скорее всем нам на радость. Такой подкат недостоин умницы Смышляевой, следовало изобрести нетривиальный, изящный ход. А уж в этом деле она была специалистом класса люкс.

3

Пожалуй, самое время представить деловой портрет Ларисы Егоровны. Из своих сорока двух годов Смышляева полжизни оттрубила в городской администрации и вот уже семь лет возглавляет департамент жилья. Под ее руководством решается множество жизненно важных вопросов — регулирование очереди на квартиры, предоставление социального жилья для льготных категорий граждан, расселение аварийных и ветхих домов… Понятно, что все эти темы сопряжены со скандалами, которые нельзя выпускать из-под крышки, но главное в работе директора департамента все же иное.

С ней напрямую имеют дело известные и влиятельные люди города, каковым свойственно бесконечно улучшать свои жилищные условия. По этой веской причине они приходят на прием к городскому голове и просят войти в положение. Голова понимающе кивает и накладывает резолюцию на прошение, которое тут же уходит Смышляевой. За схожими директивами — «Решить вопрос», «Решите и доложите», «Просьбу поддерживаю», «Прошу выполнить», «Проработать варианты и помочь» — посвященный человек разглядит иные смыслы: «Придется дать, от него не отвяжешься», «Подбери что-нибудь, но не из стратегического запаса», «Перебьется, предложи ему то, что не возьмет…» Всю эту тайнопись она превосходно знает.

Именно ей, пользующейся доверием Федора Назаровича, поручено лично разруливать вопросы деликатного свойства. В ее кабинете вершится участь многокомнатных хором. Разумеется, хочется обзавестись новым жильем бесплатно, но для этого нужен очень значительный ресурс. Чаще всего действует система взаимозачетов: отдай в городской фонд свою квартиру и получи взамен другую. Всю жилплощадь оценят, выведут разницу и, скорее всего, придется законным порядком доплатить. Хотя цифра будет ниже рыночной. Схема проста и прозрачна, но понятно же, как много тут тонкостей. Именно поэтому игру ведет тонкая штучка.

Все, кому надо, знают, что Смышляевой бессмысленно предлагать взятку, давить на нее авторитетом и жаловаться вышестоящим чинам. С ней просто надо грамотно и терпеливо сотрудничать. К примеру, она сообщает: есть прекрасная квартира, срочно смотрите. Посмотрел — не подходит. Жалко, но другой пока нет. Через месяц звонит: совершенно случайно выплыл замечательный вариант, надо решить до обеда. Как, опять не то? Ну, не знаю, до конца года ничего нового не предвидится. А через месяц новый звонок…

Так идет война нервов: брать — не брать. Лариса Егоровна думает, ворошит банки данных, комбинирует, блефует, тасует колоду, в которой отнюдь не 36 карт, а втрое, вдесятеро больше. И на каждого претендента, от шестерок до тузов, — поручение руководства, которое надо безоговорочно выполнить. Только в одних случаях лучше обойтись малой кровью (то бишь жильем попроще), а в других — патронов не жалеть (в смысле, квадратных метров). И директор департамента работает с квартирами, как виртуозный наперсточник, соединяющий ловкость рук, осмотрительность и знание психологии.

Кого-кого, а госпожу Смышляеву квартирный вопрос не портит. Напротив, даже украшает.

Теперь, надеюсь, всем понятно, что при ее изобретательности выдумать предлог для визита к Крутикову было совсем не сложно. Разумеется, она сменила синий прокурорский пиджак на джинсовую куртку, подчеркивающую неофициальность визита. В руке Лариса Егоровна держала пластиковый пакет.

— Можно побеспокоить главного ньюсмейкера нашего городка?

— Прошу извинить, — молвил удивленный Крутиков. — Я еще не отошел от наркоза и потому галлюцинирую. Представляете, мне сейчас померещилась Лариса Егоровна собственной персоной. Но это, конечно же, видение, глюк.

— Ну, тогда я в безопасности, — рассмеялась гостья. — Натуральную Смышляеву вы бы на порог не пустили.

— Смотря что у нее в пакете. Если пистолет с глушителем, то этого мне на сегодня, пожалуй, хватит. А если хороший детективный роман — тогда другое дело.

— Оказывается, я вас неплохо знаю, раз принесла увлекательное чтиво. Не криминальное. Пока. Можно присесть? Это кресло еще не остыло от попы нашего дорогого шефа?

— Последним в нем располагался изящный зад Лихоимова, так что не побрезгуйте.

Смышляева устроилась возле кровати, достала из пакета толстую папку и протянула раненому. Крутиков пролистал несколько страниц и уставился на Ларису Егоровну.

— Впервые в жизни мне дарят компромат на меня. Я так понимаю, что эти увлекательные сведения подлежали оглашению на сегодняшнем правительстве?

— Именно так. Но вы предусмотрительно пошли под пулю.

— И для достоверности еще и своего шофера ранил. За подарок спасибо, но принять его не могу. Возьмите, в следующий раз пригодится.

— В следующий раз, дорогой Юрий Кириллович, вас за «Золотую ладью» просто выпрут с грохотом и звоном. А заодно меня благодарные новоселы отдадут на съедение мэру. Все по заслугам: вы не обеспечили, я заранее не доложила.

— Так доложите, еще не поздно. Вам-то за что погибать? Отдайте папку Федору Назаровичу, и все дела.

— Вот какого вы мнения обо мне, Юрий Кириллович! Нет, я, конечно, та еще зараза, но точно не сука. Честно признаюсь, утром я была готова вас закопать, а теперь вот расчувствовалась. Не иначе что-то женское проснулось. Так что дарю вам компромат и надеюсь, что вы успеете навести порядок с этой чертовой «Ладьей», пока нас обоих с нее не выбросили, как Стенька Разин — княжну. Если хотите, считайте, что я таким образом прикрываю себя. Или проявляю корпоративную солидарность. Как вам больше нравится.

Крутиков молча и серьезно уставился на Смышляеву. Она не только выдержала взгляд, но и не собиралась его отводить. Началась игра в моргалки. Наконец Юрий Кириллович заулыбался, поймал какую-то мысль, приподнялся на кровати. И тут же ощутил сильнейший приступ боли в простреленном боку. Вскрикнув, он откинулся на подушку и потерял сознание.

* * *

Когда очнулся, боль ушла, но голова была мутная. Крутиков не сразу вспомнил, что предшествовало его отключению. Сколько времени прошло с того момента? В палате было тихо и темно, только луч луны проникал через оконный проем. И этот луч очертил фигуру человека, сидящего напротив кровати. Человек, видимо, спал или дремал, поскольку упавшая на плечо голова была неподвижна. В лунном свете поблескивала рыжая грива. Крутиков напряг память, но закачанное в него снотворное снова погрузило его в забытье.

Ранним утром главврач с хирургом разбудили пациента, и ситуация прояснилась. Крутикова вырубил болевой шок — такое случается после полостных операций. Находившаяся в его палате женщина моментально подняла на ноги всю больницу. Раненого обезболили, проделали с ним нужные манипуляции, ситуацию нормализовали, перепуганную гостью успокоили. Но она сказала, что останется, на всякий случай подежурит у постели. Главврач настойчиво уговаривал ее уйти; тогда дама пригрозила, что прямо сейчас пожалуется Вакциняну, и достала мобильный телефон. Короче говоря, ей разрешили остаться. Она просидела тут почти до утра, только недавно уехала.

Лежа под капельницей, Крутиков вспомнил ночное рыжеволосое видение. Кресло опустело, но в нем лежала толстая синяя папка. Под цвет прокурорского пиджака, который Юрий Кириллович, по счастью, так и не увидел.

Доктора ушли. Пациент набрал номер своего заместителя, продиктовал указания по «Ладье». Потом набрал помощника и дал ему срочное поручение.

Невыспавшаяся, но успевшая сделать боевую раскраску и принявшая деловой вид Лариса Егоровна вошла в свой кабинет. На приставном столике стоял огромный букет гигантских ромашек. Ни визитки, ни открытки среди цветов не было.

— От кого? — спросила она секретаршу. Возможных вариантов было несколько, Смышляева нравилась мужчинам.

— Не знаю, Лариса Егоровна. Какой-то парень принес. Я спросила. Он как-то загадочно ответил. От того, кто улетел, но обещал вернуться.

Смышляева секунду подумала и расхохоталась.

* * *

После завтрака больного навестил Фатер Меркель, который с порога объявил:

— Юрочка, залеживаться нельзя. Если тебе достался лимон, сделай из него лимонад.

Любой совет этого человека не подлежал сомнению. Это Крутиков давным-давно принял за аксиому — и ни разу о том не пожалел.

Людвиг Люцианович Меркель проработал в администрации города без малого полвека. Прошел путь от горисполкома до мэрии, а Фатером Меркелем его нарекли после того, как немцы прозвали своего канцлера Муттер Меркель. В свои семьдесят семь лет он занимал скромную должность заместителя начальника управления делами и был единственным сотрудником аппарата, с которого мэр сдувал пылинки. Что же он делал? Планировал повестки заседаний правительства, составлял ежедневные, недельные и месячные графики градоначальника, отрабатывал адресованные тому бумаги, готовил его резолюции. В общем, занимался тоскливой аппаратной текучкой.

Но те, кто хотя бы приблизительно представляют себе работу государственного органа, сразу скажут: именно эта текучка и есть приводной ремень бюрократического механизма. И в деле, требующем оперативных реакций и долгоиграющих расчетов, жизненного и делового опыта, интуиции, Людвиг Люцианович был профессионалом экстра-класса.

Крутикову еще в его бытность молодым специалистом по ведомственной принадлежности спустили письмо. Оно было адресовано лично тогдашнему городскому голове и с его резолюцией: «Рассмотреть и дать предложения» поехало по нисходящей, в конце которой как раз находился Юрий Кириллович, тогда просто Юра. В письме содержалась просьба поддержать прогрессивный технологический проект, как утверждалось, чрезвычайно перспективный для развития города, и выделить на его реализацию сумму, адекватную масштабам задачи.

Несмотря на малый опыт, у Крутикова была неплохая чуйка. И она подсказала, что с этим поручением можно крепко вляпаться. Обратился за советом к сослуживцам, однако те предусмотрительно устранились. Но один из них заметил, что грамотное решение мог бы подсказать тертый аппаратчик по фамилии Меркель.

Испросивши у него аудиенцию, Крутиков как на духу описал проблему. Людвиг Люцианович оценивающе поглядел на парня. «Сейчас пошлет», — решил тот, но ошибся. «Что ж, давай порассуждаем», — молвил Меркель и запер дверь кабинета изнутри.

Исполнительный, но недостаточно опытный чиновник даст объективную оценку, начал он наставление. Бывалый же человек первым делом разузнает как можно больше про личность просителя. Вдруг окажется, что он вхож в дом градоначальника, играет с ним в шахматы и на бильярде или, предположим, содействует бизнесу его жены и детей. Вот и ключ к шифру. Не станет же босс подставляться и тупо накладывать резолюцию: «Предложение поддерживаю. Исполнить и доложить». Он рассчитывает на твое понимание тайного хода карт.

А теперь решай, как тебе действовать. Вроде бы логично направить вверх по инстанции хвалебный отзыв с предложением поскорее выделить искомую сумму. Но что-то подсказывает тебе, что проект квакнется. Естественно, с пропажей казенных денег. И это может привести к затягиванию петли на твоей хрупкой шее. Притом казнить тебя будет тот самый руководитель, чьи интересы ты преданно обслужил. Как тебе такая перспектива?

Вот другой вариант. Можно направить письмо, в котором подробно, со ссылками на все мыслимые авторитеты, похоронить предложенный проект. Только не надейся, что босс оценит твое усердие, вроде бы ограждающее его от возможного скандала. Куда более вероятна противоположная реакция: начальник увидит, что ты не готов рисковать ради него своей шкуркой, и переведет тебя в разряд отработанного материала.

Какой же путь выберет подлинно мудрый чиновник? Он напишет письмо, в котором придаст предлагаемому проекту грандиозное, планетарное значение. И доказательно разъяснит, что его реализация не под силу одному-единственному департаменту, тут требуется сложение усилий. Поэтому необходимо создать комиссию, куда войдут представители смежных ведомств, поставить каждому внятную задачу и навалиться всем миром.

Даже если начальник все поймет — а он, скорее всего, поймет, — твои риски сведены к минимуму, ответственность размыта. Зато в случае успеха предприятия можно оказаться среди победителей. И тогда ты со значением скажешь: «Эту идею я первым поддержал», и крыть будет нечем.

Все было исполнено точно по лекалу мудрого Меркеля, и дело сложилось как нельзя лучше. Проект получил одобрение и финансирование. Мэр выяснил, кто готовил экспертную оценку, взял парня на заметку и вскоре двинул его вверх по служебной лестнице.

А Крутиков и Фатер Меркель сблизились. Растущий чиновник периодически выказывал наставнику знаки почтения, тот платил ему встречной симпатией; разглядев в парне потенциал и хватку, аккуратно его окормлял. А под настроение пускался в откровения, которые визави впитывал, как губка.

По ходу долгой службы на разных постах городской администрации Меркелю приходилось сотрудничать с представителями разных бизнесов, создавать условия для их производительного труда. И в один прекрасный день он осознал, что рубит фишку лучше самих предпринимателей. Его рекомендации спасали их от краха и даже помогали выйти в прибыль.

Разумеется, мысль о том, что за его счет идет обогащение других людей, не раз постукивала в мозгу. Поэтому, когда в первый раз одновременно со словами сердечной благодарности Людвиг Люцианович получил запечатанный конверт, он не возразил. Это было справедливое вознаграждение.

Надо заметить, что бизнесмены многократно предлагали мозговитому чиновнику хорошие должности в своих компаниях. Но он всякий раз отказывался, осознавая, что тот, кто сегодня дожидается аудиенции перед его кабинетом, завтра, зачислив Фатера Меркеля в свой штат, вытрет об него ноги и заставит пахать до посинения.

Так что служебный статус полностью его устраивал. Понимающему жизнь Людвигу Люциановичу не нужен был первый вагон власти, он не раз видел, как из него на полном ходу вылетали и пребольно шлепались жутко важные персоны. К таким эксцессам он относился с недоброй иронией. Фатер Меркель вообще был не чужд саркастического цинизма, приклеивал коллегам язвительные ярлыки типа «несгибаемого ума человек», любил к месту ввернуть черный афоризм. «Если все хорошо, не радуйся: жизнь просто перезаряжает ружье», «В нашей фирме те, кто останутся в живых, позавидуют мертвым», — поучал он Крутикова. «И помни наш девиз: главное — не терять равнодушия!»

4

Явление Крутикова народу было обставлено с помпой. На очередном заседании городского правительства сам мэр под руку ввел Юрия Кирилловича в зал. Телекамеры мгновенно развернулись в их сторону, а догадливые руководители синхронно вскочили с мест и устроили овацию. Пужаев усадил смущенного Крутикова на его место, тот скользнул взглядом по коллегам в поисках одного-единственного лица. Это женское лицо приветливо ему улыбалось.

После заседания мэр увел Юрия Кирилловича в кабинет и сразу перешел к делу.

— Ну, догадался, кто тебя заказал?

— Нет, Федор Назарович, внятных версий нет.

— Гетманов колет какого-то кота…

— Котаву? Нет, вряд ли, он на такое не пойдет.

Мэр задумался. Крутиков знал, что в таких случаях прерывать его молчание не следует. Он смотрел на Пужаева и вспоминал, как увидел его впервые. Это случилось шестнадцать лет назад. Сам он тогда только перешел на работу в мэрию и сходу был отправлен на стройплощадку, где мэр назначил планерку.

* * *

Обстановка была нервной, ожидался разнос. Опоздав на час, прибыл градоначальник в сопровождении суетливой свиты. Шаги неспешны, взгляд в землю; что задумал, непонятно. И вдруг, не поднимая головы: «Василий, у тебя шнурок развязался».

Идущий в свите мелкий клерк окаменел. Шнурок ботинка и в самом деле развязан, но главное, шеф помнит имя Василия. Мало того: Федор Назарович идентифицирует его по ботинкам, а ведь на пустого, никчемного человека он бы вообще глядеть не стал, пусть у того хоть шнурок развяжется, хоть штаны свалятся. Наконец, мэр не иначе как посылает сигнал окружению, что уж кого-кого, а Василия он помнит, ценит и в обиду не даст.

Через неделю Крутиков узнал, что парня уволили. По пустячному поводу. Удавили шнурком.

Ну и ладно, сказали в мэрии, он не первый и не последний. Все давно знали, что их начальник — большой проказник. Это стало ясно, еще когда Пужаев впервые избрался мэром. В первый же день он объявил начальнику управления кадров: «Каждое утро ты должен приносить мне чью-то голову». Дороживший собственным скальпом кадровик все понял, и головы полетели. Это была не новая метла, а гильотина. Казнь могла настичь любого, и даже самые битые аппаратчики сказали: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца».

Через полгода, однако, репрессии разом прекратились, городской голова стал приветлив и либерален, и чиновники постановили: все, кровушки напился, теперь можно жить. Но они не знали, что попали в сеть управленческой системы, которую их шеф создал еще в начале своей карьеры. Идея состояла в том, чтобы лишить всех без исключения подчиненных сна и покоя. Вечная неуверенность должна разливаться в воздухе, поражая служащих нервно-паралитическими флюидами.

Прочитав в молодости книгу Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого», он перенял метод старшего лейтенанта Таманцева. «Качание маятника» означало непрерывные обманные движения, дезорганизующие и вводящие в заблуждение противника. Творческое перенесение военных приемов на мирную с виду госслужбу вполне удалось.

Мэр мог прилюдно расхвалить подчиненного, даже превознести, но это означало лишь то, что строго в отмеренный срок человек будет столь же публично выпорот. Причем мера устрашения, как правило, превосходила меру поощрения. Аутодафе было изнурительно долгим, с вкраплениями матюгов и мучительными для казнимого паузами.

На вооружении градоначальника имелось много проверенных инструментов. Стравливание коллег и поощрение взаимных доносов. Приближение «к телу» и отторжение от оного. Отрубание кошке хвоста по частям. Скажем честно: ничего нового для мировой теории и практики управления Пужаев не создал. Но фокус в том, что погоняемая его иезуитским хлыстом городская администрация работала организованно, точно и результативно. А сам мэр чувствовал себя спокойно и уверенно. Он был тем, кем и желал быть: полновластным хозяином.

Так бы все и продолжалось до бесконечности, если бы не прибыл новый губернатор Полетаевской области. И этот сюжет вполне можно считать экзотическим.

Пужаев уже двенадцать лет управлял городом, когда из самого центра пришло предписание. Нескольким областным и городским администрациям в порядке эксперимента поручалось сформировать молодежные правительства. Нужно было отобрать по конкурсу студентов-старшекурсников и распределить их дублерами глав отраслевых и территориальных структур. Цель двойная: провести кастинг будущих управленцев, а заодно припугнуть действующих руководителей дыханием в спину. Мэрия Полетаева была включена в адресный список.

Идея показалась Пужаеву занятной, он выпустил приказ о создании правительства дублеров, и через месяц в его кабинет привели три десятка молодых людей. Мэр поздравил их с победой в конкурсе и предложил взглянуть на систему городского управления незамыленным молодым глазом.

— Если мои бюрократы будут мешать, подайте мне сигнал, а я уж с ними разберусь, — сказал мэр в завершение. — Жду от вас полезную информацию и надеюсь, что наша многотрудная работа вызовет ваш интерес. Вполне возможно, кто-то из вас когда-то станет хозяином этого кабинета.

Пятикурсника с исторического факультета Полетаевского госуниверситета определили в департамент потребительских услуг, в ведении которого находилась прорва разных предприятий — от парикмахерских, бань и аптек до общепита, мелкорозничной торговли и кладбища. Дублер вдоль и поперек излазил структурные подразделения, вопросы задавал по большей части наивные и нелепые, поэтому опасений у руководства департамента не вызвал. А зря.

Когда по завершении эксперимента мэр собрал дублеров и предложил им высказаться, этот парень первым выскочил на трибуну и понес по кочкам потребительские услуги, а на директора департамента вывалил гору компромата. Зоркому Пужаеву стало ясно, что он обошел всех недовольных и обиженных, которые с наслаждением мстительно слили ему чернуху. Завершился доклад куда как эффектно: дублер предложил назначить себя директором департамента, патетично молвив: «Готов взять полную ответственность!»