Лекарка родовых клятв. Волчий король, ваша стая отравлена

Улла подписала предварительный отчет о дефекте теста. Севрен добавил свое имя после нее. Я поставила подпись третьей и указала, что причина загрязнения не установлена.

Дарен вернулся из Совета, когда мы переносили Орена в отдельную палату. Он выглядел так, будто не спал с момента выезда из Линна, но задавал вопросы по порядку: состояние племянника, число проверенных, контрольная группа, хранение лент, вывод мастера.

— Марек предлагал карантин, — сказала я.

— Знаю. Совет обсудит утром.

— До обсуждения нужны данные из всех стай.

— Улла передала запрос.

— Лечебницы могут прислать только то, что уже считают болезнью. Нам нужна выборка по возрасту, числу оборотов и типу семейной защиты.

— Сколько человек?

— Для начала по двенадцать из каждого округа: больные и без симптомов. И пластины с известным происхождением.

Дарен протянул мне толстую папку.

— Здесь списки тех, кого за последний месяц направляли в столицу с нарушением оборота. Канцелярия Сорна предлагала закрыть их как повторные обращения без нового диагноза.

Я не взяла папку сразу.

— Почему она у вас?

— Потому что договор дает вам доступ к историям, а канцлер решил начать спор с толкования слова «доступ».

— Вы приказали выдать документы?

— Потребовал исполнить подписанное условие. И снял с копий имена до согласия пациентов.

Это было именно то, о чем я просила. Не больше и не меньше.

— Благодарю, ваше величество.

— Вчера вы называли меня королем Дареном.

— Вчера вы не приносили мне восемьдесят историй болезни.

— Значит, титул зависит от качества канцелярской работы.

— В моей лечебнице многое зависит от качества записей.

Он передал папку. Наши пальцы не соприкоснулись; Дарен держал ее за нижний край, оставляя мне верхний.

— Завтра получите семь палат и людей для выборки, — сказал он. — Совет хочет увидеть, куда уходит резерв, если ваша версия верна.

— Я еще не говорила, что он куда-то уходит.

— Но задержка должна иметь источник и получателя.

— Верно. Только искать их будем по измерениям, а не по удобству.

— На иных условиях вы бы не приехали.

Он ушел к Орену, предварительно спросив у Неллы, можно ли войти. Я отнесла папку в рабочую комнату и открыла первую историю.

На обложке стоял номер восточного округа. На второй — северного. К пятой записи версия карантина для приезжих перестала объяснять даже порядок поступления.

ГЛАВА 4. Семь палат

Семь палат отличались только цветом шнуров на дверях.

Красный обозначал восточный округ, синий — речной, белый — северный. Для остальных Улла нашла зеленый, желтый, серый и коричневый шнуры в кладовой прачечной. Пациенты видели разделение и спрашивали, не ищем ли мы виноватую стаю. Я объясняла каждому: цвет нужен, чтобы не перепутать ленты и истории. Через час тот же вопрос задавал следующий человек.

К полудню пятого дня у нас было тридцать два согласия из восьмидесяти запрошенных. Девять семей отказались, узнав, что результаты представят Совету даже без имен. Остальные не успели получить сообщение или не могли приехать.

— Тридцать два мало, — сказал Севрен.

— Для решения об обновлении мало. Для проверки закономерности достаточно, если группы не собраны под готовый ответ.

— Богатые дома прислали больше людей. У них есть кареты.

— Поэтому считаем уровень личной защиты отдельно.

Он посмотрел на таблицу, которую я начертила на стенном листе. Возраст. Пол. Округ. Число превращений за последние трое суток. Наличие личного ограничителя. Доступ к чистой воде. Семейная защита. Симптомы. Номер пластины.

— Вам понадобится еще три писаря.

— Мне понадобится Лисса.

Я отправила ей письмо с королевским курьером накануне вечером. Просила привезти запасную раму, копии двух каменских историй и передать соседнему врачу ключи от лечебницы. Ответа ждать не могла. Лисса либо приедет, либо разумно откажется бросать четырех пациентов на временного человека. Оба решения входили в ее полномочия.

Первую группу мы проверяли на чистой учебной пластине. Вторая проходила обычный осмотр, третья отдыхала после дороги. Улла выделила двух врачей для сердца и мышц. Я отвечала за связь и останавливалась после каждого двенадцатого человека, чтобы не превратить усталость в ошибку.

К вечеру рисунок начал повторяться.

У участников из обычных домов задержка шестой иглы была длиннее. У тех, кто имел личный ограничитель, второй отклик либо не появлялся, либо оставался в пределах одного удара. Дети богатых семей болели реже, хотя входили в ту же родовую линию и жили в тех же районах.

— Ограничитель не лечит, — сказала Улла, сверяя два листа.

— Он не дает общему контуру забрать больше установленной доли. Если вред идет через переток, богатые защищены от причины.

— А если ограничитель просто снижает нагрузку на больного?

— Тогда мы должны увидеть разницу после его временной установки. Но это уже лечебное вмешательство, не наблюдение.

— Можно найти добровольца среди взрослых.

— После независимого заключения и с правом отказаться.

Севрен вздохнул.

— У вас каждый следующий шаг требует еще одного заключения.

— Поэтому пациенты переживают наши шаги.

Он начал возражать, но передумал и унес заполненные ленты в архивную комнату. За два дня Севрен не стал мягче. Зато перестал называть осторожность провинциальной привычкой.

Ночью я спала четыре часа на узкой койке в комнате дежурных. Орен проснулся от звона около третьего часа, однако судорог не было. Нелла записала время и не дала ему встать. Когда я пришла, он сердито держал кружку с соленой водой.

— От нее хочется пить еще больше.

— Так и должно быть. Выпьешь обычную через десять минут.

— Если моя семья богатая, почему у меня нет ограничителя?

Нелла отвернулась к окну.

— Потому что до клятвы их детям не ставят, — сказала я. — Тебя защищает семейная линия.

— Плохо защищает.

— Сейчас — да.

— Дядя может приказать ее исправить?

— Нет. Он может открыть данные, дать доступ специалистам и собрать Совет. Исправлять придется людям, которые знают устройство.

Орен сделал глоток.

— Тогда почему его зовут волчьим королем?

— Спроси у него.

Нелла улыбнулась, хотя выглядела измотанной.

— Я давно советую.

Утром шестого дня Лисса вошла в диагностическую палату с растрепанными волосами, дорожной грязью на сапогах и ящиком, который нес за ней недовольный возчик.

— Если вы еще раз отправите королевскую карету без записки о том, кто оплачивает обратную дорогу, я продам колесо, — сказала она вместо приветствия.

— Здравствуй. Пациенты?

— Переданы врачу Соре. Ключи у нее, деньги в верхнем ящике, расходный журнал я взяла. Госпожа Пелл отказалась пить настой и утверждает, что вы разрешили ей заменить его вином.

— Не разрешала.

— Я так и записала.

Лисса поставила запасную раму на стол. Ее присутствие сразу вернуло работе привычный порядок. Она проверила номера лент, нашла две ошибки писаря в обозначении возраста, потребовала принести нормальную еду для дежурных и за полчаса разделила пациентов не по цветам дверей, а по времени последнего превращения.

— Если искать перегруз, надо сначала смотреть на тех, кто менял форму дважды, — сказала она.

— И на личные ограничители.

— Уже вижу. У богатых почти чисто.

Тея Морн услышала последние слова. Представительница городской стаи пришла без предупреждения, в темном платье и с записной книжкой. Ей было около сорока пяти; она говорила быстро и не ждала, пока титул расчистит ей дорогу.

— Что значит «у богатых чисто»? — спросила она.

— Значит, вы вошли в рабочую палату без разрешения пациента, — ответила я.

Тея остановилась.

У рамы сидел молодой пекарь с восточным шнуром на запястье. Он натянул рукав поверх знака.

— Простите, — сказала она ему. — Я подожду снаружи.

Когда измерение закончилось, я вышла к ней с двумя обезличенными копиями.

— Совет прислал вас проверять работу?

— Совет спорит о карантине. Я пришла понять, почему жители моего округа болеют чаще, хотя мы не принимали переселенцев.

— Тогда смотрите.

Я положила ленты рядом. Два взрослых одного возраста, оба превращались один раз за трое суток, оба давали одинаковый установленный вклад. У первого задержка доходила до четырех ударов, после нее пульс долго не выравнивался. У второго линия обрывалась сразу.

— Разные стаи? — спросила Тея.

— Одна. Первый живет в наемной комнате и пользуется общим контуром без личного ограничителя. Второй принадлежит к дому, который установил собственную пластину.

— Он платит столько же силы?

— По закону — да. Получает больше защиты, потому что ограничитель не дает забрать лишнее, если сеть перегружена.

— Скажите без «отклика» и «контура».

Я взяла две кружки. В одну налила воду до черты, во вторую — столько же.

— Каждая семья отдает вот эту меру. У богатого дома на выходе стоит зажим: больше меры не уйдет. У обычного такого зажима нет, потому что общая сеть обязана ограничивать поток сама. Сейчас она забирает сверх черты.

— Куда?

— Этого мы не знаем.

— Вода не исчезает.

— Энергия тоже. Она либо расходуется в камнях, либо приходит к получателю.

Тея снова раскрыла книжку.

— Сколько стоит личный зажим?

— От шести золотых марок за установку и ежегодная проверка. Для моей лечебницы это два месяца обычных приемов.

— Для грузчика — почти год свободных денег, если дети не болеют.

— Поэтому закон обещает одинаковое ограничение в общем контуре. Частная пластина должна быть дополнительной защитой при семейной болезни, а не платой за право сохранить здоровье.

Из синей палаты вышла портниха, которую мы обследовали накануне. Она несла медицинское освобождение для мастерской и услышала последние слова.

— Хозяин вычтет этот день из жалованья, — сказала она. — Касса вернет ему когда-нибудь, а еду мне покупать сегодня.

Тея спросила разрешения записать ее случай. Женщина согласилась при условии, что мастерскую не назовут до выплаты. Я добавила номер ленты и размер задержки, но остановила разговор, когда Тея попросила описать судороги.

— Это медицинские сведения. Для Совета достаточно последствий: человек не может работать и не получает своевременной помощи.

— Я хочу, чтобы они поняли цену.

— Тогда покажите задержку возмещения, а не чужое тело без необходимости.

Портниха кивнула.

— Вот это запишите. Когда нас зовут отдать силу, никто не просит показать судороги. Почему для помощи я должна доказывать их перед семью представителями?

Тея записала ее слова без имени. Портниха ушла в палату, а представительница городской стаи подчеркнула сумму выплаты и закрыла книжку.

— И вы собираетесь искать получателя?

— Сначала сравню объем, который отдают люди, с тем, что получает защита.

— Столичный заслон.

— Почему вы решили?

— Последние четыре года Совет каждый сезон слышит, что он стал надежнее. Расходы на кварц не выросли. Число участников почти не изменилось.

Это было предположение с основанием, но не доказательство.

— Мне нужны ведомости.

— Их хранит военное управление. Капитан Гарен Соль покажет только по приказу короля.

Дарен появился в палате через десять минут, будто Тея вызвала его одной мыслью. На деле за ним пришел посыльный, которого она отправила от входа. Я отметила обычный источник совпадения и попросила короля зайти после обследования.

Он дождался в коридоре.

— Мне нужен доступ к столичному заслону и ведомостям поступления резерва, — сказала я, выйдя.

— На каком основании?

— Участники без ограничителей теряют больше расчетной доли. Тея указала на рост мощности заслона без роста числа вкладчиков. Я хочу проверить.

— Военные данные закрыты.

— Тогда дайте обезличенные суммы по сезонам.

— Для этого все равно придется открыть счетную комнату.

— Вы подписали доступ к данным, связанным с болезнью.

— Я подписал доступ к медицинским данным.

— Вот и спор о толковании, только теперь с вашей стороны.

Дарен посмотрел на Тею. Она не пыталась сделать вид, что оказалась рядом случайно.

— Если вы покажете ей только суммы, восточная граница не рухнет, — сказала она. — А если откажете, на заседании я спрошу, почему король боится арифметики.

— Я не боюсь арифметики. Я боюсь, что открытые сведения о сезонной нагрузке подскажут противнику слабые месяцы.

— Мне не нужны месяцы, — сказала я. — Дайте годовые суммы и текущий уровень без распределения по участкам.

Дарен обдумал запрос.

— Хорошо. Вы, я, Тея и Гарен. Без копий карты. Суммы записывать можно.

— Улла тоже.

— Она не оставит лечебницу сегодня.

— Тогда заверит метод подсчета завтра.

— Согласен.

Столичный заслон находился на восточной стене Линна, в башне, где каменная кладка была вдвое толще обычной. Мы ехали туда в закрытой карете. Тея всю дорогу читала мои предварительные таблицы. Дарен сидел напротив и смотрел в окно. Его молчание не казалось ни угрозой, ни заботой. Он просто не мешал человеку работать.

У башни нас встретил капитан Гарен Соль, широкоплечий мужчина с проседью в темной бороде. Он носил форму без парадной перевязи и сразу уточнил, что покажет только счетную комнату.

— Лекарь не подходит к внутреннему камню ближе чем на десять шагов, — сказал он.

— Я не собираюсь его трогать.

— Это говорят все специалисты до первой интересной трещины.

— Тогда поставьте мелом черту.

Гарен посмотрел на Дарена.

— Она всегда так отвечает?

— С утра — мягче, — сказал король.

Я не стала исправлять его наблюдение.

В счетной комнате стояли семь механических барабанов, по одному на окружную линию. Восковые ленты двигались медленно, фиксируя поступление резерва. Здесь не требовалось чувствительности лекаря: цифры снимали обученные счетоводы, сравнивали с нагревом камней и расходом на заслон.

Гарен принес годовые книги. За пять лет число участников выросло меньше чем на два процента. Среднее число превращений почти не изменилось. Поступление резерва поднялось на девятнадцать процентов, особенно за последние два года.

— На что ушла разница? — спросила я.

— На укрепление восточного участка, — ответил Гарен. — После нападения у Белой расселины король приказал поднять дальность заслона.

— За счет чего планировали получить резерв?

Гарен открыл папку с расчетом.

— Новые пластины должны уменьшить потери при передаче. По отчетам Хранителя, мы перестали терять примерно пятую часть на полевых узлах.

— Если потери уменьшились, участники не должны болеть от перерасхода.

— Я военный, лекарь Таль. Могу показать вход и выход. Что происходит между ними, объясняют мастера клятвы.

На входе резерв тоже вырос. Это исключало простое улучшение проводимости. Сеть не только доставляла больше из прежнего объема — она забирала больше у людей.

— Видите дату первого скачка? — спросила я.

Дарен стоял рядом с книгой.

— Пять лет назад. После моего приказа.

Гарен положил поверх страницы копию распоряжения. «Увеличить дальность столичного заслона на один восточный переход до окончания переселения приграничных деревень». Ни слова о повышении личного вклада. Ни слова о глухой примеси, которую мы еще не умели назвать. Внизу стояли подписи Марека Сорна, трех мастеров и Дарена Норра.

— Вы знали, как получат дополнительную силу? — спросила я.

— Мне представили расчет снижения потерь, — ответил Дарен.

— Проверяли?

— Гарен подтвердил рост выхода.

— Выход вырос вместе со входом.

— Тогда мы не измеряли медицинские последствия по округам.

— Потому что не искали.

— Да.

Он не стал перекладывать подпись на канцлера. Это усложняло мою готовую оценку. Проще было бы услышать, что короля обманули и он ни за что не отвечает. Дарен выбрал другой ответ.

Тея перелистала ведомость.

— Обычные дома платили телом за приказ, о котором не знали.

— Если измерения Вераны подтвердятся, — сказал Дарен, — именно так.

— Они уже подтверждаются.

— Механизм подтверждается. Намерение и способ изменения — еще нет.

Он повторил мое собственное разделение факта и вывода. Я не могла возразить только потому, что слова принадлежали ему.

— Мне нужно обследовать полевой узел, — сказала я. — Тот, где вход растет сильнее всего.

Гарен провел пальцем по таблице.

— Узел у Старой дороги. Он принимает восточную и часть речной линии.

— Кто обслуживал его последние пять лет?

— Бригады Хранителя клятвы. Состав менялся.

— Материалы?

— Центральный склад.

Дарен закрыл книгу.

— Для доступа к полевому узлу потребуется решение Совета. Мой приказ связан с изменением, и единоличное разрешение будет выглядеть попыткой контролировать проверку.

— Вы могли подумать об этом до подписи.

— Мог.

На обратном пути Тея уехала отдельно, чтобы подготовить выступление. Я сидела напротив Дарена и держала папку с суммами. Он выглядел усталым, под глазами залегли тени. Королевский след на запястье был темнее, чем утром.

— У вас аритмия? — спросила я.

— Иногда после усиления заслона.

— Это известно врачу?

— Улле.

— Когда вы в последний раз превращались?

— Вчера до выезда.

— До обследования Орена больше не меняйте форму.

— Вы не мой лекарь.

— Это бесплатный совет.

— Теперь я понимаю, почему ваша лечебница мало зарабатывает.

Сухая реплика прозвучала неожиданно. Я посмотрела на него и впервые заметила, что рядом с Дареном можно не только спорить.

— Моя лечебница мало зарабатывает, потому что королевская касса возмещает бедным пациентам через три месяца.

— Это уже не бесплатный совет.

— Нет. Это жалоба налогоплательщика.

Он обещал проверить сроки. Я не знала, выполнит ли, и не собиралась засчитывать обещание как поступок.

У входа в лечебницу нас ждал посыльный Совета. Марек созывал срочное заседание. В приложении к приглашению лежал его предварительный доклад: рост болезней связывался с возможной диверсией восточной стаи, а обследование узла предлагалось отложить до проверки переселенцев.

Внизу стояло время заседания — через сорок минут.

— Он быстро пишет, — сказала я.

Дарен прочитал первую страницу.

— Он готовил этот доклад до нашего визита к заслону.

— Тогда принесем в Совет цифры вместо подозрения.

ГЛАВА 5. Цена молчания

В зал Совета меня не пустили с дорожным ящиком.

Начальник дворцовой охраны сослался на правила: стеклянные иглы можно использовать как оружие, кварцевые пластины — разбить, растворы — выплеснуть в лицо представителю. Я согласилась оставить спирт и ножницы, но восковые ленты отдавать отказалась.

— Тогда заседание начнется без ваших доказательств, — сказал он.

— Значит, закончится без моего заключения.

За моей спиной ожидали Тея и Улла. Дарен уже находился в зале и не видел спора. Я могла послать за ним, получить исключение и войти под защитой королевского приказа. Вместо этого попросила книгу досмотра.

— Запишите номера всех лент и целость печатей. Я передам ящик вам как хранителю, а вы внесете его в зал после разрешения председателя. Если хоть одна печать будет повреждена, отвечаете по закону о медицинских данных.

Начальник охраны перечитал предложенную запись. Запрет не требовал изъятия доказательств, только контроля над опасными предметами. Через пять минут я вошла в зал с ящиком, который нес стражник. Он поставил его у моего стола и остался рядом.

— Можно было просто позвать короля, — тихо сказала Улла.

— Тогда в следующий раз без него меня не пустили бы снова.

Зал Совета оказался меньше, чем я помнила по дню суда над отцом. Тогда мне было шестнадцать, люди на возвышении казались далекими, а каждое слово разносилось под куполом. Теперь семь представителей сидели за полукруглым столом на расстоянии нескольких шагов. Дарен занимал место в центре, но его кресло не было выше остальных.

Марек уже разложил карты восточной границы. Рядом лежали отчеты о двух нападениях и список переселенных деревень. Он готовился говорить о войне, пока я несла в зал медицинские ленты.

Председательствовала Тея. Она заняла свое место, проверила присутствующих и объявила предмет заседания: рост нарушений оборота, возможная связь с общей клятвой и запрос на обследование полевого узла.

— Канцлер Сорн просил срочно представить сведения об угрозе границе, — сказала она. — Начнем с них, затем заслушаем врачей.

Марек поднялся.

— За последние шесть недель восточные дозоры отразили два вооруженных перехода. Три деревни переведены за внутреннюю линию. Вместе с переселенцами в Линн прибыли первые семьи, чьи дети не завершили оборот. Мы не имеем права исключать умышленное заражение или применение неизвестного средства против наших линий.

Он говорил без лишней тревоги. Карта подтверждала, что угроза реальна: две красные отметки стояли у дороги, по которой шли беженцы. Представитель восточной стаи, пожилой мужчина с перевязанной кистью, выслушал доклад до конца.

— Вы обвиняете людей, чьи дома защищали ваши заставы? — спросил он.

— Я предлагаю проверить путь распространения.

— Карантином только для восточных.

— Пока источник неизвестен, мы начинаем с группы, после прибытия которой выросло число случаев.

Тея повернулась ко мне.

— Лекарь Таль, есть ли медицинское основание связывать болезнь с переселенцами?

— Нет доказанного пути передачи, — ответила я. — Симптомы встречаются у людей, которые не общались с ними, пили воду из других источников и принадлежат к разным семьям.

Марек открыл список.

— Вы можете доказать отсутствие общения в столице?

— В двух случаях — могу. Один пациент не покидал северный округ последние три месяца и приехал только по запросу лечебницы. Второй живет в закрытом доме речной стаи, где посетителей записывают. Оба заболели до прибытия последней группы переселенцев.

Я передала копии историй председателю. Имена были закрыты полосой бумаги, источники подтверждены печатями окружных врачей.

— Этого достаточно, чтобы исключить диверсию? — спросила представительница северного округа.

— Нет. Этого достаточно, чтобы не объявлять происхождение механизмом болезни. Если существует инфекция или яд, нужны анализы и способ передачи. Пока единственный повторяемый признак — связь семьи с общим контуром и отсутствие личного ограничителя.

— Клятва действует на тысячи людей, — возразил мужчина из речной стаи. — Почему больны десятки?

— Мы видим тех, кто пришел в лечебницу. Слабый звон, жажду и долгий возврат после оборота многие считают обычной усталостью. Кроме того, риск выше после двух превращений и у подростков перед первым оборотом.

— То есть вы предполагаете тысячи скрытых больных?

— Я не называю число без измерений.

— Удобно.

— Гораздо удобнее назвать виноватыми людей с востока до измерений.

Председатель восточной стаи стукнул здоровой рукой по столу. Тея потребовала порядка, однако спор уже сместился туда, куда хотел Марек: представители защищали округа, а не обсуждали устройство сети.