Лекарка родовых клятв. Волчий король, ваша стая отравлена

Сона Скофилд

Лекарка родовых клятв. Волчий король, ваша стая отравлена

ГЛАВА 1. Ребенок без отклика

Подросток начал превращаться, когда я еще не успела спросить его имя.

Он стоял у стены приемной, придерживая правую руку левой, и старался не смотреть на собственные пальцы. Ногти уже потемнели и стали толще. Суставы медленно выворачивало, однако шерсть не появлялась, плечи сохраняли человеческую ширину, а дыхание сбивалось после каждого третьего вдоха.

Я отодвинула табурет ногой и освободила проход к процедурной.

— Лисса, закрой входную дверь. Госпожа, помогите ему снять куртку.

Женщина в сером дорожном плаще не спросила зачем. Это было первым разумным поступком за те несколько минут, что она провела в моей лечебнице. Она сорвала застежки, стянула с мальчика куртку и замерла, увидев серые полосы вдоль его ребер.

— Они появились утром, — сказала она. — Придворный врач велел дать ему настой коры.

— Потом.

Я взяла мальчика за запястье. Пульс шел быстро, но ровно. Между двумя ударами появился третий, слабый и запоздалый. Его нельзя было принять за обычное дрожание мышцы. Я считала до десяти, проверила снова и позвала Лиссу.

— Вода с солью. Два кувшина. И широкий ремень, только не затягивай.

— Я не позволю привязать его, — резко сказала женщина.

— Тогда держите сами. Если изменятся плечи, он упадет вперед и сломает челюсть о край стола.

Она посмотрела на каменную столешницу и сразу встала за спиной мальчика. Лисса подала ремень, и мы провели его под руками, оставив свободным грудной отдел. Я не любила ограничения во время первого оборота. Иногда паника вредила сильнее самой смены формы. Сейчас выбор был между испугом и травмой.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Орен.

Его голос изменился только на последнем слоге. Звук стал ниже, затем снова детским.

— Орен, ты слышишь меня хорошо?

Он кивнул.

— Ответь словами.

— Слышу.

— Звон в ушах есть?

— Иногда. Будто далеко бьют по стеклу.

Женщина крепче взялась за ремень. На ее правой руке не было колец, зато запястье пересекал тонкий след родовой связи. Такой знак оставался после ежегодного подтверждения общей клятвы. У подростков его быть не должно: клятву приносили только после устойчивого первого оборота.

Я разрезала шнуровку на рубахе Орена. Кожа над сердцем была горячее шеи, а под левым ребром сокращалась мышца, которая в человеческом теле обычно не работала. Волчья форма пыталась собрать грудную клетку и отступала, не завершив движение.

— Когда это началось?

— Десять дней назад, — ответила женщина. — Сначала по вечерам. Он спал по двенадцать часов, перестал есть мясо. Три дня назад начались судороги.

— Первый оборот уже был?

— Нет. В этом и проблема.

— Это часть проблемы. Кто его лечил?

Она назвала двух столичных врачей и одного наставника по превращениям. Все трое имели право сопровождать первый оборот. Ни один не был лекарем клятв.

Я работала в Камене девять лет. За это время родители успели привыкнуть, что перед обследованием я спрашиваю о еде, воде, поездках, лекарствах, семейных болезнях и только потом ставлю на стол счетную раму. От магического инструмента люди ждали быстрого ответа. От обычных вопросов — задержки, за которую им приходилось платить.

— Он не приносил клятву, — сказала женщина, заметив, куда я посмотрела. — И не мог получить повреждение связи.

— Пока я не измерила отклик, это предположение.

— Закон не подключает детей.

— Закон не вызывает судороги. Лисса, сколько он выпил в дороге?

— Полкружки. Больше не смог.

Моя помощница принесла таз и два кувшина. Мы давали Орену воду по два глотка, ждали, проверяли, не началась ли рвота. Пальцы постепенно приняли человеческую форму, но третий удар не исчез.

Лишь тогда я позволила себе посмотреть на незнакомку внимательнее. Дорожный плащ был простым и испачканным у подола. Под ним виднелось платье из плотной синей шерсти, сшитое без украшений, но по столичной мерке. Женщина приехала не одна: за матовым стеклом двери стоял мужчина в темной форме. Он держался достаточно далеко, чтобы не слышать разговор, и достаточно близко, чтобы войти за одно движение.

— Мне нужны ваши имена для журнала.

— Нелла. Сына вы уже знаете.

— Полные.

Она задержалась на секунду.

— Разве это влияет на лечение?

— На лечение влияет правдивая история. На оплату и ответственность — полное имя.

Орен открыл глаза. До этого я не заметила, что он их закрыл.

— Мама, скажи.

Нелла провела ладонью по его влажным волосам.

— Нелла Рейн. Орен Рейн.

Ложь прозвучала ровно. Я не умела определять ее по голосу и не собиралась делать вид, будто умею. Фамилия могла быть настоящей. Охранник мог сопровождать богатую вдову, предпочитающую лечиться без огласки. Для медицинского журнала мне требовались документы, но мальчику было плохо сейчас.

— Хорошо. Мы сначала закончим обследование, потом вы покажете дорожное удостоверение.

Я попросила Орена перейти в процедурную. Он попытался встать сам, однако левая нога не удержала вес. Лисса подхватила его за локоть. Нелла сделала шаг, и я остановила ее рукой.

— Не тяните. Поддерживайте под лопаткой.

— Я знаю, как держать собственного сына.

— Сейчас его тело меняет пропорции. Делайте, как я говорю, или ждите снаружи.

Она ничего не ответила и переставила руку.

В процедурной помещались стол, шкаф с растворами и счетная рама, купленная мною у уходившего на покой лекаря. На деревянной основе стояли шесть стеклянных игл. Две кварцевые пластины вставлялись в боковые зажимы, а между ними вращался барабан с восковой лентой. Рама скрипела при каждом обороте рукояти, но измеряла точно. Новая стоила сорок золотых марок. За прошлый год моя лечебница заработала меньше тридцати.

Я вымыла руки, протерла пластины спиртом и проверила иглы без пациента. Все шесть поднялись на одинаковую высоту и вместе вернулись к нулю.

— Эта штука безопасна? — спросил Орен.

— Если будешь выполнять мои команды. Ты касаешься только светлой пластины. Формулу общей клятвы не произносишь. Если услышишь звон сильнее, сразу убираешь руку.

— Но я не знаю формулу.

— Тем лучше.

Он сел, опираясь спиной на спинку стула. Я положила его ладонь на контрольную пластину, а два пальца своей правой руки — на измерительную. Шрам у основания большого пальца совпал с краем кварца. Он остался после моей первой учебной ошибки и напоминал, что чистый инструмент тоже причиняет вред, если лекарь торопится.

— Скажи полное имя и дату рождения.

— Орен Рейн. Четвертый день месяца снегов. Мне тринадцать.

Первая игла поднялась на два деления. Вторая повторила движение. Третья осталась на нуле: связь с общим контуром отсутствовала, как и должна была. Четвертая показала запас превращения. Пятая — нагрузку на сердце.

Шестая дрогнула после остальных.

Я перестала вращать рукоять.

— Руку убери.

Орен отнял ладонь. Иглы начали опускаться. Пятая достигла нуля первой, четвертая — следом. Шестая задержалась на одном делении и только потом медленно вернулась вниз.

— Еще раз, — сказала я.

— Что вы увидели? — Нелла подошла ближе.

— Пока расхождение. Мне нужно исключить неисправность.

Я сменила восковую ленту и вынула контрольную пластину. На вид кварц оставался прозрачным. Я провела ногтем по ребру, проверяя трещины, затем достала из запертого ящика дорожную пластину. Ее изготовили пять лет назад из одной жилы с теми, которыми пользовалась Ида Ренн. Я берегла ее для спорных случаев и никогда не отдавала ученикам.

Вторая проверка дала тот же результат. Первые пять игл вернулись к нулю вместе. Шестая опоздала на четыре удара сердца.

Орен дернул рукой.

— Опять звон.

— Сильнее?

— Теперь ближе.

Я остановила барабан. На воске остались две линии: основная, ровная, и тонкая отметка с запозданием. Второй отклик был слабым, но несомненным.

Лисса стояла у шкафа, прижав ладонь ко рту. Она три года работала со мной и знала, что означает такой рисунок у взрослого участника клятвы. У ребенка он не должен был появиться ни при каких условиях.

— Кто-нибудь пытался подключить его тайно? — спросила я.

Нелла побледнела.

— Нет.

— Вы присутствовали при всех процедурах?

— Да.

— Ему давали кровь взрослого оборотня, препараты из клятвенного кварца, настои с минеральной взвесью?

— Кровь — нет. Препараты... Я принесла список.

Она достала сложенный лист. Бумага была сухой и пахла дорожной кожаной сумкой. Я развернула ее на столе. Обычные жаропонижающие, кора горечавки, соли железа, успокаивающий настой. Возле двух назначений стояла печать Королевской лечебницы.

— У вас есть образцы?

Нелла вынула три склянки.

— Все, что ему давали со вчерашнего утра.

Она могла скрывать имя, но подготовилась как человек, который хотел получить настоящий диагноз. Я отметила это, не принимая за доказательство доверия.

— Лисса проверит растворы. Сейчас мне нужна кровь и повторный осмотр после четырех часов покоя.

— Мы не можем остаться до вечера.

— Тогда вы уедете без заключения.

— Я заплачу за срочность.

— Четыре часа нужны его сердцу, а не моей кассе.

Орен тихо рассмеялся и сразу поморщился, прижав ладонь к боку.

— Мама, мы остаемся.

Нелла посмотрела на него, потом на меня.

— У вас есть отдельная палата?

— Все мои палаты отдельные, потому что их четыре. Свободна одна.

— Охрана останется у входа.

— Пока не мешает пациентам.

Лисса повела Орена в заднюю комнату. Я остановила Неллу, прежде чем она пошла следом.

— Теперь документы.

Она вынула металлическую пластину из внутреннего кармана. На одной стороне был выбит дорожный знак королевского дома, на другой — имя.

Нелла Норр.

Я прочитала дважды. Потом вернула удостоверение.

— Ваш сын записан под чужой фамилией.

— Я собиралась исправить запись после осмотра.

— Если бы он потерял сознание, я отправила бы извещение семье Рейн. Если бы умер, под этим именем оформили бы тело.

Она не отвела глаз.

— Во дворце узнают о каждом враче, к которому обращается Орен. Я хотела получить мнение человека, не обязанного подтверждать прежний диагноз.

— Поэтому выбрали лекаря с ограниченной лицензией в полутора днях от столицы?

— Поэтому выбрала вас.

Мне не понравилось, как быстро она ответила.

— Откуда вы знаете мою работу?

— Два года назад вы лечили дочь нашего конюшего. Девочка не могла вернуться в человеческую форму после дорожного узла. Вы нашли трещину в пластине, а не объявили ее слабой.

Я помнила девочку. Не ее отца. У меня не было привычки спрашивать, кому прислуживают мои пациенты, если это не влияло на оплату.

— Орен — сын младшей сестры короля, — продолжила Нелла. — До первого оборота осталось, возможно, несколько дней. Если он пройдет его больным, последствия могут стать необратимыми.

— Он уже болен.

— Я вижу.

— Нет. Вы видите судороги. Я вижу отклик общей клятвы у ребенка, который к ней не подключен.

Ее пальцы легли на край стола. Она не сжала их и не попыталась скрыть дрожь.

— Это возможно через родство?

— В нормальном контуре семейная защита передает подростку помощь во время первого оборота. Она не должна тянуть из него силу и не должна оставлять на измерении отдельную линию.

— Значит, клятва повреждена?

— Значит, я получила результат, который требует подтверждения на исправной столичной раме и сравнения с другими пациентами. Причину я пока не знаю.

— Но вы можете вылечить его?

Я посмотрела на две восковые ленты. Вопрос был понятным. Честный ответ ей не понравился бы.

— Я могу стабилизировать его, следить за сердцем и не допустить нового оборота до обследования. Чтобы разорвать связь, мне нужно установить, откуда она идет. Отключать вслепую опасно.

— Сколько?

— Первый прием и дорога — двадцать серебряных марок. Палата оплачивается отдельно. Сложная процедура, если понадобится, стоит двенадцать. Но деньги не меняют очередность и не покупают молчание.

Нелла достала кошель и отсчитала двадцать марок.

— Мне как раз нужно ваше молчание.

Я не взяла монеты.

— Тогда ищите другого лекаря.

— Если имя Орена станет известно, Совет объявит его состояние вопросом престолонаследия. Половина придворных попытается доказать, что он негоден, другая половина потребует провести оборот немедленно. Вы действительно считаете огласку лечением?

— Я считаю опасный диагноз основанием для медицинского извещения. Не для городской сплетни. Я сообщу в Палату лечения, если второй специалист подтвердит результат. До этого имя останется в закрытом журнале.

— Королю?

— Он законный глава семьи?

— Я мать. Решения о лечении принимаю я.

— Тогда королю я не сообщаю без вашего разрешения, пока нет угрозы другим людям.

Она поставила монеты на стол.

— Я разрешаю лечить Орена и проверить все, что вы сочтете необходимым. Но прошу два дня.

— На что?

— Чтобы я сама сказала брату.

Я слышала много просьб о времени. Мужья просили день, прежде чем жена узнает о поддельной пластине. Главы домов — неделю до сообщения о вспышке. Время редко делало правду удобнее. Иногда оно позволяло подготовить палату и не убить человека поспешностью.

— До завтрашнего вечера, — решила я. — Если подтвердится угроза общему контуру, извещение уйдет независимо от вашего желания.

— Справедливо.

— Это не вопрос справедливости. Это предел моей лицензии.

Я забрала оплату и выдала расписку. Нелла прочитала каждую строку, прежде чем поставить подпись настоящей фамилией.

Через четыре часа пульс Орена стал спокойнее. Лисса не нашла запрещенных примесей в лекарствах. Температура снизилась на половину градуса, серые полосы у ребер побледнели. Второй отклик остался.

Я взяла кровь, повторила измерение и записала результат без сокращений. Орен сидел у окна, ел соленый бульон и следил за моими руками.

— Я смогу превратиться? — спросил он.

Нелла повернулась ко мне. Я ответила мальчику.

— Не сегодня. Сначала узнаем, почему твое тело получает две команды одновременно.

— Одна человеческая, другая волчья?

— Нет. Твоя волчья форма — часть тебя, а не чужая команда. Первый ритм принадлежит твоему телу. Второй приходит по семейной защите слишком поздно и мешает завершить движение.

— Его можно выключить?

— Можно попытаться. Для этого мне понадобится хорошая рама, второй лекарь и человек, который имеет доступ к данным общего контура.

Орен посмотрел на мать.

— Дядя Дарен.

Нелла закрыла глаза на короткую секунду.

— Да.

До вечера я успела устроить пациентов, передать Лиссе закупки и написать Иде Ренн письмо с просьбой приехать в столицу. Затем собрала дорожный ящик: чистую пластину, шесть запасных игл, растворы, бинты, восковые ленты и старую лицензию, в которой отдельной строкой запрещалась работа с государственными узлами без разрешения Совета.

Нелла наблюдала, как я проверяю замки.

— Вы согласны ехать?

— Согласна провести повторное обследование. Это не означает, что я приму условия дворца.

— Мой брат умеет слушать специалистов.

— Тогда ему будет нетрудно подписать обычный договор.

Снаружи стражник уже запрягал вторую лошадь к закрытой карете. До Линна было полтора дня пути, если не останавливаться дольше необходимого. Орен уснул в палате, и переносить его до утра я запретила.

Нелла подошла ко мне, когда Лисса ушла за чистым бельем.

— Есть еще одна причина, по которой нам нельзя задерживаться.

— Какая?

— Я отправила брату записку перед отъездом. Написала только, что увожу Орена к независимому лекарю. Дарен не знает, насколько все серьезно.

— И где он сейчас?

— Если мой охранник правильно рассчитал дорогу, король уже выехал из Линна. К утру он будет здесь.

Я перевела взгляд на две ленты с запоздалой шестой линией. Встречи с королями не входили в цену обычного приема. Исправлять счет было поздно.

ГЛАВА 2. Условия волчьему королю

Дарен Норр приехал за час до рассвета и первым делом спросил, можно ли войти к Орену.

Я ожидала приказа, стражи в приемной и врача, который сообщит мне, что провинциальная помощь больше не требуется. Вместо этого увидела высокого мужчину в дорожном плаще, мокрых сапогах и простой темной рубахе. Два сопровождавших его всадника остались на улице. Король снял перчатки у двери и не прошел дальше порога.

— Пациент спит, — сказала я. — Если разбудите, обследование придется отложить.

— Я могу посмотреть на него отсюда?

— Нет. Из коридора видна только дверь.

Он принял ответ без раздражения.

— Тогда поговорим.

— После того как вы вымоете руки.

Дарен оглянулся на медный рукомойник. За ночь вода в нем остыла. Он закатал рукава, вымыл руки с хозяйственным мылом и вытер полотенцем, которое подала Лисса. Она старалась не рассматривать королевский знак на застежке его плаща, однако едва не уронила корзину с чистыми повязками.

— Госпожа Таль? — спросил Дарен.

Я заметила паузу перед фамилией.

— Лекарь Таль.

— Дарен Норр.

— Я знаю.

— Это должно облегчить знакомство.

— Оно облегчило запись в журнале.

Угол его рта слегка изменился. Улыбкой я бы это не назвала, и времени выяснять не было. Я провела его в кабинет, оставив дверь открытой. Нелла сидела у постели сына, а Лисса работала в соседней комнате. Для разговора с человеком, способным закрыть мою лечебницу одним запросом в Палату, свидетели не мешали.

Дарен снял плащ и положил его на спинку стула. Дорожный меч остался на поясе, но он сел так, чтобы ножны не задевали стол.

— Нелла написала о независимом обследовании, — начал он. — Потом исчезла с наследником королевской линии и двумя охранниками.

— Она приехала с одним.

— Второго оставила на сменной станции, когда тот повредил ногу. Вы разрешите перевезти Орена в Линн?

— После утреннего осмотра. В закрытой карете, с остановкой каждые два часа. Я поеду с ним.

— Я привез королевского врача.

— Тогда он может подтвердить, что мальчик выдержит дорогу.

— Я спросил, разрешите ли вы его перевезти.

— А я ответила, при каких условиях.

Дарен положил руки на стол. Пальцы были обветрены сильнее, чем я ожидала от человека, которому слуги могли застегивать манжеты. След общей клятвы на его запястье был шире обычного: семь коротких линий сходились у пульса. Королевский приоритет не был украшением. Через это тело проходили якорные доли всех округов.

— Ваше разрешение необходимо по врачебному праву, пока пациент находится под вашим наблюдением, — сказал он. — Но Нелла вправе прекратить лечение и забрать сына.

— Вправе. Спросите ее.

— Я уже спросил.

— И поэтому сидите здесь.

На этот раз он улыбнулся вполне заметно.

— Поэтому сижу здесь.

Я достала копию утренней записи. Оригинальные ленты оставила в запертом ящике. Дарен прочитал показатели, не притрагиваясь к воску.

— Нелла сказала о втором отклике. Объясните так, чтобы понял командующий, а не лекарь.

— Орен не связан общей клятвой. Его тело должно получать семейную поддержку только в момент первого оборота. Вместо этого оно постоянно принимает запоздалый импульс. Представьте, что двое гребцов поднимают весло с разницей в один удар. Лодка не идет быстрее, зато руки у обоих устают.

— Откуда второй гребец?

— Не знаю. Рама показывает направление и задержку, но не имя и не причину.

— Вы подозреваете общий контур?

— Я проверяю его участие.

— Это разные ответы.

— Именно поэтому я выбрала второй.

Он снова посмотрел на запись. Спрашивать, понял ли, не требовалось.

— Сколько времени у Орена?

— До чего?

— До первого оборота.

— Это не назначенный прием. Он может начаться сегодня или через две недели. Если вы спрашиваете, сколько он выдержит без ухудшения, у меня пока нет данных.

Дарен отодвинул лист.

— В Линне есть оборудование, врачи и охрана. Я хочу увезти его сейчас.

— После осмотра.

— Вы повторяетесь.

— Потому что условие не изменилось.

Он поднялся. Я тоже встала, хотя это было неудобно: стол между нами как раз позволял не превращать разницу в росте в часть разговора.

— Когда я вошел, вы уже знали, кто я, — сказал он. — И все же оставили дверь открытой.

— У меня так устроена работа.

— Нет. Вы ожидали давления и подготовили свидетеля.

— Давление началось с просьбы увезти больного до осмотра.

— Я спросил разрешения.

— После того как приехали с правом забрать его.

Дарен помолчал, затем сел обратно.

— Хорошо. Осмотрите Орена. Мой врач будет присутствовать, если Нелла согласится. После этого мы обсудим дорогу и вашу работу в столице.

— Моя работа в столице еще не началась.

— Вы собрали ящик.

Он заметил ремни у стены. Я не стала спорить с очевидным.

Королевский врач оказался пожилым мужчиной по имени Севрен. Он внимательно выслушал Орена, проверил сердце и согласился, что дорога безопаснее после еды и еще двух часов покоя. При словах о втором отклике он нахмурился, но не потребовал убрать мою раму.

— В Королевской лечебнице проверяли связь, — сказал он. — Показатели были чистыми.

— На какой пластине?

— На установленной.

— Ее меняли перед проверкой?

— Зачем менять исправный инструмент?

— Чтобы убедиться, что он исправен.

Севрен поджал губы.

— Девять лет практики не дают права ставить под сомнение каждую столичную процедуру.

— Тогда вам будет легко повторить ее и получить тот же результат.

Орен лежал с закрытыми глазами, но я увидела, как дрогнул его рот. Нелла прикрыла сыну ладонью лоб, скрывая собственное выражение.

После осмотра Дарен попросил поговорить без Севрена. Мы вернулись в кабинет. Утро уже началось: на улице проехала телега молочника, а у соседней мастерской стукнула задвижка. Лисса впустила первого записанного пациента и отвела его в дальнюю палату.

— Вы поедете в Линн как приглашенный лекарь, — сказал Дарен. — Получите доступ к Орену, оборудованию Королевской лечебницы и его истории болезни. Результаты останутся в закрытом медицинском деле до решения Совета.

— Нет.

— Какой пункт?

— Все после слова «история».

— Вы предлагаете объявить городу, что наследник болен?

— Я предлагаю не путать медицинскую тайну с запретом исследовать опасность для других пациентов. Мне нужны истории детей с незавершенным первым оборотом за последние два года, взрослые случаи судорог после превращения и записи расхода пластин. Я сохраняю свои копии измерений. Никто не меняет лечение Орена без согласия Неллы, кроме экстренной помощи. Заключение подписываю только после независимой проверки.

— Вы перечислили доступ к данным, которые не относятся к моему племяннику.

— Я перечислила условия, при которых соглашусь искать источник второго отклика.