Кадастровая ведьма. Герцог, ваш замок под снос!

— Это не моя подпись.

— Вы заявляете подлог?

— Я заявляю, что денег у меня нет, а подпись поставила не я. Если двенадцать крон найдутся в моих вещах, внесете отдельной строкой, где именно.

Капитан зачеркнул первую запись одной линией, оставив текст читаемым, и рядом указал причину.

— Тогда до крепости ваши расходы несет герцог. Палата возместит их после проверки.

— Это делает меня его должницей?

— Нет. Судебное решение возложило дорогу на него.

— Запишите и это.

Дерен поднял взгляд.

— Я собирался.

— Хорошо.

— Мне передали, что вы не помните порядок работы палаты.

— Верно.

— Но порядок исправления записей понимаете.

— Я понимаю, что исправление должно оставаться видимым. Вы сделали правильно.

— Обнадеживает.

Он не улыбнулся, но в голосе появилась сухая нотка, которую я приняла за юмор. Мне хотелось узнать, кем он считал Нериссу и почему согласился вести журнал при герцоге. Времени на допрос не было. Во дворе уже запрягали лошадей.

Вещи Нериссы уместились в дорожный сундук. Два платья, белье, плащ, сапоги, щетки, сложенный ремень с пустыми гнездами для инструментов. В маленьком кармане нашлись три медные марки, обломок грифеля и ключ. Писем, портрета или личной записки не было.

Я отдала капитану три марки для внесения в журнал и оставила ключ при себе.

— От чего он? — спросил Дерен.

— Не знаю.

— Запишу как неопознанный.

— И не отдавайте никому без моей расписки.

— Ключ у вас.

— Это не мешает кому-нибудь позже утверждать обратное.

Он закрыл журнал.

— Теперь я начинаю понимать, почему вы нашли ошибку за пять минут.

Во дворе ждали два экипажа и шестеро всадников. Я ехала в первом вместе с лекарем до городской заставы; дальше ее место должен был занять капитан. Риан сидел верхом. На фоне людей в форме он отличался отсутствием знаков, кроме серебряной застежки на плаще. Вчера я приняла его сдержанность за привычку человека, которому все уступают. Сегодня увидела, что он сам проверял подпруги и спрашивал каждого возчика о запасной упряжи.

Наблюдение не делало его добрым. Оно уточняло данные.

Когда экипаж тронулся, лекарь велела мне не читать на ходу. Я послушалась до заставы. Там она снова проверила координацию, спросила о тошноте и выписала справку, что дорога не угрожает моей жизни.

— А работа межевицы? — спросила я.

— После сильного срыва нужна неделя покоя.

— У меня был сильный срыв?

Лекарь убрала линзу в футляр.

— Вы потеряли сознание в закрытом зале и несколько минут не дышали.

— Несколько минут?

— Около двух. Сердце не определялось. Потом вы вдохнули и назвали другое имя.

Я села ровнее.

— Почему об этом не сказали на заседании?

— Я сказала председателю. В протокол внесли «краткая остановка жизненных признаков после перегрузки». Палата не любит слова, которые требуют отдельного расследования.

— Нерисса умерла.

Женщина застегнула сумку.

— Ее тело живо.

— Я не она.

— Для лекаря тело имеет значение. Для суда, вероятно, тоже. Остальное вам придется доказывать не мне.

Она вышла. Капитан сел напротив, положил журнал на колени и спросил, готова ли я продолжить путь. Я кивнула, потом вспомнила его правила.

— Готова. Восемь часов двадцать минут.

— Уже записано.

За городом дорога шла между полями. Каменные столбы отмечали расстояние, на перекрестках висели деревянные указатели. Я пыталась сопоставить названия с картой из акта, но часть топонимов там отсутствовала. Через час от чтения заболели глаза, и я убрала бумаги.

— Капитан, кто имеет право снять копию с личной печати межевицы?

— Гравер палаты при выдаче и продлении лицензии. Еще мастер государственного хранилища, если печать повреждена.

— Когда Нерисса продлевала лицензию?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Ее личное дело. Оно осталось в палате.

— Значит, запросим копию.

— Вы говорите так, будто уверены, что палата ответит.

— Я уверена, что отказ тоже является документом.

Дерен сделал запись. Он не задавал лишних вопросов, но после полудня, когда дорога поднялась на холм и экипаж замедлился, сам сказал:

— Нерисса Вейр ехала в столицу с конвоем. Ее задержали в крепости два месяца назад после последнего сдвига.

— Кто задержал?

— Я. По приказу герцога.

— За что?

— Семь семей из Бренна проснулись подданными Остена. За день до этого госпожа Вейр закрепляла речной участок и заявила, что отклонений нет. Мы потребовали повторную проверку. Она отказалась и попыталась уехать.

— Вы применили силу?

— Перекрыли ворота. Она предъявила коронный приказ, и герцог отпустил ее. Через неделю палата обвинила ее в подлоге уже по другой части границы.

— Она что-нибудь объяснила?

— Сказала, что измерения верны, а герцог не понимает закон.

— Он не понимает?

— Иногда понимает только ту часть закона, которая защищает его людей.

— А вы?

— Я стараюсь понимать ту часть, после которой мои солдаты не начинают войну.

Этого было достаточно, чтобы услышать разницу между ними.

К вечеру мы остановились на почтовом дворе. Риан распорядился поставить мой сундук в комнате на втором этаже и назначил двух женщин из стражи у лестницы. Я потребовала, чтобы Дерен записал их имена и время смены. Герцог дождался конца записи, затем спросил:

— Вы подозреваете каждого человека на дороге?

— Я не знаю ни одного человека на дороге.

— Вчера вы знали достаточно, чтобы потребовать мои земли для обхода.

— Я потребовала спорный контур, а не ваши земли.

— Для людей, которые там живут, разница невелика.

— Для суда она решающая.

Он посмотрел на папку под моей рукой.

— Вам выдали материалы?

— Часть. Полевой журнал пропал. Контрольной пластины нет. Двенадцать крон получены по подписи Нериссы вчера.

— Вчера вы были в палате весь день.

— Вчера Нериссы уже не было.

Риан перевел взгляд на Дерена. Капитан не вмешался, только раскрыл журнал.

— Я хочу сделать официальное заявление, — сказала я. — При двух свидетелях.

Одна из женщин у лестницы вошла в комнату. Дерен назвал ее старшей стражницей Лессой Морн и записал время.

Я встала у стола. Мне было легче говорить, когда руки лежали на твердой поверхности.

— Меня зовут Варвара Андреевна Лебедева. Мне тридцать четыре года. Я родилась в России и работала кадастровым инженером. Сегодня утром я проводила измерение у карьера, земля провалилась, и я потеряла сознание. Пришла в себя в зале палаты. Женщина по имени Нерисса Вейр умерла до того, как я открыла глаза. Я нахожусь в ее теле, не имею ее памяти и не знаю, как это произошло.

Стражница Лесса не отвела глаз, но ее рука легла на знак у пояса. Дерен писал, не пропуская слов.

Риан дождался, пока я закончу.

— Россия находится в Остене?

— Нет.

— В Лаверне?

— Нет.

— За северным морем?

— В другом мире.

Лесса перекрестила запястья, коснувшись металлических пластин на манжетах. Вероятно, это был защитный жест. Никакого эффекта я не заметила.

— Вы понимаете, как звучит ваше заявление? — спросил Риан.

— Да.

— И хотите, чтобы я поверил?

— Я хочу, чтобы вы знали, с кем едете. Верить без проверки не советую.

— Удобная позиция.

— Гораздо удобнее было бы притвориться Нериссой с потерей памяти. Тогда вы сами объясняли бы мне все несоответствия болезнью.

— Вы именно это и делаете, только выбрали объяснение, которое невозможно опровергнуть.

— Его можно проверять. Я не узнаю людей, которых знала Нерисса. Не умею пользоваться ее печатью. Знаю другую систему измерений и вещи, которых нет в ваших книгах. Каждое отдельное различие можно объяснить, но их совокупность стоит записать.

Риан подошел к окну. Во дворе конюх проводил лошадей под навес.

— Если Нерисса умерла, кто отвечает за ее подписи?

— Сначала нужно установить, какие подписи принадлежат ей.

— Вы избегаете ответа.

— Нет. Я не могу отвечать за ее решения. Но я отвечаю за все, что сделаю с сегодняшнего дня в ее теле и под ее печатью.

Дерен остановил перо.

— Записано. Подтверждаете?

— Подтверждаю.

Риан вернулся к столу и прочел страницу, не касаясь журнала.

— До проверки я буду обращаться к вам так, как требует решение палаты.

— Госпожа Вейр.

— Да.

— Я не приму это за согласие быть ею.

— А я не приму ваше заявление за доказанный факт.

Условия были неприятными и честными. Я согласилась.

На второй день Риан ехал в экипаже два часа, пока его лошадь отдыхала. Мы разложили карту между сиденьями. Я попросила показать границу на местности. Он называл повороты дороги, ручьи, деревни и старые башни без попытки доказать свою версию.

— Здесь Бренн, — сказал он, коснувшись точки у реки. — Мельница стоит на лавернском берегу. После последнего сдвига сама мельница осталась у нас, а плотина оказалась в Остене.

— Вода не меняла русло?

— Нет.

— Камни переносили?

— Мы не нашли следов.

— Кто проверял?

— Мои люди.

— Межевица?

— Нерисса отказалась вернуться. Другую палата не прислала.

Я отметила это на копии.

— Сколько подобных участков?

— Семнадцать за три года. Четыре вернулись после следующего новолуния. Остальные закрепились в новых записях.

— Почему вы не созвали совместную комиссию раньше?

— Для комиссии нужен акт межевицы или согласие двух палат. Нерисса писала, что отклонений нет. Остен считал перемены выгодными ему, пока весной граница не забрала у них два хутора.

— Тогда они заинтересовались.

— Тогда они обвинили меня в намеренном смещении.

— Вы могли это сделать?

— Нет. У меня нет межевой магии.

— Но есть доступ к камням.

— Есть. Поэтому я приказал вести охранные журналы и ставить по два поста. Палата объявила это вмешательством в свою работу.

Он отвечал спокойно. У меня не было причин принимать каждое слово за правду, но конкретные ответы можно было проверять. Я записала номера постов и имена сменных начальников.

На ночлеге Дерен показал мне дорожный журнал. Риан за день трижды покидал колонну: проверял разрушенный водоотвод, разговаривал с начальником заставы и отправлял вперед гонца. Каждый раз время возвращения было отмечено. В моих перемещениях значились только остановки.

— Вы ведете его так всегда? — спросила я.

— С тех пор как обвинения начали меняться быстрее границы.

— Герцогу это нравится?

— Нет.

— Поэтому журнал полезен.

Дерен закрыл книгу.

— В этом вы с ним похожи. Оба считаете неприятный факт особенно полезным.

Третий день начался дождем. Колеса вязли на разбитых местах, и люди дважды подкладывали под них доски. К вечеру дорога поднялась на каменный уступ.

Крепость Дорвель появилась не сразу целиком. Сначала я увидела западную башню, затем длинную стену и крыши внутренних корпусов. Центральная башня была выше остальных и заметно старше: нижние ряды сложили из крупных серых блоков, верхние надстроили более мелким камнем. К стене примыкали склады, конюшни и два жилых крыла. За внешним рвом стояли телеги, навесы и временные печи.

Это было не парадное герцогское владение. Здесь жили люди, которым не хватило места внутри.

У ворот нас встретила Марта Ренн. Она назвала Риана «ваша светлость», меня — «госпожа межевица», а затем сообщила, что за время нашей дороги прибыло еще девять человек.

— Теперь двести двадцать, — сказала она. — Восемьдесят одна семья. Три комнаты освободили в южном крыле, одну заняла роженица. Северная казарма протекает над шестой койкой, но туда поставили корыто. На ужин хватает, на завтрак придется открыть запас крупы.

— Откройте, — ответил Риан. — Накладную передайте мне.

— Уже составила.

Марта повернулась ко мне. Ей было около шестидесяти, серое платье защищал широкий передник с карманами. В одном лежала связка ключей, в другом — короткий карандаш.

— Вам приготовили комнату в восточном крыле и стол в архиве. Если палата потребует держать вас под замком, пусть сначала пришлет отдельный замок и человека, который будет кормить вас по расписанию. Моих рук на это не хватает.

— Палата требует надзор, — сказал Дерен. — Не заключение.

— Тем лучше. Обед вы пропустили, ужин через час.

Она не спросила, виновна ли я. Вероятно, в ее списке существовали более срочные категории.

По дороге во внутренний двор нас остановил пожилой мужчина с двумя дощечками в руках. На одной стояла лавернская печать, на другой — остенская.

— Ваша светлость, склад снова не выдает мне доски, — сказал он Риану. — В первой книге мой дом числится в Бренне, во второй — за рекой. Крыша ждать не станет.

Риан взял дощечки, сравнил записи и передал Марте.

— Шесть досок из ремонтного запаса. Запишите как временную выдачу до решения о подданстве.

— Управляющий складом потребует залог, — сказала она.

— Залог внесу я.

Мужчина попытался благодарить. Риан остановил его вопросом о длине балок и пошел дальше, когда получил ответ.

Я задержалась.

— Когда ваши документы перестали совпадать? — спросила я.

— После зимнего новолуния, госпожа межевица. До него дом был здесь сорок лет.

— Камень возле дома кто-нибудь осматривал?

— Стража. Нас к нему не пустили.

— Кто не пустил?

— Инспектор из палаты. Сказал, мы заинтересованные люди.

Я записала его имя и номер обеих дощечек. Риан ждал у входа в главный корпус.

— У нас был час до ужина, — сказал он.

— Осталось пятьдесят три минуты.

— Вы всегда считаете так точно?

— Когда человек сообщает точное время.

— Тогда начнем с архива.

Архив занимал две комнаты рядом с канцелярией. На полках стояли книги расходов, списки жителей, копии приказов и карты. За отдельной решеткой хранились семейные документы. Дерен проверил окно, замок и второй выход. Марта принесла чистый журнал, чернила и связку ключей.

— Этот открывает стол, — сказала она, отделяя маленький ключ. — Этот — шкаф с картами. Этот — наружную дверь. Внутреннюю решетку открывает только герцог или я.

Я достала найденный утром ключ. По размеру он совпадал с замком небольшого железного ящика под столом.

— Это имущество Нериссы? — спросила Марта.

— Ключ был в ее сундуке.

Она присела, осмотрела скважину и кивнула.

— Ящик привезли вместе с ее инструментами. Мы не открывали.

— Сначала условия работы, — сказала я.

Риан снял плащ и положил на стул.

— Говорите.

— У меня будет отдельный полевой журнал. Дерен фиксирует выдачу каждого оригинала. Я могу сделать копию и отправить ее судье, которая не подчиняется вам или палате.

— Судья Остена еще не прибыла.

— Тогда копии будут запечатаны до ее назначения.

— Согласен.

— Сопровождение необходимо у границы, но в архиве стража находится у двери, а не за моим плечом.

— Согласен, если дверь остается открытой.

— Я вправе остановить магическую работу при плохом самочувствии. Это не считается отказом от обхода.

Он посмотрел на Дерена.

— Закон?

— Прямой статьи не помню, — ответил капитан. — Но лекарь указала риск повторного срыва. Принуждение даст палате основание обвинить нас в воздействии на заявительницу.

— Тогда согласен.

— И последнее. Я не подпишу решение о собственности до полного обхода. Ни ваше право, ни приказ о сносе.

Риан оперся ладонями о стол.

— Вы повторяете то, что сказали вчера.

— Теперь это условие доступа к работе. Запишите.

Дерен записал. Риан прочел страницу и поставил подпись. Я поставила сухой оттиск, следуя вчерашней инструкции. Темная линия снова раздваивалась.

— Получается, вы защищены от меня лучше, чем мои люди от вашей подписи, — сказал он.

— Если условия соблюдаются, защищены все.

— Вы правда в это верите?

Вопрос относился не только к журналу. Я вспомнила два снесенных дома и сорок семь дней переписки.

— Нет, — ответила я. — Поэтому нужны копии и свидетели.

Риан выпрямился.

— Приступайте. Северная опора в получасе пешком. Утром я отведу вас туда сам.

— Вы не обязаны.

— Обязан обеспечить доступ. И хочу видеть, когда вы впервые решите, что мой замок стоит не там.

— Я уже решила, что карта неверна. Про замок пока ничего не знаю.

Он кивнул, как будто именно такого ответа ждал, и вышел вместе с Дереном. Стражница осталась снаружи. Марта перед уходом показала, где лежат свечи, и предупредила, что после ужина принесет списки новых семей.

Я открыла железный ящик ключом Нериссы.

Внутри находился разобранный угломер, две мерные ленты, складная линейка, медный стилус, запасные грифели и толстая книга в темной обложке. На первой странице было написано: «Порядок полевого закрепления межевых контуров. Издание Коронной палаты».

Я пролистала книгу. Поля были исписаны рукой Нериссы. Возле предупреждений о срыве стояли короткие отметки. Несколько формул были перечеркнуты и исправлены. Последние три страницы вырезали у самого корешка.

Между оставшимися листами лежала узкая полоска бумаги с одним предложением:

«Если северный камень цел, искать надо не в земле».

Я положила записку рядом с судебным актом и внесла находку в новый журнал.

До утра оставалось достаточно времени, чтобы прочесть руководство. До новолуния — двадцать шесть дней.

Сначала мне предстояло выяснить, как проверить камень, не превратив собственное тело в еще одну пропавшую улику.

ГЛАВА 3. Первый камень

К восьмой схеме я поняла, почему из руководства вырезали последние страницы.

Первые две сотни листов объясняли штатную работу. Как очистить паз, проверить сердечник, сверить угол, приложить печать и остановиться до замыкания, если числа расходятся. В конце каждой главы стояло предупреждение: порядок аварийного снятия закрепления приведен в приложении. Самого приложения не осталось.

Человек, который резал книгу, знал, что искать.

Я не пыталась восстановить отсутствующее по догадке. До рассвета выписала на отдельный лист только действия, необходимые для проверки северной опоры: обычный замер, осмотр камня и короткая пробная привязка между основной точкой и контрольным штырем. Она должна была показать направление действующего контура, не меняя его. По инструкции такой участок не превышал сорока шагов и прекращал действие, когда печать снимали с медной полосы.

Возле поля о цене Нерисса поставила два знака. Первый походил на обычную галочку. Второй был перечеркнут. Понять ее смысл я не смогла и внесла это в журнал.

Утром Риан пришел в архив с двумя рабочими и деревянным ящиком.

— Вы не спали? — спросил он.

— Спала два часа.

— Лекарь требовала покоя.

— Она требовала неделю после сильного срыва. Мы пока не знаем, был ли он сильным.

— Вы перестали дышать.

— Это серьезный довод. Поэтому сегодня я сделаю только пробу на коротком участке.

Он поставил ящик на стол. Внутри лежали еще одна стальная цепь, две вехи, отвес, деревянный уровень и складной треножник.

— Инструменты отца. Их не касалась палата.

— Последняя поверка?

— Не знаю.

— Значит, начнем с нее.

Риан посмотрел на стол, где уже лежали разобранный угломер Нериссы и обе ее ленты.

— До камня полчаса.

— Если инструменты верны.

— Камень от этого не станет ближе.

— Зато результат не станет удобнее только потому, что цепь растянулась.

Один из рабочих отвернулся. По движению плеч я поняла, что он скрывает улыбку. Риан велел принести каменную меру из двора и не стал продолжать спор.

Каменная мера оказалась гранитным желобом с двумя бронзовыми упорами на расстоянии ста местных делений. Ее использовали для проверки торговых цепей. Сталь Риана укладывалась между упорами с запасом в толщину ногтя. Одна лента Нериссы была короче меры на половину деления, вторая совпала.

— Берем вторую, — решила я. — Цепь пригодится для грубой разбивки после поправки. Первую ленту опечатываем как неисправную.

— Половина деления на сто, — сказал Риан. — Для дороги это меньше ширины колеи.

— На пятидесяти километрах это уже две с половиной сотни делений. Ваш замок как раз спорит с картой на сопоставимую величину.

— Хорошо. Больше торопить не буду.

Он произнес это без обиды и расписался в журнале поверки. Первую полезную уступку от него я получила не потому, что понравилась ему. Я показала число, которое влияло на его задачу. Такой способ сотрудничества меня устраивал.

К северной опоре пошли впятером: я, Риан, Дерен и двое рабочих, Ларк и Овин. Один нес треножник, второй — ленты и лопаты. Дерен вел журнал и проверял время у карманных часов. Стражница Лесса осталась в нескольких шагах позади.

Тропа поднялась вдоль внешней стены. Крепость стояла на широком каменном выступе; к северу земля полого уходила к лугу, дальше начинался лес. На расстоянии примерно километра я заметила сторожевую площадку и дорогу, по которой мы приехали. Если официальная карта была верна, государственная черта пересекала луг по диагонали и входила прямо в центральную башню.

Никакого видимого знака на лугу не было.

— Где проходит контур? — спросила я Риана.

Он указал правее одинокого вяза.

— По последней карте — там.

— А раньше?

— Через лесную кромку. Камень стоит у старого караульного пути.

— Разница около ста пятидесяти шагов.

— Сто семьдесят четыре по замеру стражи.

Цифра совпадала с одним из отклонений в выписке. Я записала ее, не делая вывода.

Северная опора находилась в неглубокой впадине. Над землей выступала только верхняя треть гранитного столба, покрытая лишайником. В центре была закреплена квадратная медная крышка. На ней выбили коронный знак Лаверна, номер С-1 и дату двадцатисемилетней давности.

— Ее раскапывали после сдвига? — спросила я.

— Только до нижней метки, — ответил Риан. — Я запретил вынимать сердечник.

— Кто присутствовал?

Дерен назвал четверых стражников и двух каменщиков. Риан добавил, что посылал протокол в палату, но ответа не получил.

Я обошла опору. Земля с западной стороны была темнее: след прежней раскопки. У восточной грани рос молодой куст, корни уходили вдоль камня. Если столб переносили после посадки куста, часть корней пришлось бы разрубить. Видимых срезов не было.

— Сначала не копаем, — сказала я. — Ставим три точки и снимаем положение верхней марки.

Ларк установил треножник. Я попросила его не затягивать винты до упора, выровняла площадку и закрепила угломер. Прибор отличался от земного теодолита, но смысл оставался знакомым: круг с делениями, труба, уровень. Стекло было хорошим, механизм поворачивался с небольшим люфтом.

— Кто работал с ним последним? — спросила я.

— Нерисса, — ответил Дерен.

— До изъятия или после?

— Инструменты нашли в ее комнате после отъезда.

Я отметила люфт. Для точного обхода прибор требовал ремонта, но контрольный угол снять было можно, если повторить измерение в обоих положениях трубы.