Кадастровая ведьма. Герцог, ваш замок под снос!

Она кивнула без благодарности. Ей требовался срок и документ, а не хорошее отношение к новой межевице. Такой порядок был честнее для нас обеих.

Нора проводила сестру до двери.

— В прошлый раз вы велели ей обращаться в восточный суд, — сказала она, вернувшись.

— Суд ответил?

— Через четыре месяца. Одной строкой.

— Тогда эту строку тоже приложим. Она показывает, что обычный порядок не защищает имущество до решения.

Нора закрыла книгу.

— В прошлый раз вы сказали, что личные истории не относятся к контуру.

— Это сказала Нерисса.

— Вы называете себя по имени, когда удобно отойти от подписи?

Вопрос был справедливее, чем мне хотелось.

— Меня зовут Варвара. Документы выданы телу и печати Нериссы, поэтому суд пока считает нас одним человеком. Я не прошу вас принять мое объяснение. Сегодня я отвечаю за свое решение.

— Какое?

— Если участок допускает временную отметку, я ее поставлю. Если нет, прямо скажу, что законного способа остановить вывоз у меня нет.

Нора несколько секунд изучала мое лицо.

— Хорошо. Но квитанции останутся у меня.

— Мне нужны копии или точная выписка при вас.

— Выписывайте.

Возле плотины находились две межевые точки. Первая была встроена в каменный парапет моста, вторая — в фундамент мельницы. Между ними было семьдесят четыре шага. По зимней карте линия проходила вдоль воды, разрезая плотину. По старому акту обе точки относились к одному участку.

Я открыла руководство на разделе о спорной отметке. Она применялась, когда принудительное действие могло уничтожить предмет проверки до решения комиссии. Отметка не меняла подданство и не закрепляла новый контур. Она приостанавливала взыскание на семьдесят два часа и требовала двух свидетелей: представителя действующей записи и человека, отвечающего за безопасность обхода.

— Господин Марс, — позвала я сборщика. — Вы будете первым свидетелем.

— Я не согласен.

— Тогда укажите отказ в акте. По статье ответственность за сохранность зерна до решения перейдет на вас лично.

Он взял руководство, прочел отмеченный абзац и потребовал показать лицензию. Я предъявила печать, не выпуская футляр из рук. Дерен назвал номер судебного обхода. Сборщик проверил копию решения.

— Семьдесят два часа, — сказал он. — После этого взыскание возобновится.

— Если комиссия не продлит спорный статус.

— Комиссии нет.

— После вашего сегодняшнего рапорта Остен ее назначит.

Он понял последствие одновременно со мной. Любой официальный протест превращал внутренний спор Лаверна в дело двух корон.

— Вы намеренно втягиваете Остен, — сказал Марс.

— Ваша книга уже считает плотину остенской. Я только требую, чтобы вы отвечали за эту запись открыто.

Мы измерили расстояние обычной лентой. Нора держала начало у мельничной точки, один из людей Марса — конец у моста. Я повторила замер в обратном направлении и получила разницу меньше четверти деления. Угол сняла трижды. Дерен записал значения, Марс прочел их вслух по своей копии.

Для отметки не требовалось тянуть медную полосу между точками. Я внесла данные на небольшую пластину, поставила ее в паз мостового знака и приложила печать. Дерен коснулся свидетельской отметки рукоятью своего знака. Марс сделал то же самое плоским жетоном Остена.

На пластине проявились три насечки. От мостового знака до мельницы стала видна тонкая синяя линия. Она не сместилась; по обе стороны от нее появились короткие поперечные черты, обозначавшие запрет на действие.

У меня заложило левое ухо. Склон не изменил положения, шаг оставался уверенным. Я сняла печать и назвала Дерену симптом.

— Направление?

Я закрыла глаза и показала на мост.

— Верно, — сказал он.

Марс проверил пластину.

— До полудня третьего дня. Потом я вернусь.

— Ваше право. До этого зерно остается на месте, пломбы со склада снимаются при свидетелях, а вы отправляете рапорт о споре в Остен.

— В рапорте будет указано присутствие вооруженного отряда герцога.

— Укажите численность обоих отрядов и то, что никто не обнажал оружие.

Он посмотрел на Риана, который все это время стоял у мельничной стены.

— Герцог подчинился вашему распоряжению?

— Моей просьбе не мешать проверке.

Риан встретил взгляд сборщика.

— Запишите именно так.

Пломбы сняли. Нора пересчитала мешки вместе с двумя людьми Марса и расписалась в акте сохранности. Ничего героического не произошло. Зерно осталось у владельцев потому, что нашлась статья, которую противная сторона не могла нарушить без личной ответственности.

Мне нравились такие победы. Они выдерживали проверку утром.

Пока Нора готовила копии квитанций, я поговорила с четырьмя жителями из семи семей. Не просила рассказывать всю жизнь. Записывала дату рождения, основание владения домом, номер старого документа, момент первого отказа и практическое последствие. У вдовы не принимали наследственное заявление. Кузнец не мог зарегистрировать учеников. Семья пастуха платила за выпас обеим коронам. Седьмой дом пустовал: его хозяина отправили в крепость после того, как ни один суд не признал право на крышу.

В каждой истории было действие чиновника, номер бумаги и сумма. Это уже можно было проверять.

— Вы поздно начали спрашивать, — сказала Нора, когда мы остались у стола вдвоем.

— Да.

— Почему?

Я могла сослаться на другой мир и четыре дня в чужом теле. Но свой первый расчет я сделала в суде, а о людях спросила только после того, как увидела их в крепости.

— Я привыкла сначала проверять карту. Это не всегда правильный порядок.

Нора положила передо мной пачку копий.

— Карта хотя бы не перебивает.

— Зато ее часто используют люди, которые перебивают.

— Это уже больше похоже на прежнюю Нериссу. Она была резкой, когда злилась.

— Я не хочу быть похожей на нее только в удобных местах.

Нора не ответила. Она запечатала копии своей мельничной печатью и передала их Дерену для записи.

Во дворе Риан разговаривал со старшим возчиком. Две пустые телеги отправлялись обратно в крепость, еще четыре приближались по дороге.

— Что в них? — спросила я.

— Крупа и сушеное мясо из моего склада.

— Для Бренна?

— На случай, если зерно все-таки вывезут.

— Теперь не вывезут трое суток.

— Люди успеют смолоть часть и распределить. Остальное вернем.

— За чей счет?

— За мой.

— Как милость герцога?

Он повернулся ко мне.

— Как поставка по обычной накладной. Бренн оплачивает после урожая по той же цене, что платит крепость. Если комиссия признает двойной сбор незаконным, долг уменьшается на взысканную сумму.

— Вы подготовили документы заранее?

— Пока вы читали квитанции.

Я попросила показать накладную. Условия совпадали с его словами, штрафа за задержку не было. Риан не отдавал зерно в обмен на благодарность и не превращал помощь в доказательство права. Он решал задачу, которую мог решить без нарушения моей работы.

— Подходит, — сказала я.

— Рад получить разрешение распоряжаться своим складом.

— Вы его не просили.

— Вы все равно проверили.

— Иначе позже кто-нибудь назвал бы поставку платой свидетелям.

Его ирония исчезла.

— Верно. Дерен, приложите копию накладной к журналу обхода.

На обратном пути левое ухо перестало быть заложенным. Других последствий отметки не возникло. Я ехала рядом с Дереном и просматривала квитанции. На каждой стояла государственная печать, но номер получателя начинался одинаково: ТД-3. Через товарищество проходили и лавернские, и остенские платежи.

— Общий сборщик по мирному договору возможен? — спросила я.

— Для мостов и дорог, — ответил Дерен. — Земельные платежи каждая корона собирает сама.

— Здесь в назначении указана земля.

Он сравнил две квитанции.

— Раньше я видел только лавернские.

— Кто утверждает перечень посредников?

— Коронная палата и казначейство.

— Карвен?

— Первый регистратор подписывает земельную часть.

Это еще не доказывало его выгоду. Товарищество могло работать законно, а код — использоваться по ошибке. Я внесла вопрос в список проверок и попросила Риана дать книги платежей по другим спорным участкам.

У ворот крепости нас встретил секретарь канцелярии с двумя письмами. Первое пришло из Остена: сборщик Марс успел отправить гонца с заставы. Окружной суд заявлял протест против вмешательства лавернской межевицы и требовал своего представителя на всех дальнейших действиях у реки.

— Быстро, — сказала я.

— У них сменные лошади на восточной дороге, — ответил Дерен. — До окружного суда два часа.

— Это плохо? — спросил Риан.

— Это делает копии обязательными. И дает нам свидетеля, который не зависит от вашей палаты.

Второе письмо было адресовано Риану. Он прочел, затем передал мне.

Тален Вейр отвечал на запрос о печати сестры. Он прибыл в крепость час назад и ждал у западных ворот, потому что стража не разрешала ему войти без решения герцога.

— Почему у западных? — спросила я.

— Там принимают людей без действительных документов, — ответил Риан. — После обвинения Нериссы его служебный пропуск приостановили.

Мы прошли через внутренний двор. У западных ворот стоял худой молодой мужчина с дорожной сумкой и деревянным футляром для инструментов. Темные волосы были собраны на затылке, на пальцах остались черные следы гравировальной пасты.

Он увидел меня, выронил футляр и сделал два шага навстречу.

— Нерисса.

Я остановилась раньше, чем он успел меня обнять.

— Не подходите, пожалуйста.

Молодой мужчина замер. Его лицо изменилось не сразу; сначала он посмотрел на стражу, затем на Риана.

— Что вы с ней сделали?

— Ничего, — ответила я. — Но нам нужно поговорить при свидетелях.

Он снова посмотрел на меня.

— Сестра, это я. Тален.

— Я знаю ваше имя. Больше я о вас ничего не помню.

Сказать всю правду предстояло в архиве, где можно было закрыть документы и оставить дверь открытой для стражи. Уже по тому, как Тален поднял упавший футляр, я понимала: никакой правильной формулировки, которая не причинит ему боли, не существовало.

Оставалось выбрать честную.

ГЛАВА 5. Записки Нериссы

Тален согласился войти в крепость только после того, как Дерен записал: его пропуск приостановлен палатой, но не аннулирован судом.

— Я не прошу у герцога милости, — сказал он.

— И не получите, — ответил Риан. — Вход разрешен как специалисту, вызванному для государственного обхода.

— Я приехал к сестре.

— Тогда решение о разговоре принимает она.

Тален посмотрел на меня. Отказать ему во встрече было бы легче, чем снова произнести правду. Но тогда он начал бы искать объяснение у Риана, палаты или любого человека, готового воспользоваться его растерянностью.

— Поговорим в архиве, — сказала я. — Дверь останется открытой. Дерен ведет запись. Если захотите уйти, никто не остановит.

— Зачем нам герцог и его капитан?

— Чтобы завтра никто не пересказал мои слова иначе.

— Ты боишься меня?

— Я вас не знаю.

Он вздрогнул, но спорить не стал.

В архиве Марта поставила на стол лампы и принесла еще один стул. Уходить она не собиралась.

— Нерисса жила в моем доме во время трех проверок, — объяснила она. — Если речь о том, кто перед нами, я имею право услышать.

Тален хотел возразить, но я согласилась. Марта знала прежнюю хозяйку тела лучше меня и не зависела от палаты. Риан сел у дальней стены. Дерен остался у двери с журналом.

Я повторила заявление, сделанное на почтовом дворе. Назвала свое имя, возраст, город, профессию, карьер и провал. Рассказала о двух минутах без дыхания со слов лекаря. Не стала описывать машины, спутники и электричество: сейчас они только сделали бы историю длиннее.

Тален слушал, положив футляр на колени. Когда я закончила, он спросил:

— Как звали нашу мать?

— Не знаю.

— Где мы жили до столицы?

— Не знаю.

— Что я написал тебе перед первым слушанием?

— Я не видела письма.

— У тебя шрам под правым коленом. Откуда он?

— Не знаю. Я еще не видела его.

Последний ответ заставил его отвернуться. Марта положила ладони на стол, но не вмешалась.

— Можно выучить чужую историю, — сказал Тален. — Можно притвориться, что ничего не помнишь. Как проверить твой рассказ о другом мире?

— Пока я не знаю.

— Тогда зачем говорить?

— Чтобы не заставлять вас обращаться со мной как с сестрой, которой я не являюсь.

— Ты носишь ее лицо.

— Да.

— Ее голос.

— Да.

— Ее руки.

Я посмотрела на тонкие пальцы с темной пылью возле ногтей. За шесть дней они уже начинали казаться привычными, и это пугало сильнее первого взгляда в стекло.

— Да. Но я не знаю, что она любила, чего боялась и почему подписала акт. Если я начну отвечать вам так, как ответила бы сестра, это будет обман.

Тален встал. Дерен не двинулся, только отметил время.

— Что с ней произошло?

— Я знаю лишь то, что видела и что сказала лекарь. Нерисса потеряла сознание во время заседания. Ее сердце остановилось. В тот же момент я упала у межевого знака на Земле. Когда тело снова начало дышать, в нем была я.

— Значит, ты заняла ее место.

— Возможно. Я не выбирала этого и не знаю, существовал ли другой исход.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно было бы проснуться дома.

Слова прозвучали жестче, чем требовалось. Я остановилась, прежде чем добавить оправдание. Тален имел право злиться, но я тоже потеряла жизнь, которую не успела завершить.

— Вы утверждаете, что Нерисса умерла в палате? — спросила Марта.

— Да.

— Тогда почему тело осталось живым?

— Не знаю.

Она приняла ответ коротким кивком. Риан все это время молчал. Тален повернулся к нему.

— Вы верите?

— Нет, — ответил Риан.

— И держите ее у себя?

— Суд поручил мне обеспечить обход. Ее первое измерение показало, что северный камень не переносили, а реестр изменен. Пока это полезнее моей веры.

— Нерисса тоже умела измерять.

— Но в последний приезд отказалась открыть сердечник.

Тален шагнул к нему.

— Вы заперли ее в крепости.

— На два часа. Потом она предъявила приказ, и я открыл ворота.

— После ваших угроз она неделю не могла держать стилус.

— Я ей не угрожал.

— Тогда чего она боялась?

Риан не ответил сразу.

— Если бы знал, сегодня не искал бы ее журнал.

Это остановило Талена. Он посмотрел на меня.

— Журнал у тебя?

— Нет. Палата пишет, что его местонахождение устанавливается. В ящике осталось руководство с вырезанным приложением и записка.

Я показала полоску: «Если северный камень цел, искать надо не в земле».

Тален прочел и провел пальцем рядом со строкой, не касаясь чернил.

— Ее почерк.

— Вы уверены?

— Я делал матрицу для ее первой печати. Знаю, как она выводила буквы.

— У вас есть другие записи для сравнения?

Его рука остановилась на футляре.

— Зачем?

— Чтобы проверить почерк, найти упоминания камней и понять, что она обнаружила до ареста.

— А потом отдать палате?

— Нет. Оригинал останется у владельца. Я сниму копию при вас, Дерен внесет каждое действие. Если не хотите показывать, я не буду требовать от имени Нериссы.

Тален прижал футляр к коленям.

— Он принадлежал ей.

— Тогда решать должен ее наследник, а не я.

— Пока суд считает тебя Нериссой, наследника нет.

— Поэтому я не стану пользоваться этой лазейкой.

Тален медленно снял с шеи тонкий шнур. На нем висела маленькая костяная пластинка с тремя отверстиями.

— Что это?

— Ты должна знать.

— Не знаю.

— Мы получили такие в детстве. Моя сломалась, и Нерисса вырезала новую. Три отверстия — наш старый дом, мастерская отца и дорога между ними. Она носила вторую до отъезда в столицу.

Я взяла пластинку только после его кивка. На одной стороне были видны неровные следы ножа, на другой — две буквы. Вещь не вызвала воспоминаний. Я вернула ее.

— Вчера ты держала стилус иначе, — продолжил Тален. — Нерисса прижимала средним пальцем к плоской стороне. У нее там был мозоль.

Я посмотрела на руку. Утолщение кожи действительно осталось, но я держала перо так, как привыкла на Земле.

— Это помогает вам поверить?

— Помогает понять, что с ней что-то случилось. Но между потерей памяти и чужим человеком большая разница.

— Согласна.

— В последний год у нее дрожали руки после работы. Она говорила, что это обычная цена. Я предлагал обратиться к лекарю палаты, она запретила даже писать ему.

— Почему?

— Сказала, что тогда ее отстранят до конца проверки. Потом перестала отвечать на мои письма. Перед первым слушанием я увидел ее на несколько минут. Она повторяла, что измерения верны, но даже мне не дала проверить печать.

— Она боялась, что вы найдете повреждение?

— Или что за нами наблюдают. Я не успел спросить. Стража увела ее в зал.

Это не доказывало принуждение, зато объясняло, почему в руководстве возле цены стояли перечеркнутые знаки. Нерисса знала, что последствия длились дольше официального срока, и продолжала работать.

— Запишите это отдельным свидетельством, — попросила я. — С датами писем и вашей последней встречи.

— Ты хочешь использовать меня против нее?

— Хочу установить, кто назначал работу после появления дрожи. Если она скрыла состояние сама, это один вывод. Если палата знала и продолжала выдавать задания, другой.

Тален надел шнур обратно. После этого его ладонь осталась на футляре, но пальцы больше не удерживали крышку.

Он сел. Несколько минут слышно было только, как Дерен переворачивает страницу журнала. Потом Тален открыл футляр. Под гравировальными резцами лежала тонкая доска. Он нажал на две защелки, поднял ее и достал темную тетрадь.

— Она прислала мне это за три дня до задержания, — сказал он. — Просила хранить и никому не говорить. Я принес тетрадь на первое слушание, но Карвен потребовал отдать ее следствию. Я сказал, что оставил дома.

— Это записано в протоколе?

— Записано, что я отрицаю наличие личных документов.

— Тогда сейчас вы подтверждаете обратное при четырех свидетелях.

— Хочешь обвинить меня?

— Хочу, чтобы позднее никто не заявил, будто тетрадь появилась после нашего разговора.

Он подумал и передал ее Дерену. Капитан отметил состояние обложки, число заполненных листов и отсутствие трех последних. Потом положил тетрадь на стол между нами.

На первой странице Нерисса записывала расход материалов: медные полосы, севритовые вставки, воск, грифели. Дальше шли рабочие таблицы. Даты начинались год назад и заканчивались неделей до ее ареста. Почерк совпадал с заметками в руководстве.

— Почему листы вырваны? — спросила я.

— Такими и пришли.

— Письмо было?

— Только тетрадь и записка: «Храни там, где точность важнее приказа».

— Поэтому в футляре для резцов.

— Да.

Я не стала читать все записи ночью. Мы составили акт, Тален завернул тетрадь в чистую ткань и поставил свою граверную печать на узел. Оригинал остался у него. Утром мы должны были работать при дневном свете.

Перед тем как уйти, Тален остановился у двери.

— Как мне тебя называть?

— Варвара.

— Я не могу.

— Тогда госпожа Вейр, пока суд не решит иначе.

— Это имя моей сестры.

— Знаю.

— Нет, — сказал он. — Ты именно этого не знаешь.

Он ушел вместе с Дереном. Я осталась у стола. Риан поднялся последним.

— Вы не обязаны были рассказывать ему сегодня, — сказал он.

— Чем дольше я молчала бы, тем больше получила бы от его ошибки.

— Иногда отсрочка нужна, чтобы человек смог услышать.

— Иногда. Но решение об отсрочке должен принимать тот, чью боль мы якобы бережем.

Риан посмотрел в открытую дверь, за которой уже никого не было.

— Вы говорите обо мне или о себе?

— О Талене.

— Хорошо.

Он не пытался получить второй ответ.

На седьмой день я впервые работала не с картой, а с почерком погибшей женщины.

Тален принес тетрадь после завтрака. Марта выделила нам стол у северного окна, Дерен сел у двери. Риан занимался поставками в канцелярии и не присутствовал. Это облегчало разговор: брат Нериссы перестал искать в каждом вопросе интерес герцога.

Прежде чем открыть тетрадь, Тален потребовал осмотреть личную печать. Дерен принес футляр по журналу и остался у стола. Тален надел увеличительную линзу, положил рядом мягкий воск и снял три пробных оттиска без реестровой пластины.

— Это оригинал, — сказал он после третьего. — Видите короткий разрыв на внутреннем овале?

Я различила его только под линзой.

— Производственный дефект?

— Моя метка. Я оставил ее при первой гравировке и внес в книгу выдачи. Копия повторит разрыв, но края будут уже, потому что снимается оттиск, а не глубина матрицы. Если новая пластина сделана копией, я это увижу.

— Почему нельзя сравнить с реестровой выпиской сейчас?

— На бумаге только рисунок операции. Нужна сама пластина или точный слепок. Кроме того, копию могли сделать во время продления и поправить вручную.

— Кто держит печать при продлении?

— Межевица сдает ее мастеру. Он очищает поверхность, проверяет рисунок, снимает контрольный оттиск и возвращает под расписку. Все время в комнате должен быть второй сотрудник.

— Если мастер вышел?

— Печать запирают в ящик.

— А если не заперли?

Тален снял линзу.

— За несколько минут можно приготовить мягкую форму. Готовая матрица потребует мастерской, но след уже получен.

Он проверил футляр. Защелка работала, следов взлома не было. Это ничего не говорило о прошлом: Нерисса сама передавала печать при продлении.

— После осмотра я должен поставить свою пломбу, — сказал Тален. — Иначе палата заявит, что мы изменили поверхность.

— Ставьте. Дерен укажет время и цель вскрытия.

Тален работал уверенно и без лишних движений. Когда он закрепил тонкую проволоку и вдавил в воск личный знак, я увидела человека, которого выбрали для другой части одной системы. Нерисса могла активировать контур, но только брат умел доказать, каким инструментом это сделали.

Мы начали с обычного сравнения. Подписи в тетради, руководстве и старом акте принадлежали одной руке. Расписка на двенадцать крон отличалась: буква в фамилии замыкалась в другую сторону, а нажим на последнем штрихе был сильнее.

— Это не она, — сказал Тален.

— Можете подтвердить официально?

— После измерения штрихов и сравнения с матрицей. Не на глаз.

— Тогда внесем как предварительное наблюдение. Оригинал расписки в палате, у нас только копия.

— Нерисса не взяла бы деньги без записи в своей книге.

— В расходах их нет.

Подделка расписки пока доказывала только, что кто-то провел деньги ее именем в день суда. Я добавила запрос о кассовой книге палаты.

Дальше мы разбирали таблицы. Большая часть относилась к реальным участкам. Тален узнавал названия, я сверяла числа с выпиской. Несколько раз находила расчетную ошибку и уже собиралась отметить ее, но соседняя строка исправляла результат. Нерисса проверяла себя другим способом.