Кадастровая ведьма. Герцог, ваш замок под снос!

Риан молча держал веху у стены. Герцог с деревянной рейкой в руках выглядел непривычно только первые несколько минут. Он выполнял указания без демонстративного терпения и не пытался руководить рабочими поверх меня.

Первый угол совпал с планом двадцатисемилетней давности. Второй отличался от действующего реестра. Я поменяла положение трубы, повторила, затем попросила Овина переставить контрольную веху.

— Еще раз? — спросил Риан.

— Еще два.

— Вы уже получили одинаковый результат.

— Два одинаковых результата могут быть одной одинаковой ошибкой. Сейчас меняется положение прибора.

Он перестал задавать вопросы. Когда четыре серии сошлись, я позволила рабочим снять верхний слой земли вокруг камня.

Под дерном обнаружилась старая отмостка из плоских плит. Швы заросли тонкими корнями. На северной грани гранита проступила горизонтальная метка глубины. Столб стоял именно так, как его установили много лет назад. Вынуть его и вернуть без повреждения плит, грунта и корней было невозможно.

— Камень не переносили, — сказал Риан.

— С высокой вероятностью.

— Что вам мешает сказать прямо?

— Мы открыли только верхнюю часть. После полной раскопки скажу точнее.

— В моем протоколе каменщики написали то же самое.

— И где протокол?

Он посмотрел на Дерена.

— Копия в семейном архиве.

— Тогда приложим к нашему журналу. Пока его нет, я не могу сослаться на документ, который видели вы и ваши люди.

Риан провел пальцами по краю медной крышки, но открывать не стал.

— Вы подозреваете меня в переносе камня?

— Я проверяю возможность. Если бы вы перенесли его и хотели скрыть, то первыми свидетелями сделали бы своих стражников и каменщиков.

— А если бы не переносил?

— Поступили бы точно так же. Поэтому ваши намерения ничего не доказывают.

Он отступил от опоры.

— Продолжайте.

Я открыла руководство на заложенной странице. Для пробной привязки требовался контрольный штырь с медным навершием. Овин принес его из ящика и вбил в уже измеренную точку в тридцати двух шагах к западу. Я проверила расстояние лентой, угол угломером и перепад высоты с помощью уровня. Все числа Дерен записал дважды: в мой журнал и в дорожный.

— Теперь мне нужен свидетель, который не касается ни камня, ни печати, — сказала я.

— Я, — ответил Риан.

— Вы заинтересованный владелец.

— По вашему же утверждению, пока неизвестно, владелец ли я.

— Это не делает вас нейтральным.

Дерен закрыл дорожный журнал.

— Свидетелем буду я. Моя обязанность — безопасность заявительницы, а не право на землю.

Я согласилась. Риан остался возле вехи.

Личная печать лежала в футляре. Медный стилус был тяжелее обычной ручки и имел плоский конец. По инструкции я внесла на узкую полосу номер опоры, длину пробного участка, угол и время. Потом вставила полосу в паз на крышке камня.

До этого момента работа оставалась знакомой: измерить, записать, дать другому человеку проверить исходные данные. Следующий шаг относился к телу, которое я получила четыре дня назад.

— Если я перестану отвечать, печать снимаете вы, — сказала я Дерену. — За рукоять. Металла полосы не касаться.

— Через какое время?

— Десять ударов сердца после потери ответа.

— Откуда это известно?

Я показала строку в руководстве.

— Что произойдет, если снять раньше? — спросил Риан.

— Проба не завершится.

— Позже?

— Здесь не указано.

— Последние страницы?

— Возможно.

Он хотел возразить. Я закрыла книгу.

— Это короткий участок в пределах безопасного допуска. Без проверки я не узнаю, могу ли вообще вести обход. Если откажусь сейчас, снос возобновят.

Риан перевел взгляд на Дерена.

— Считайте вслух.

— Только если я не отвечу, — напомнила я.

Капитан кивнул.

Я приложила печать к овальной выемке на полосе. Ничего не произошло. В инструкции следовало произнести номер первой точки, пройти к штырю, не отрывая печать от металла, и назвать измеренные значения.

— Северная опора С-1, — сказала я.

Под ладонью возникло легкое сопротивление, будто рукоять соединили с тугой пружиной под крышкой. Когда я сделала первый шаг, медная полоса начала выходить из паза следом за печатью. Она не растягивалась. Из камня выдвигалась новая часть с чистыми делениями.

Я шла медленно, ставя ноги рядом с измеренной линией. На пятом шаге заметила то, чего прежде не видела. От сердечника тянулись две узкие полосы бледно-синего цвета. Одна проходила под моими отметками к контрольному штырю и дальше вдоль лесной кромки. Вторая уходила вправо, пересекая луг по направлению к крепости.

Я остановилась.

— Что вы видите? — спросил Дерен.

— Две линии. Старая идет к лесу. Записанная — к востоку.

— Цвет?

— Обе синие. Вторая уже и прерывается возле луга.

Я продолжила. С каждым шагом сопротивление в рукояти усиливалось. На двадцатом появилось ощущение, что склон поднимается, хотя уровень показывал спуск. Я проверила положение ног и назвала Дерену свой номер шага.

— Речь ясная, — ответил он.

У контрольного штыря я повторила длину, угол и высоту. Затем провела плоским концом печати по навершию и сняла руку.

Медная полоса отделилась от рукояти. На ней остались две линии: глубокая прямая и тонкая, уходившая под углом. Возле прямой стоял номер старой опоры. Возле второй — код из реестровой выписки.

Я успела показать это Дерену.

Потом земля наклонилась влево.

Я переставила ногу, пытаясь удержать равновесие, и чуть не шагнула в противоположную сторону. Дерен протянул руку, но не схватил меня.

— Нужна помощь?

— Стойте справа.

Он переместился. Я оперлась на его предплечье и закрыла глаза. Без зрительной опоры стало хуже: тело сообщало, что я лежу на боку, хотя подошвы чувствовали твердую землю.

— Сколько времени? — спросила я.

— Меньше минуты после снятия печати.

— Запишите потерю направления. Работа остановлена.

— Мы еще не открыли сердечник, — сказал Риан.

— Откроют рабочие. Я могу смотреть сидя.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому привязку больше не делаю.

Он сам принес складной стул из ящика и поставил его на ровную плиту. Перед тем как сесть, я проверила положение рукой. Движение выглядело неловко, но падение выглядело бы хуже и мешало бы работе.

Ларк и Овин сняли медную крышку. Под ней находился темный металлический сердечник толщиной с запястье. На его верхнем срезе были выбиты даты и коды. Последняя насечка раздваивалась: одна часть совпадала с осью камня, другая уходила к краю.

— Не вынимайте, — сказала я. — Очистите щеткой только срез.

Овин работал медленно. Под слоем пыли открылись старые отметки, все на одной оси, и новая косая риска. Гранит вокруг сердечника не имел свежих сколов. Крепежные штифты покрывала одинаковая темная пленка.

— Его не снимали, — произнес Ларк.

— Почему вы так решили? — спросила я.

— Штифты родные. Если вынуть сердечник, придется срезать хотя бы один.

— Внесите это как мнение каменщика и опишите признаки, — попросила я Дерена. — Не как установленный факт.

Риан присел возле камня и сравнил пробную полосу с копией реестра.

— Код один и тот же.

— Да.

— Но линия другая.

— Запись направляет контур на восток, хотя физическая опора осталась здесь. Записка Нериссы верна: искать нужно не в земле.

— Где тогда?

— В последовательности реестровых операций. Кто внес новый угол, на каком основании и где хранится первичная запись.

— Пластина пропала.

— Поэтому начнем с копий и кодов.

Он поднялся.

— Этого достаточно, чтобы отменить снос?

— Нет.

— Камень цел. Контур изменен без переноса. Что еще нужно?

— Проверить остальные точки. Возможно, этот камень единственный правильный, а вся прежняя граница неверна. Возможно, ваш отец поставил его не по договору. Возможно, реестр изменили законно после решения, которого у нас пока нет.

— Вы только что доказали вмешательство.

— Я доказала расхождение. Вмешательство — один из вариантов причины.

Риан отвернулся к лугу. Его плечи оставались неподвижными, и я не стала приписывать этому удобное чувство.

— Если бы вы хотели угодить мне, сейчас было подходящее время, — сказал он.

— Я предупреждала, что не буду.

— Да. Предупреждали.

Он отдал рабочим распоряжение закрыть сердечник, восстановить дерн и поставить вокруг временную ограду. Каждое действие Дерен внес в журнал. Пробную полосу я положила в отдельный футляр и опечатала сухим оттиском на бумажной ленте.

Возвращаться в крепость оказалось сложнее, чем идти к камню. Зрение показывало верное положение тропы, но тело принимало спуск за боковой наклон. Первые десять шагов я прошла рядом с Дереном, держась за его локоть. Потом попросила остановиться.

— Если смотреть на одну точку впереди, легче, — сказала я.

Риан встал на тропе примерно в двадцати шагах.

— Подойдет дерево за мной?

— Вы закрываете ствол.

Он сместился в сторону.

— Теперь?

— Да.

Я шла от одной видимой опоры к другой. Риан выбирал следующий камень или дерево, ждал, пока я подойду, и отходил дальше. Он не предлагал нести меня, не ускорял и не говорил, что все уже закончилось. Через полчаса мы добрались до ворот.

Марта встретила нас с кружкой воды и миской соленого бульона. Дерен успел отправить вперед Лессу, поэтому управляющая не задавала вопросов.

— Сядете в архиве или в комнате? — спросила она.

— В архиве. Мне нужно сверить код.

— Сначала выпьете.

— Это приказ?

— Это условие, при котором я не позову лекаря и не потеряю еще два часа на объяснения.

Я выпила бульон.

Дерен поставил на стол часы и попросил меня закрыть глаза. Потом развернул стул на четверть оборота.

— Покажите на дверь.

Я указала в сторону шкафа.

— Ошибка почти в прямой угол, — сказал он. — Ноги держат?

— Пока вижу пол. Без зрения кажется, что стул наклонен.

— В руководстве есть срок?

Я нашла таблицу. Для пробного участка указывали от нескольких минут до часа, но рядом Нерисса перечеркнула верхнюю границу и написала цифру четыре. Единицы времени она не поставила.

— Официально — до часа. По ее заметке, возможно, до четырех.

— Часов? — спросил Риан.

— Или дней. Поэтому проверим через каждые тридцать минут и запишем результат.

Марта придвинула к стене свободную кушетку.

— Здесь ляжете, если станет хуже. Воду оставлю рядом. В лечебнице вам дадут то же самое, только будут мешать вопросами.

— Магического лечения нет?

— От потери направления? Нет. Сон, еда и ожидание.

Так цена из учебника превращалась во время, которое нельзя вернуть в срок обхода. Я попросила Дерена отдельно отметить: следующая привязка запрещена до полного восстановления ориентации.

В архиве Риан принес старый протокол осмотра. Дерен разложил рядом копию реестровой выписки, пробную полосу и мои измерения. Я могла читать только сидя; если поднимала голову, пол снова уходил в сторону.

Протокол каменщиков подтверждал целую отмостку и неснятые штифты. Его составили через день после последнего сдвига и отправили в палату. Входящий номер был указан. Ответа не было.

В реестровой выписке операция с косым кодом значилась как «уточнение по итогам естественного изменения почвы». Исполнитель — Нерисса Вейр. Свидетель — инспектор Коронной палаты. Имя в короткой выписке не приводилось.

— Почва не менялась, — сказал Риан.

— Видимая часть не дает признаков. Нужен геолог или хотя бы сравнение высот соседних точек.

— Вы опять оставляете лазейку.

— Я оставляю проверяемую версию. Если заявить подлог раньше доказательства, Карвен будет спорить не с измерениями, а с обвинением.

Дерен перелистнул журнал.

— Что вы предлагаете?

— Два расследования. Первое — полный физический обход. Второе — цепочка каждой операции: заявление, полевой журнал, контрольная пластина, код канцелярии и свидетель. Они встретятся там, где запись перестала соответствовать земле.

— Времени двадцать шесть дней, — напомнил Риан.

— Сегодня мы проверили одну опору за четыре часа, включая поверку инструментов. Дальше будет быстрее.

— Если вы сможете идти.

— Сегодня больше не буду. Завтра посмотрим по состоянию.

Он открыл рот, но вместо возражения спросил:

— Что вам нужно для второй части?

— Полная выписка с именем свидетеля. Книга входящих ответов палаты. Все ваши письма по семнадцати сдвигам. И человек, который умеет читать следы на печатях лучше меня.

— Такой человек есть. Брат Нериссы работает гравером.

Я вспомнила пустой сундук без писем.

— Он знает об обвинении?

— Был на первом слушании. Сегодня должен получить судебное решение.

— Не вызывайте его от моего имени.

— Почему?

— Потому что я не его сестра.

Риан посмотрел на ожог у меня на запястье, затем на лицо.

— Это пока ваше заявление.

— Для него разница будет важнее, чем для суда.

— Хорошо. Я отправлю запрос как владелец спорной территории.

Он взял лист, но Дерен остановил его раньше, чем перо коснулось бумаги.

— Ворота передают сигнал. Прибыл гонец палаты.

Дерен вышел и вернулся через несколько минут с запечатанным извещением. Инспектор Ивар Тессен выехал из столицы утром и требовал подготовить для него оригиналы всех полевых записей. При обычной скорости он должен был прибыть на девятый день.

— Раньше его не ждали? — спросила я.

— Палата обещала дать нам неделю без внешнего вмешательства, — ответил Риан. — Тессен умеет сокращать чужое время, когда надеется найти людей неподготовленными.

Я закрыла футляр с пробной полосой и передала Дерену для записи.

Сегодня мы доказали, что северный камень не перемещали, а государственная запись уводила контур в сторону. Через три дня человек из палаты постарается объяснить, почему это считается нормой.

Мне требовалось восстановить равновесие раньше, чем он предложит проверить его новой подписью.

ГЛАВА 4. Люди между коронами

Утром Дерен снова развернул мой стул.

Я закрыла глаза, дождалась, пока он остановится, и показала на дверь. Потом встала, прошла до окна и вернулась к столу. Пол оставался горизонтальным, расстояние не менялось в середине шага.

— Девять часов после привязки, — сказал капитан. — Ошибки не вижу.

— Я тоже.

— Это не доказательство полного восстановления.

— Верно. Поэтому сегодня только один короткий участок и только при необходимости.

Риан стоял у окна с письмом в руке.

— Необходимость уже возникла. В Бренне остенский сборщик опечатал мельничный склад. Через час он начнет вывозить зерно.

— На каком основании?

— Плотина со вчерашнего дня числится в Остене. Они считают, что мельница использовала чужую воду без уплаты.

— А до вчерашнего дня?

— Плотина была в Лаверне. Сама мельница остается здесь по обеим книгам.

Я взяла копию карты.

— Новый сдвиг?

— Нет. Остен получил позднее извещение о зимней записи и решил взыскать долг сейчас.

Событие не ждало, пока я научусь местному праву. В прежней жизни я однажды позволила процедуре идти своим порядком, потому что формальный срок ответа еще не закончился. Второй раз прикрываться сроком было бы уже выбором.

— Нужны дорожный журнал, руководство, исправная лента и печать. Отправьте вперед человека, чтобы ничего не вывозили до моего приезда.

— Мой запрет сборщик не признает.

— Пусть человек передаст, что едет межевица по активному обходу. Если они продолжат после уведомления, это будет отдельное действие при свидетелях.

Риан повернулся к Дерену.

— Лесса поедет вперед.

— Без угроз, — сказала я.

— Я знаю, что такое уведомление.

— Хорошо.

Он задержался у двери.

— Вчера вы не могли дойти до ворот. Сегодня собираетесь спорить с остенским отрядом.

— Я собираюсь читать документы. Если состояние изменится, остановлюсь.

— Вы внесете это в журнал?

— Уже внесла.

По дороге в Бренн нас сопровождали шестеро стражников. Риан хотел взять двенадцать, но Дерен напомнил, что остенский пост насчитывает восемь человек и любое численное преимущество будет выглядеть как давление. Герцог оставил половину отряда у крепости. Я отметила решение. Оно противоречило моему первому представлению о человеке, который привык решать все властью.

От ворот до деревни было меньше часа верхом. Мне дали спокойную гнедую кобылу и седло с высокой лукой. Тело Нериссы держалось уверенно, хотя я не помнила, когда сама последний раз сидела на лошади. Автоматический навык был похож на местную речь: доступен до тех пор, пока я не пыталась объяснить себе каждое движение.

Я не стала проверять его на скорости.

Бренн стоял по обе стороны неглубокой реки. Большая часть домов находилась на западном берегу, мельница — у каменной плотины ближе к мосту. Над складом висели два флага: зеленый Лаверна и бело-серый Остена. Ни один не был поднят до конца. Между телегами спорили человек двадцать.

Лесса встретила нас у въезда.

— Вывоз остановлен до вашего прибытия. Сборщик требует начать через четверть часа по своим часам.

— Кто поставил второй флаг?

— Его люди. Наш висел здесь всегда.

— Никому не снимать.

У дверей склада стояла женщина в темной юбке и коротком рабочем жакете. Ее седые волосы были заплетены в тугую косу. В одной руке она держала связку бумаг, во второй — большой деревянный черпак.

— Госпожа межевица? — спросила она.

— Да.

— Нора Келл. Мельница моя. Если вы опять скажете, что берег сам ушел на восток, сначала покажите, где он был ночью.

— Я не была здесь ночью.

— В прошлый раз вы тоже приехали днем.

Для нее мое лицо принадлежало женщине, которая уже отказалась помочь. Объяснять переход посреди двора было бессмысленно.

— Покажите документы по порядку, — попросила я. — Сначала право на мельницу, потом плотина, потом требования сборщика.

— У меня два порядка. Какой короне угоднее?

— По дате.

Нора подала верхний лист. Бумаги были сложены аккуратно, на каждом углу стоял номер. Право на мельницу ее семья получила тридцать два года назад. Плотину перестраивали после войны, и в договоре она числилась единым сооружением с мельничным колесом. Зимнее извещение Остена отделяло плотину по новой линии и начисляло плату за воду. Лаверн через месяц потребовал обычный мельничный сбор в полном размере.

— Вы заплатили обоим? — спросила я.

— Иначе одни забрали бы зерно, а другие закрыли торговлю. Хотите квитанции?

— Все, какие есть.

— Тогда пойдемте в дом. На дворе ветер переворачивает листы, а эти господа считают любой наш шаг попыткой спрятать имущество.

«Господа» стояли у двух крытых телег. Старший носил серый плащ с белой каймой. Он представился сборщиком Остена Ревеном Марсом и показал распоряжение окружного казначейства.

— Взыскание законно, — сказал он. — Долг подтвержден реестром. Присутствие лавернского герцога ничего не меняет.

— Я приехал не менять ваш реестр, — ответил Риан. — Я приехал проследить, чтобы вы не вывезли пищу у людей, чье подданство оспаривается.

— Эти люди не ваши подданные.

Риан сделал шаг вперед. Его стража не двинулась, но остенцы одновременно повернулись к своим телегам, где лежало оружие.

— Останьтесь здесь, — сказала я Риану.

Он посмотрел на меня.

— Вы отдаете приказ?

— Прошу не превращать проверку документов в спор двух отрядов. Если сборщик нарушит активный обход, это будет записано. Если вы помешаете ему силой, записано будет другое.

Дерен стоял рядом с открытым журналом. Риан видел это не хуже меня.

— Я останусь во дворе, — сказал он.

Сборщик усмехнулся.

— Межевица Вейр снова служит короне, которая громче требует.

— Пока я попросила остановиться только герцога. Вам предлагаю показать исходные документы и дождаться проверки участка.

— Время взыскания назначено через четверть часа.

— Тогда объясните письменно, почему казначейство не может подождать до окончания судебного обхода.

— Потому что зерно можно вывезти.

— Вы сами собираетесь его вывезти.

Нора коротко хмыкнула и повела меня в дом.

В комнате за мельницей стоял длинный стол, занятый книгами и мешочками с образцами зерна. Нора достала из железного шкафа квитанции. Платежи были разбиты по месяцам. Одна книга относилась к Лаверну, вторая к Остену. Печати различались, но под строкой получателя в обоих случаях значилось товарищество «Три дороги».

— Это кто? — спросила я.

— Сборщики говорят, общий перевозчик двух корон, — ответила Нора. — Только зерно мы возим сами, а деньги принимают их люди.

— С какого года?

— Три года назад они появились на восточной дороге. Сначала брали пошлину за мост. Потом стали собирать долги по земле.

Я выписала номера квитанций и суммы. Подписи получателей менялись, код товарищества оставался одинаковым.

— Вы сказали, документы людей тоже расходятся.

Нора открыла третью книгу.

— Семь семей. Вот дом моей сестры: в лавернской книге она вдова, в остенской ее брак не зарегистрирован, потому что запись делали на другом берегу. Дом мужа после смерти должен перейти ей. Остен считает, что наследников нет. Вот кузнец: родился в Бренне, но старый приход теперь оказался за границей, и запись о рождении не принимают. Его сыновей не внесли в ремесленную книгу.

— Сами люди где?

— Трое в крепости. Остальные здесь. Вы хотите их опросить?

— По одному и при выбранном ими свидетеле. Не сегодня всех. Сначала нужно остановить вывоз.

В дверь вошла женщина лет сорока с двумя дощечками, связанными шнуром. Нора представила ее как сестру и осталась у стола по ее просьбе. На первой дощечке брак был зарегистрирован девятнадцать лет назад в Бренне. На второй приход, где стояла запись, уже относился к Лаверну, а дом мужа — к Остену. Восточный чиновник написал поверх старого оттиска: «Связь сторон не подтверждена».

— Муж умер зимой, — сказала женщина. — Дом строили вместе. Сейчас мне дают десять дней на выезд, потому что наследником считается дальний племянник из Остена. Он сам написал, что дом ему не нужен, но суд не принимает письмо без признанного родства.

— Где оригинал книги браков?

— В приходе. Священник подтвердит.

— Дом опечатан?

— Пока нет. Приказ принесли вчера.

Я записала номер приказа и имя чиновника.

— Можете поставить свою печать и вернуть дом? — спросила она.

— Нет. Моя печать не создает брак и не решает наследственный спор.

Женщина опустила дощечки. Я продолжила раньше, чем молчание превратило мой ответ в окончательный отказ.

— Но я могу включить дом в проверяемый участок и подтвердить, что запись о браке существовала до изменения линии. Сегодня составим копию при священнике и Норе. Если придут опечатывать дом до комиссии, покажете уведомление об активном обходе. Оно не даст вам право навсегда, но остановит действие до проверки.

— На сколько?

— Сейчас не знаю. Уточню у судьи Остена и дам письменный ответ.