Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

«Существует два метода лечения диспепсии: один нацелен на излечение болезни; другой стремится излечить пациента. Все лекарственные медицинские системы заявляют о цели излечить болезнь — и они способны это сделать, что бы при этом ни случилось с пациентом. Гигиеническая медицинская система основана на фундаментальной посылке, что болезнь не следует „лечить“, но следует устранять её причины, дабы пациент смог вновь обрести здоровье. Все лекарственные системы учат, что болезнь есть некая сущность или субстанция — нечто, воюющее с жизненностью, что следует подавить, противостоять ему, противодействовать, укротить, изгнать, убить или излечить; отсюда и противостояние ему всем арсеналом аптечного склада. Гигиеническая же система учит, что болезнь есть исцеляющее усилие, борьба жизненных сил за очищение организма и восстановление нормального состояния. Это усилие следует поддерживать, направлять и регулировать, если нужно, но никогда не подавлять. И этого всегда можно достичь лучше без лекарств, нежели с ними».

Далее доктор Денсмор, показывая, что истинная исцеляющая сила заключена внутри самого организма, вопреки представлению, будто она находится вне тела, в некоем флаконе или веществе, говорит («Как исцеляет природа»): «Эти повседневные явления (заживление костей и т. п.) знакомы обывателю не хуже, чем врачу, но странность в том, что почти никто — ни обыватель, ни врач — не понимает, что эти и подобные им процессы природы и есть вся исцеляющая сила, какая только существует. Не имеет значения, в чём заключается недуг — заноза в теле или поселившиеся в организме ядовитые микробы брюшного тифа, — никакое лекарство не требуется и не поможет; всё, что нужно, — это обеспечить условия, требуемые природой, и та же таинственная сила, которую мы называем „жизнью“, — та, что строит костную мозоль всюду, где и когда она нужна, и тотчас же создаёт превосходную защиту в виде струпа всюду, где повреждена кожа, — точно так же способна успешно справиться с приступом брюшного тифа, как со сломанной костью или содранной кожей».

«Помимо несчастных случаев — механических повреждений — в мире существует лишь два источника болезни: яды или примеси, попадающие в организм извне, и отработанные, или шлаковые, вещества, задерживающиеся в нём. В обоих случаях результатом становится закупорка. Эти посторонние частицы и суть причины болезни — и, помимо душевных переживаний и телесных повреждений, единственные её причины... Что же это за таинственная вещь — болезнь? Это просто усилие по удалению закупоривающего материала из органической области и по восстановлению повреждений. Болезнь есть процесс очищения. Это исцеляющее действие. Это жизненная борьба за преодоление препятствий и за сохранение свободы каналов кровообращения. Если эту борьбу, это самозащитное действие, это исцеляющее усилие, этот очистительный процесс, эту попытку восстановления, эту войну за целостность живой области, это противостояние врагам органического устройства — подавлять кровопусканием или лекарствами, усиливать стимуляторами и тониками, укрощать наркотиками и противовоспалительными средствами, путать волдырями и прижиганиями, обострять раздражающими средствами, осложнять и направлять по ложному пути, изменять, извращать и портить лекарствами и ядами вообще?»

Далее доктор Тролл говорит: «Одни авторы говорят нам, что болезни излечивают лекарства, другие — что излечивает vis medicatrix naturae (целительная сила природы). И те, и другие неправы. Что такое vis medicatrix naturae? Это жизненная борьба в порядке самозащиты; это процесс очищения; это сама болезнь! Так что болезнь и vis medicatrix naturae вовсе не являются враждующими сущностями или силами, воюющими друг с другом, — это одно и то же. И если таково истинное решение этой проблемы, то совершенно ясно, что весь план подавления или „излечения“ болезни лекарствами есть не что иное, как процесс подавления и умерщвления жизненности. Теперь мы видим смысл и правоту замечания профессора Кларка: „Каждая доза лекарства уменьшает жизненность пациента“».

Говорит мисс Флоренс Найтингейл: «Не начать ли нам с общего принципа, что всякая болезнь, на каком-либо этапе своего течения, есть более или менее восстановительный процесс, не обязательно сопровождаемый страданием; усилие природы исправить процесс отравления или разложения, происходивший незаметно неделями, месяцами, а иногда и годами прежде, — причём завершение болезни определяется именно тогда, пока продолжается этот предшествующий процесс?» «Одни и те же законы здоровья или ухода за больными — ведь на деле это одни и те же законы — действуют как среди здоровых, так и среди больных. Их нарушение производит лишь менее сильные последствия среди первых, чем среди вторых, — и притом не всегда, а лишь иногда».

Не могу достаточно сильно подчеркнуть читателю важность усвоения и включения в его образ мышления этого фундаментально важного различия. Именно на его глубоком понимании и на осознании его следствий основана вся гигиеническая система лечения. Полное принятие этой теории означает столь полный и всесторонний пересмотр наших взглядов на природу болезни и на её лечение, что неудивительно, если изучающий гигиену, впервые столкнувшись с этой теорией, изложенной так смело, поколеблется сделать этот шаг — даже если он вполне понял сам принцип. И всё же этот шаг необходимо сделать, если мы хотим добиться хоть какого-то прогресса в познании сущности болезни и в успешном её излечении. Изучающему необходимо «вжиться» в эту великую истину путём чтения и размышления. Постепенное изменение мнения и умонастроения всегда происходит именно так. Привычка, складывавшаяся всю жизнь, — рассматривать любой предмет с определённой умственной точки зрения, — не может измениться мгновенно, а очень часто не меняется вовсе! Предубеждение проявляется здесь у большинства людей в поразительной степени. Черта непредвзятости — готовность принимать новые истины, новые впечатления — столь же редкое качество, как истинно великий музыкальный, поэтический или художественный дар. Убеждённость в правильности любой теории по необходимости складывается, в большинстве случаев, постепенно. «Уверенность, — говорит профессор Шарль Рише, — не следует из доказательства; она следует из привычки». И я должен внушить читателям, что лишь путём постоянного изучения, размышления и опыта истина в этом вопросе будет наконец по достоинству оценена. Помимо совета читателям самостоятельно изучить цитируемые здесь труды (это лучший путь), я могу лишь попросить их освободить свой ум от всякого предубеждения в этом вопросе и прочесть и взвесить приводимые здесь доводы с открытым и непредвзятым умом. Если это будет мне дозволено, я нисколько не опасаюсь за конечный результат.

И теперь вернёмся, в нашем рассуждении, к мысли, подчёркнутой некоторое время назад, а именно: что всякая болезнь, как мы её знаем, есть исцеляющее действие со стороны организма, восстановительный процесс; и что то, что мы называем «болезнью», на самом деле есть внешние симптомы этого очищающего процесса, происходящего внутри организма. Это сам процесс исцеления — мы лишь наблюдаем внешние признаки этого исцеляющего действия. Как заметил г-н Макфадден: «Именно болезнь спасает жизнь. Именно болезнь на самом деле излечивает тело. Посредством болезни из организма удаляются яды, которые, останься они в нём, могли бы стать причиной смерти».

Это наиболее легко увидеть на примере эпидемий: когда смертность зачастую оказывается ниже, чем в предыдущие годы, когда никакой эпидемии не было, — что показывает, что болезнь на самом деле спасла множество жизней! См., например, доктора Уоллеса, «Холера», с. 2; также его работу «Необходимость оспы» и т. д.

Теперь рассмотрим, что из этого следует. «Ортодоксальное» врачебное лечение состоит в том, чтобы лечить или сглаживать эти симптомы, принимаемые за саму болезнь, — то есть, по сути, пытаться излечить сам процесс излечения! Более того, подавляя, укрощая или замедляя эти симптомы (лекарствами и т. п.), врачи на самом деле замедляют и препятствуют процессу исцеления — причём именно в той мере, в какой они «успешны» в мнимом «излечении» болезни; иначе говоря, чем успешнее их паллиативное лечение, тем сильнее они, в действительности, воспрепятствовали истинному процессу исцеления! И врач, и пациент одинаково ошибаются насчёт истинной болезни, принимая внешние симптомы её исцеления за саму болезнь. Истинная болезнь есть причина этих симптомов, а не сами симптомы; это то, что лежит позади наблюдаемых явлений, — а сами явления суть лишь внешние и видимые признаки общего процесса очищения, происходящего внутри организма. Как прекрасно выразил это доктор Тролл: «Все болезненные проявления суть свидетельства исцеляющих усилий природы преодолеть болезненные состояния или изгнать болезнетворные вещества. Всё, что может или должна делать всякая по-настоящему философская система лечения, — это поставить организм в наилучшие возможные условия для благоприятного действия этих усилий. Мы можем препятствовать им, стеснять их, прерывать или подавлять их, как это обычно и происходит в аллопатической практике, — или же мы можем направлять, видоизменять, усиливать и ускорять их, что и составляет законную область гидропатической практики. Но мы должны признать парадоксальное положение: симптомы болезни суть свидетельства восстановительного усилия; само же усилие, впрочем, может оказаться недостаточным для достижения цели, и потому силам природы следует помогать, устраняя препятствия, отводя раздражение и т. д.»

И что же лежит позади этих симптомов? Какова истинная причина болезни? На это я отвечаю: это ядовитое и отработанное вещество, накопившееся внутри организма, — накопление которого нам неоднократно сигнализируют головная боль, вялость, (физическая и душевная) боль, нездоровое скопление жировой ткани и т. п.; а устранение — избавление от этого ядовитого вещества — и составляет тот ряд, или «набор», симптомов, принимаемых за болезнь и лечимых как сама болезнь. Подавлять эти симптомы — а в этом состоит вся цель, всё устремление и все амбиции врачебного сословия — значит останавливать это выведение, пресекать исцеляющие усилия организма и, по выражению доктора Тролла, «запирать болезнь внутри организма». Или, как сказал доктор К. С. Гатри: «Люди умирают от болезни не потому, что болезнь смертельна, а потому, что организму не дают её вывести...» Весь врачебный мир, совершенно неверно поняв истинную природу болезни, направил свою энергию и мастерство на подавление симптомов, а не на устранение причины, тогда как гигиеническая система лечения основана исключительно на устранении причины — отработанного вещества, накопившегося внутри организма, — считая симптомы совершенно незначительными и даже, в некоторых случаях, намеренно временно обостряя или усиливая их (делая болезнь «хуже», согласно общепринятым теориям), дабы тем самым добиться более быстрого и истинного исцеления.

Стоит заметить, что, согласно этой теории, совершенно невозможно, чтобы по-настоящему здоровый человек был «атакован» болезнью, поскольку болезнь как таковая не есть сущность, — но наблюдаемые нами симптомы суть результат долгих процессов накопления, происходивших — мы не знаем, сколь долго — внутри организма. Болезнь и смерть никогда не бывают внезапными, хотя могут таковыми казаться. Долгая цепь причин просто прошла незамеченной. Говорит доктор Бруардель: «Я показал, что, несмотря на прекрасный внешний вид, внезапная смерть есть завершение самых различных болезней, развивающихся скрытно, совершенно неведомо ни для самого пациента, ни для окружающих его людей, — таких как некоторые поражения почек, артериосклероз, диабет и т. д.» И далее: «...Мы определим внезапную смерть как завершение острой или хронической болезни, которая в большинстве случаев развивалась скрытым образом».

Эта мысль была краеугольным камнем философии болезни доктора Дьюи — которую предстоит подробно изложить далее, — и он говорил: «...болезнь никогда не есть приступ, но всегда — подведение итога... Болезнь есть исцеляющее состояние телесных грехов, которые, доведённые до предела выносливости, неизбежно должны быть разрешены — иначе наступит смерть».

На всё это можно возразить: «Но как же нам тогда знать, что настоящее исцеление вообще когда-либо было достигнуто? Если пациенту дают лекарство, чтобы „вылечить“ ревматизм, и вскоре ревматизм исчезает, утверждается, что это произошло потому, что симптомы были подавлены; тогда как если, скажем, рекомендованы и опробованы упражнения, ванны и диета, и симптомы исчезают, — утверждается, что это произошло потому, что причина болезни была действительно устранена! Откуда нам знать, что и в этих случаях симптомы не были просто-напросто подавлены — и что подлинное „исцеление“ было достигнуто с помощью...»

На это я отвечу, что ответ следует искать в разуме. Лекарства даются с открыто провозглашённой целью устранить симптомы (хотя это и могут отрицать, но это факт) и основаны на ошибочном представлении, будто симптомы болезни и есть сама болезнь; тогда как упражнения, ванны и т. п. сами по себе благотворны, физиологичны и целиком направлены на устранение причины. Они не атакуют симптомы — боль и прочее — напрямую: это оставляется без внимания, а лечение посвящается устранению причины. Если же теперь, при таком лечении, вовсе не нацеленном на устранение симптомов, они тем не менее стихают и в конце концов исчезают полностью, то очевидно, что это происходит потому, что устранение причины попутно и одновременно устранило и симптомы. Никакой попытки подавления не предпринималось, и, следовательно, их исчезновение не могло быть вызвано этой причиной. Достигнуто истинное исцеление, и вышеописанный способ рассуждения всегда позволит определить, было ли достигнуто такое исцеление или нет; это зависит от того, стали ли симптомы объектом лечения или нет.

Это фундаментальное различие должно лежать в основе всех наших дальнейших рассуждений, а именно: признание того факта, что, леча видимую болезнь (то, что называют болезнью), врач на самом деле лечит лишь следствия скрытой, лежащей в основе причины, и что лишь при устранении причины достигается какое-либо истинное исцеление. Это следует всегда иметь в виду: тот факт, что всякая болезнь сама по себе есть исцеляющий процесс, или способ выведения, и, как таковая, не может быть излечена! Так, простуда есть лишь процесс изгнания через нос примесей, которые следовало бы собрать и вывести через другие, более естественные каналы (см. Приложение E). Фурункул — тот же самый процесс, действующий несколько иным образом; кашель есть лишь усилие природы изгнать твёрдый материал из места, где ему не место; боль — только симптом, а вовсе не болезнь как таковая, — лишь указание на неё (с. 25–9); лихорадка — просто естественный процесс быстрого сгорания, «выжигания» этого материала, неоправданно задержавшегося внутри организма; ночная испарина — лишь очередная попытка природы вывести этот материал через кожу, и так далее по всему списку. Таким образом можно показать, что всякая так называемая болезнь есть дружественное, исцеляющее усилие со стороны телесного организма, и эту мысль (хотя я не могу здесь останавливаться на её доказательстве или подробном изложении) необходимо усвоить и принять, прежде чем мы продолжим, — поскольку это пункт первостепенной важности. Тем, кому требуется дальнейшее, подробное доказательство, я могу лишь указать на приведённые источники, где они найдут такое доказательство в изобилии. Прекрасные примеры этой теории можно найти в работе Лайонела Била «Жизнь и жизненное действие в здоровье и болезни», с. 83–84; в «Болезни печени», с. 40; в работе Рейнхольда «Лёгочная чахотка», с. 8.

Я завершу эту главу цитатой из недавней речи сэра Фредерика Тривза, сержант-хирурга короля Англии, произнесённой в Эдинбургском философском обществе и приведённой в лондонской «Таймс» (еженедельное издание, 3 ноября 1905 г.), частично звучащей так:

«Предметом речи сэра Фредерика Тривза была болезнь. Основой любой системы медицины, сказал он, является правильное понимание болезни. Он осмелился предположить, что представление о болезни, лежащее в основе модной медицины, не соответствует фактам. Если пациент болен, болезнь непременно нужно остановить; если он кашляет, кашель непременно нужно прекратить; если он отказывается от пищи, его непременно нужно заставить есть. Но болезнь — один из благих даров, ибо её побуждение благожелательно и защитно. Точнее всего это можно выразить так: не будь «болезни», человеческий род вскоре бы вымер. Лектор подтвердил своё положение примерами. Первым из них была рана с последующим воспалением — процесс исцеления, которому следует подражать, а не препятствовать. Перитонит, о котором всегда говорили как о смертельнейшем враге оперирующего хирурга, на деле является его лучшим другом. Общая смертность от распространённой болезни, известной как аппендицит, невысока. Это счастливое обстоятельство обязано именно перитониту, ибо без этого столь охаянного союзника каждый случай заболевания был бы смертелен. Другим примером послужила обычная простуда, несомненно, так называемое бактериальное заболевание. Согласно общепринятой медицине, явления, составляющие эту болезнь, бесцельны, бесполезны и напрасно мучительны, так что страдающий требует от врача средства для полного искоренения недуга. Между тем эти симптомы по большей части являются проявлениями процесса исцеления и настолько благотворны, что без них обычная простуда могла бы оказаться смертельным недугом. Насморк, упорное чихание были практическим средством вытеснения бактерий из носовых ходов, тогда как кашель удалял их из дыхательного горла. Далее лектор описал симптомы малярии и бубонной чумы, оба заболевания бактериального происхождения, а также обсудил вопрос иммунитета и заявил, что успех сывороточного лечения дифтерии ныне не подлежит никакому сомнению. Все проявления туберкулёза равным образом суть выражения неослабевающего усилия со стороны тела противостоять продвижению вторгшейся бактерии».

Глава2. Единство и целостность болезни

«Но, — слышу я восклицание своего читателя, — [если] всякая болезнь есть исцеляющий процесс, ведь это равносильно утверждению, что в мире существует лишь одна болезнь, — тогда как всякому известно, что таких болезней десятки, нет, сотни! Второе из этих утверждений самоочевидно; первое же явно абсурдно уже потому, что эти бесчисленные болезни должны проистекать из столь же многочисленных источников и быть обязаны своим происхождением самым разным причинам».

Это рассуждение совершенно ошибочно. Оно основано на ложной предпосылке, будто наблюдаемые нами симптомы и есть сами болезни, — вместо того чтобы быть лишь исцеляющими процессами. То, что мы в действительности наблюдаем, — это различные способы очищения организма, к которым прибегает Природа в своих усилиях избавить организм от содержащегося в нём испорченного вещества. Само это исходное вещество — истинная причина болезни — может, таким образом, быть одним и тем же во всех случаях, но из-за различных способов его выведения может быть — и на деле бывает — принято за множество разных, отдельных болезней. Но разве не очевидно, что в своей основе все они обязаны одной и той же причине, обладая, по существу, одними и теми же общими чертами? Как выразил это доктор Дьюи: «Новые болезни? Что, собственно, нового может обнаружиться в обложенном языке, зловонии изо рта, высокой температуре и пульсе, боли, недомогании и остром отвращении к пище, которые можно найти в комнатах больных, — нового настолько, чтобы это требовало отдельных лекарств? Существуют ли на деле специфические средства для этих состояний?»

Таким образом, всякая болезнь может иметь одну общую причину, в равной мере являющуюся причиной всякой болезни, — и я постараюсь и проиллюстрировать, и доказать это по ходу дальнейшего изложения. (Замечу в скобках, что хотя ничто не мешает предположить, что исходное испорченное вещество одинаково во всех случаях, я всё же считаю совершенно неправдоподобным, что оно действительно одно и то же. По сути, возможно, что различный химический состав отработанного вещества некоторым образом определяет тот путь, по которому оно легче всего выводится, — причём Природа выбирает в каждом случае путь наименьшего сопротивления; но для дальнейшего обсуждения этого вопроса я отсылаю читателя к главе о действии лекарств.)

Попробуем проследить чуть яснее, можно ли свести все болезни к одной первичной причине — причине, в равной мере лежащей в основе любой болезни. Немец Луи Куне написал обширный трактат, озаглавленный «Новая наука исцеления, или Учение о единстве и целостности всякой болезни», — замечательный труд, переведённый не менее чем на двадцать пять различных языков, — в котором он в мельчайших подробностях разработал ту мысль, что все болезни суть лишь различные способы, или методы выведения болезнетворного вещества; его учение гласит: «Существует лишь одна причина болезни, и существует лишь одна болезнь, проявляющаяся в различных формах» (с. 32–33). Он проследил их происхождение и развитие к одной основополагающей причине. С величайшей изобретательностью ему удалось показать, в каком смысле всякая болезнь по существу едина: она возникает из присутствия в организме отработанного, болезнетворного вещества, — и он подробно указал, в какой мере болезнетворные скопления порождают явления, которые мы называем «болезнью». Ему даже удалось проследить тесную связь между видом, количеством и местоположением такого «засорения», как он называл это вещество, и той болезнью, которая может последовать за подобным скоплением в том или ином определённом месте; и, как результат обширной серии опытов и наблюдений, он вывел свою теорию «Науки лицевой диагностики» — систему, в которой достаточно наблюдать характер и местоположение засорения, чтобы с большой точностью определить, к какой болезни данный пациент наиболее предрасположен, — что также даёт метод, позволяющий предвидеть болезнь, которой пациент, вероятно, будет страдать, — метод, совершенно невозможный никакими иными средствами. Краткое резюме этой схемы приводится в Приложении C. (Здесь же стоит заметить, что ещё раньше, в 1858 году, доктор Сэмюэл Диксон опубликовал трактат «Единство болезни» и отстаивал эту же мысль в своих «Заблуждениях медицинского сословия».)

Итак, я полагаю, что всякая болезнь по существу едина; что во всяком случае действует одна и та же причина, в равной мере являющаяся причиной всякой болезни. И, возможно, многим моим читателям будет интересно узнать, что среди современных медицинских авторов наблюдается явная тенденция к принятию именно этого взгляда. Так, доктор Рабальяти пишет: «Болезнь одна; она едина в своей основе, при множестве различных фаз или проявлений. Сущность или свойство болезни состоит в том, что она присутствует; её же случайный признак — это место в теле, где она проявляется».

Говорит доктор Джозеф Уоллес: «Все болезни человека суть попросту результаты разложения в той или иной форме».

Далее, доктор К. Э. Пейдж заявляет: «Наименование и классификация «болезней» призваны запутывать и вводить в заблуждение; надлежащий термин для описания их всех — «недомогание»; причина же их — злоупотребление собой в самом широком смысле слова, а единственное средство предупреждения или излечения — послушание закону».

Далее доктор Г. Х. Патчен пишет: «Устоявшийся обычай давать разные названия сходным патологическим состояниям лишь потому, что они проявляются в разных частях организма, достоин сожаления, поскольку способен привести к тому, что поражённая часть или орган будут лечить так, словно это изолированная сущность, не имеющая тесной связи через нервные и кровеносные пути со всеми прочими частями тела».

Говорит доктор А. Ф. Рейнхольд: «Существует лишь одна болезнь, а именно — отложения постороннего вещества. Особые недуги возникают именно в том месте, где это вещество оказалось отложено».

Насколько это представление отличается от представления ортодоксального врача, показывает следующий отрывок из книги доктора Флойда Б. Крандалла «Как сохранить здоровье» (с. 27), где он пишет: «Болезни не проистекают из одной-единственной причины, и их нельзя излечить каким-либо одним методом лечения». Как я вскоре постараюсь показать, в конечном счёте все они восходят к одной причине, или источнику, и все могут лечиться совершенно сходным образом.

В самом деле, рассудите. Каждая отдельная часть организма связана — и не может не быть связана — со всякой другой его частью, поскольку организм есть органическое целое. На каждую часть воздействует одно и то же средство — снабжение кровью, — к лучшему или к худшему, в каждое мгновение. Весь организм посредством крови делается, по сути, единым целым; и ни одна часть тела не может быть затронута без того, чтобы не были затронуты и все прочие части, — даже в тех случаях, когда это, на первый взгляд, не так. Ни одна часть тела не может быть больна, тогда как остальные остаются здоровыми, — это совершенно определённая ошибка. Части связаны либо через кровоток, либо через нервный механизм, либо через оба сразу, — и это должно быть настолько очевидным, чтобы не требовать вовсе никакого доказательства. Лишь давление медицинского «авторитета» мешает всякому признать это утверждение аксиоматичным. Говорит доктор Сильвестр Грэм: «Функция ни одного органа не может быть нарушена без того, чтобы последствия этого не затронули всю систему в целом. Такова зависимость каждого органа от всей системы и всей системы от каждого органа; таковы неизменные и важные законы устройства и взаимосвязи, присущие экономии человеческого тела...»