Лекарка родовых клятв. Волчий король, ваша стая отравлена

Я достала две ленты.

— Эти записи принадлежат людям одного возраста из одной стаи. Одинаковое число оборотов, одинаковый установленный вклад. У человека без личного ограничителя сеть забрала больше. Разница появляется до любого контакта с переселенцами.

Тея пустила ленты по кругу. Не все умели читать шестую линию, поэтому Улла объяснила показатель и назвала результаты третьей контрольной пластины. Она говорила как глава столичной лечебницы, чья репутация зависела от признания собственного дефектного оборудования.

— Две партии из центрального склада дают ложное выравнивание, — закончила она. — Учебная пластина и дорожная пластина лекаря Таль воспроизводят задержку. Причина примеси устанавливается.

— Мастер уже дал заключение? — спросил Марек.

— Предварительное. Для полного анализа нужна печь.

— Значит, мы не знаем, загрязнение ли это или особенность старого кварца.

— Мы знаем, что новый кварц скрывает симптом, — ответила Улла.

Дарен до этого не вмешивался. Теперь он положил перед Советом ведомости заслона.

— Вход резерва вырос на девятнадцать процентов за пять лет, — сказал он. — Увеличение началось после моего приказа расширить дальность восточной защиты. Расчет обещал снизить потери. Данные показывают, что сеть стала получать больше от участников.

Несколько представителей заговорили одновременно. Марек не изменился в лице.

— Поступление выросло потому, что новые проводники работают устойчивее, — сказал он. — Раньше счетные барабаны теряли часть слабых импульсов.

— Тогда тела участников не показывали бы превышение вклада, — возразила я.

— Если ваши ленты прочитаны верно.

— Поэтому я прошу доступ к узлу у Старой дороги. Мы сравним вход до камня, выход после него и состав пластин.

Представитель речной стаи перелистал доклад.

— Этот узел принимает две линии. Ошибка лекаря может оставить без защиты дороги и переправу.

— Я не предлагаю его размыкать, — сказала я. — Осмотр, образец из внешней трещины, замер на боковых пластинах.

— У вас ограниченная лицензия.

— Поэтому со мной будет второй лекарь с полным правом. И независимые свидетели.

— Кто?

— Улла Керн или Ида Ренн. Тея как представитель Совета. Мастер узла и капитан стражи при необходимости.

Марек сложил руки перед собой.

— Ида Ренн восемнадцать лет отказывается от государственных работ. Улла нужна в лечебнице. Лекарь Таль предлагает поставить две окружные линии под угрозу ради версии, которая удобно оправдывает ее отца.

К этому я была готова хуже, чем к разговору о цифрах. В зале стало очень тихо; никто не перебивал, потому что фамилия Илара превращала медицинский спор в старое дело.

— Мой отец верил, что в контуре есть переток, — сказала я. — Четыре человека погибли после того, как он разомкнул работающий узел без полной разгрузки. Я не предлагаю повторять его действие. Его вина не делает нынешние ленты чистыми.

Марек ожидал, что я стану отрицать вторую часть. Он задержал ответ всего на секунду, но я заметила.

— Значит, вы признаете решение комиссии?

— Я признаю четыре смерти и последовательность действий. Причины перетока комиссия не исследовала после аварии.

Дарен посмотрел на меня. Я не могла определить, удивило ли его признание. Он ничего не сказал за меня.

Тея вернула разговор к запросу.

— Какие риски самого обследования?

— При осмотре без размыкания — нагрев пластины, если поток перегружен, и сенсорная нагрузка на лекаря, — ответила я. — Худший риск появляется, если мастер нарушит порядок или кто-нибудь попытается снять камень. Поэтому прошу отдельный запрет на демонтаж до окончания проверки.

— А риск оставить все как есть до обновления?

— Рост числа больных. При постоянном закреплении неисправности — массовый обратный удар во время подтверждения вкладов. Точный масштаб неизвестен.

Марек раскрыл свод правил.

— Каждый взрослый участник уже согласился на ежегодный вклад. Обновление не требует нового подключения от старых линий, только проверки.

— Согласие дано на ограниченную долю, — сказала Тея. — Если забирают больше, может ли человек остановить вклад до выяснения?

Вопрос прозвучал так буднично, что двое представителей сперва не поняли значения.

Марек ответил неохотно:

— Правило суточной приостановки существует для болезни. Участник объявляет отказ перед двумя совершеннолетними свидетелями. Через сутки связь возобновляется, если нет заключения лекаря.

— Почему врачи не сообщают об этом пациентам? — спросила Тея.

— Потому что массовая приостановка ослабит заслоны. Право предназначено для отдельных случаев, а не для политической кампании.

— Право предназначено для человека, — сказала я. — Если его здоровье под угрозой, он должен знать о выборе.

Представитель северной стаи покачала головой.

— Вы предлагаете тысячи личных решений в разгар нападений.

— Я предлагаю сначала измерить вред и дать медицинские рекомендации. Скрывать само правило — уже решение за тысячи людей.

Дарен взял слово.

— Пять лет назад я подписал усиление заслона, считая, что оно снизит потери в камнях. Я не проверил медицинские показатели, потому что их не собирали вместе. Сейчас есть основания сомневаться в расчете. Отказ в обследовании защитит мою подпись, границе он не поможет.

— Ваше величество, — начал Марек, — открытый спор о надежности клятвы перед обновлением...

— Не отменяет измерений. Я разрешаю доступ к военным ведомостям и поддерживаю осмотр узла с запретом на размыкание.

— Король не может единолично разрешить работу лекарю с ограниченной лицензией, — напомнил речной представитель.

— Поэтому вопрос поставлен перед Советом.

Тея объявила короткий перерыв. Представители ушли в соседнюю комнату, оставив Дарена, Марека и приглашенных у стола. Я закрыла ящик и проверила печати. Руки оставались спокойными до тех пор, пока Улла не спросила, нужна ли вода.

— Нужна, — признала я.

Дарен сам налил из графина, но поставил стакан на стол, не подавая в руки.

— Почему вы сказали об ошибке Илара? — спросил он.

— Потому что это правда.

— Вы могли ограничиться нынешними данными.

— Тогда Марек повторял бы обвинение на каждом заседании. И был бы прав в одном: я использовала бы дело отца только там, где оно мне выгодно.

Он оперся на край соседнего стола.

— На суде вы тоже знали о порядке размыкания?

— Мне было шестнадцать. Я знала то, что отец писал в тетради, и считала, что взрослые разберутся лучше.

— Тетрадь передали вы?

Вопрос попал в место, которое я привыкла обходить даже в мыслях. Я выпила воду и поставила стакан.

— Не сейчас.

— Понял.

Дарен не извинился за вопрос и не стал делать вид, что не задавал его. Просто отошел к окну. Мне было легче выдержать это, чем сочувствие.

Марек разговаривал с Уллой у другого конца стола. Он напоминал ей о нехватке мест и предлагал оставить исследование Иде. Улла отвечала, что не передает ответственность отсутствующему специалисту. Со стороны их спор звучал как обычное обсуждение нехватки мест, а не попытка закрыть расследование.

Совет вернулся через двадцать минут.

— Решение принято пятью голосами против двух, — объявила Тея. — Создается временная медицинская проверка под руководством Уллы Керн. Лекарь Таль допускается к полевому узлу как специалист по диагностике. Срок предварительного заключения — двенадцать дней.

— До обновления остается пятнадцать дней, — сказала я.

— Три дня Совету нужны на решение и подготовку, — ответила представительница севера.

— Если ухудшение начнется раньше?

— Улла вправе созвать экстренное заседание по медицинским показаниям.

Тея продолжила:

— Любое разрушение, снятие основного камня или размыкание линий запрещено. Образцы берутся только из внешних трещин. Присутствуют мастер узла, три свидетеля Совета и охрана. Все результаты копируются в трех экземплярах.

— Кто отвечает за доставку? — спросил Марек.

— Капитан Соль. Король не входит в число обязательных участников, но вправе присутствовать как подписант приказа об усилении.

Дарен согласился.

Представитель речной стаи указал на меня.

— Если версия не подтвердится, ограничение ее лицензии становится полным запретом на государственную работу.

— А если подтвердится? — спросила Тея.

— Совет пересмотрит допуск.

— Запишите симметричную цену, — сказал Дарен. — При подтверждении два представителя, голосовавшие против обследования, публично объяснят, на каких данных основывались.

Речной представитель вспыхнул.

— Вы угрожаете Совету?

— Нет. Предлагаю, чтобы риск ошибки не нес один лекарь.

После короткого спора условие внесли в решение. Это не спасало мою лицензию, но меняло привычный порядок: люди на возвышении тоже должны были отвечать за отказ видеть данные.

Марек подписал протокол последним.

— Узел у Старой дороги обслуживают завтра, — сказал он. — Плановая замена внешней пластины назначена до вашего приезда. Я прикажу остановить работы.

— Когда назначили замену? — спросила я.

— Три недели назад. Рабочие уже в пути.

— Им можно передать семафорный сигнал?

— До ближайшей башни. Затем курьером.

Тея сняла копию решения и отправила посыльного прямо из зала. Мы задержались, чтобы опечатать ленты и распределить экземпляры: один лечебнице, один Совету, один мне. Дарен поставил подпись под военными ведомостями. Марек забрал только протокол.

Когда я вышла во двор, уже стемнело. Лисса ждала у кареты с дорожным хлебом и моим плащом.

— Мы едем сегодня? — спросила она.

— На рассвете. До узла четыре часа верхом, каретой дольше.

— Улла поедет?

— Да. И трое представителей. Нам нужно собрать растворы для обратного удара и проверить запасные пластины.

К нам подбежал посыльный Теи. Он держал свернутую полосу семафорной записи.

— Башня приняла запрет, но курьер до узла не добрался, — сказал он. — Ремонтная бригада получила другой приказ. Им велено начать срочную замену на рассвете.

— Чья подпись? — спросил подошедший Дарен.

Посыльный развернул полосу.

— Канцелярия Хранителя клятвы. Приказ отправлен вчера вечером.

Марек подготовил замену раньше, чем Совет разрешил нам увидеть старый камень.

— Выезжаем сейчас, — решила я. — Если рабочие снимут пластину, сравнивать будет нечего.

Гарен собрал две закрытые кареты и сменных лошадей. Верхом мы добрались бы быстрее, однако счетные рамы нельзя было везти галопом, а Улла отказалась обследовать узел после ночи в седле. Дарен предложил обернуться и догнать бригаду в волчьей форме. Я напомнила об аритмии и вчерашнем обороте.

— Вы по-прежнему не мой лекарь, — сказал он.

— Зато я единственный человек рядом, который видел ваш знак после перегруза.

Гарен поддержал поездку в карете: король в одиночку мог остановить рабочих, но не сохранить старую пластину, если они уже начали размыкание. Дарен принял довод без нового спора.

Лисса уложила чистые пластины между свернутыми одеялами. Улла взяла растворы и обычные сердечные лекарства. Я проверила три экземпляра решения Совета и положила свой во внутренний карман.

Мы выехали из Линна после первого ночного колокола. Впереди шел отряд Гарена с приказом Совета, за ним — карета лекарей. Дарен ехал во второй и не превращался. Это было первое последствие медицинского совета, которое он исполнил, хотя мог сослаться на срочность.

ГЛАВА 6. Глухая примесь

Узел у Старой дороги был наполовину разобран, когда мы приехали.

Основной камень оставался в земляной камере, но над входом уже лежали снятые медные полосы. Двое рабочих вытаскивали из креплений внешнюю пластину. Третий вращал ручной ворот, ослабляя боковой зажим. Поток еще шел: на контрольном столбе дрожала синяя игла, а по металлическим скобам пробегала мелкая белая искра.