"Лунный тарт" и два повода для головной боли

Тут же понимаю, что кроме Хью и соседа у меня в Айронвуде нет знакомых, которые могли бы знать, как я провела эту ночь.

На миг мелькает мысль, что курьера прислал Хью… Но я почти сразу отбрасываю ее. Разве можно представить его пишущим записки? Да еще и таким ровным почерком? Хью скорее бы поднялся по пожарной лестнице дома, чтобы заглянуть в окно и, выдав очередную тупую шутку, бросить в меня банкой газировки.

Смартфон вибрирует на табуретке, что заменяет мне тумбочку. Значок Пульса мигает фиолетовым, намекая на новое непрочитанное сообщение. Вытираю мокрые ладони о макушку и беру смартфон.

Вот и Хью.

Хью: Мелли, я уезжаю на неделю в Уиллстоун. Скажи, что будешь по мне скучать.

Мэл: По тебе вряд ли, а вот по твоей лазанье…

Улыбаюсь, ощущая, как внутри разливается приятное тепло. Стоит посмотреть на аватарку Хью, и губы снова начинает печь от несбывшегося поцелуя, который мог бы стать первым.

Хью: А если я скажу, что знаю рецепт самой вкусной карбонары на всем западном побережье?

Мэл: Тогда я стану скучать по тебе немного охотнее.

Пальцы дрожат и не попадают по клавишам. Вместо смеющегося смайлика отправляю ему сердечко, что пульсирует в такт моему собственному.

Хью: Оу, Мелли… Клянусь, что буду кормить тебя до скончания веков. Ты даже не представляешь, как попала, мэм.

Мэл: Это угроза?

Он не отвечает. И я, старательно уговаривая себя не расстраиваться, вылезаю из ванны. Короткие волосы всего парой движений превращаются из мокрых во влажные. Полотенце, обмотанное вокруг тела, напоминает о том дне, когда Хью вышел из ванны с голым торсом…

И вдруг накатывает обида.

Он даже не спросил, как я. Хотя знал, что я собиралась работать всю ночь.

Совсем ничего не спросил. И утра доброго не пожелал. И даже…

Вышла из ванны злая, вбивая пятки в пол. Базилик снова начал вонять на всю квартиру. Кастрюльные крышки — греметь, исполняя какой-то похоронный марш. Кухонный топорик вывалился из подставки для ножей и угрожающе завис над столешницей.

— Успокойся, Мелисса… — глубокий вдох, медленный выдох, и взгляд падает на картонный бумажный стаканчик. — Джо…

Губы подергиваются в грустной усмешке. Вот она, правда жизни. Один лезет с поцелуями, но наутро забывает даже спросить, как у тебя дела. Другой — не знает о тебе ни-че-го, но отправляет с курьером кофе после бессонной ночи.

— Джонатан. Наверно, стоит испечь для него что-нибудь вкусненькое…

Взгляд снова падает на стаканчик от кофе. И, собрав волосы в небрежный пучок, заменяю влажное полотенце на такое привычное легкое платье. Фартук садится сверху, как родной.

Смартфон вибрирует, но я даже не смотрю в его сторону, осененная очередной идеей.

Я знаю, что мне приготовить для Джонатана. И если я найду в своем кухонном шкафчике кофе — ему точно понравится.

Распахиваю шире окна, не давая себе погрязнуть в жалости к самой себе. Летний ветер врывается в кухоньку, колышет легкие занавески, превращая их то ли в корабельные паруса, то ли в вуаль невесты. И лимонное дерево ловит светлые полотна ветками, словно стеснительно прячется от меня.

Пока несколько яблок, найденных в деревянном ящике для фруктов, запекаются в духовке, мои пальцы такими привычными движениями разбивают яйцо, вливая в миску белок, насыпают сахар… И совсем непривычными — заваривают в турке крепкий и ароматный кофе.

Закусив от усердия губу, аккуратно вливаю в яблоки, взбитые с сахаром, белком и кофе, сироп с агар-агаром, когда смартфон снова вибрирует. Бросаю взгляд на экран, не выпуская из рук миксер — смазливая улыбчивая физиономия с высунутым набок языком. С губ срывается недовольно-насмешливое фырканье, и электрический чайник вторит мне, выпуская в потолок струю горячего воздуха. Отворачиваюсь.

Красивые блестящие зефирки в форме кофейных зерен лежат на пергаменте. Светло-бежевые, они пахнут робустой и сладостью. Смотрю на те, что примостились с краю — не успела отсадить, и кофейные зерна расплылись, превратившись в коровьи лепешки.

— Эта парочка достанется мне… — мой голос полон предвкушения.

В закатных лучах кухонька выглядит еще уютнее. Кажется, я наконец-то начала чувствовать, что здесь мой дом. Здесь, среди кастрюль, горшочков с растениями и тонким кружевом теней, что распускается на светлых стенах каждое утро и каждый вечер. Наливаю кипяток в кружку, подтягиваю поближе свои кривые зефирки и закрываю глаза. Воспоминания о прошедшем дне плесневелым яблоком падают на плечи и, проникая сквозь кожу, оседают в животе, вызывая тошноту.

Мне хочется к маме.

Базилик тревожно шевелит листочками, испуская пряный аромат. И я глубже вдыхаю. Становится тепло.

Но в маминых объятиях было уютнее.

Усталость наваливается со страшной силой. Я закидываю зефирку в рот, почти не чувствуя вкуса. Кипяток прокатывается по горлу обжигающей волной, гасит зефирную сладость.

А как хочется уткнуться в родной живот и молчать, пока мамины нежные руки гладят по голове, перебирая волосы. И вдыхать, вдыхать почти неуловимый запах роз, ладана и теплой кожи. Мамин запах.

Пальцы перехватывают колечко, когда я роняю голову на сцепленные в замок руки. Прошел год. Год, как она в последний раз мне улыбнулась и закрыла глаза, чтобы больше их никогда не открыть…

И когда я проваливаюсь в тяжелый муторный сон, что затягивает, как болотная трясина, смартфон так и остается лежать на кухонном столе рядом с ровными рядами зефирок.

Глава 14. Маленькая лазутчица

“Это не угроза, а обещание”.

“Мелли, я обидел тебя?”

“Прости, пение — не моя сильная сторона. Если не ответишь, то вернусь в Айронвуд, приду и спою лично. И вот это уже угроза”.

И ниже голосовое. Включаю подрагивающими пальцами.

Мы были чужими вчера.

И пусть завтра мы станем чужими.

Этой ночью твои слова – мой единственный повод дышать.

И чтобы еще хоть раз ты взглянула в мои глаза,

На колени поставлю весь мир.

И сам опущусь первым.

Чуть хрипловатый голос фальшиво выводил слова неизвестной мне песни. Я несмело улыбнулась, и в груди шипучкой взорвалось что-то маленькое и искрящееся. Что-то похожее на…надежду? Я лишь из романтических комедий и рассказов Дебби знала, что парни могут написать краской из баллончика на тротуаре твое имя, могут ночью установить под окнами проектор и вывести на стену соседнего гаража видеоролик с признанием в любви, могут набить тату на запястье со строчкой из “вашей” песни, могут… Многое могут, если девушка для них по-настоящему важна.

Для меня такого не делал никто и никогда.

До сегодняшнего утра.

Я проснулась разбитая и желающая только одного — исчезнуть хотя бы на день из этого мира, где нет места для самого близкого и родного мне человека. Болело не так сильно, как год назад. И не так, как полгода. Я уже не рыдала каждый вечер, расцарапывая грудь до крови. Не сидела на кладбище с утра до ночи. И даже в городе родном больше не жила. Но временами ощущение потери накатывало с новой силой. И тогда ночь превращалась в бесконечную череду кошмаров, где мама раз за разом закрывает глаза, чтобы уже не открыть. Даже рассвет не радовал меня, как прежде… Как и кофейный запах с соседней лоджии.

Хью своей песней…спас мой день?

— Ладно, Хью. Я тебя простила.

И, разблокировав экран, принялась стучать по клавиатуре пальцами,

Мэл: Хьюстон, у нас проблема.

Мэл: Ты ужасно поешь.

Мэл: Привези мне из Уиллстоуна беруши.

Крепко зажмурившись, чтобы унять бешено стучащее сердце, наконец-то отложила телефон и уставилась на зефирки. Надо их во что-то упаковать…

Небольшой крафтовый пакет нашелся на дальней полке в шкафчике со слезой луноцвета и микрозеленью. Я сняла пленку с проросших семян джусая, рукколы и гороха, опрыскала зеленые росточки водой и снова убрала их в темноту на пару дней. Уже совсем скоро можно будет выставлять их на свет.

Зефирки одна за одной очутились в пакетике. Я перевязала его зеленой лентой, написала сверху корявыми буквами “Для сладкой жизни” и задумалась. Отплатить Джонатану той же монетой и подкинуть кофейные сладкие зернышки анонимно? Не хотелось бы ни смущать его, ни смущаться самой.

Представила вдруг, как будет неловко, если окажется, что кофе все-таки прислал не он… Нет, он точно не должен узнать, от кого зефир. А может…

Рука сама собой потянулась к смартфону. Взгляд нашел фиолетовый значок Пульса, пальцы — кликнули по аватарке голубоглазого обаятельного придурка с высунутым набок языком.

Мэл: Хью, это от тебя мне вчера курьер принес кофе?

Написала, отправила и сама испугалась столь прямолинейного вопроса.

Ответ пришел мгновенно, будто Хью держал в руке смартфон в ожидании моего сообщения.

Хью: Мелли, меня меньше суток нет в городе. Мне уже стоит беспокоиться?

Хью: Я думал, ты больше любишь чай.

Хью: Привезу тебе упаковку арабики. Только перестань принимать подарки от незнакомцев. А вдруг отравлено?

Я ничего не стала отвечать, лишь фыркнула. Раз это был не Хью, то и думать нечего: пытаемся незаметно подкинуть ответный подарок, а потом делаем вид, что ни при чем.

Я вышла на лоджию, захватив пакет с зефирками, и долго смотрела на окна Джонатана, прикидывая, смогу ли я докинуть пакетик так, чтобы он упал ровно на лоджию, а зефирки при этом не разломались. По всему выходило, что нет.

Подошла поближе к ограждению, перевалилась через него, пытаясь руками дотянуться до чужих перил.

Какой-то наглый голубь, пролетающий мимо, издевательски курлыкнул.

— Тоже мне, птичка певчая… А мог бы и помочь, между прочим.

Я села на табурет, оценивая зрительно расстояние между нашими балконами. Спустя десять минут признала, что затея это бестолковая и провальная. Я могла бы на глаз определить количество сахара, необходимого для бисквита, по величине пузырьков — температуру сиропа… Но отличить ярд от нескольких десятков ярдов — увы.

Гениальные мысли приходят внезапно.

Моя пришла, когда Дебби скинула фотку с побережья. Она в красивом голубом бикини, Рик (или уже не Рик?) со своими кубиками и сап за их спинами. Сап и весло к нему.

Я, осененная идеей, быстро метнулась к небольшой кладовке в прихожей. Достала швабру. И, внимательно ее оглядев на предмет скопившейся на древке пыли, вернулась на подоконник.

Смартфон, оставленный в квартире, бесконечно пиликал, принимая все новые и новые фотографии. Но я, отмахнувшись от надоедливого дребезжания, пробовала дотянуться шваброй до соседней лоджии.

Получилось!

Я так обрадовалась, что чуть не уронила швабру вниз.

— Так, Мэл, успокойся… Успокойся и действуй аккуратнее.

Убедившись, что под окнами никого нет, надела ручку пакетика с зефиром на черенок швабры… Подняла. Перекинула через пустоту, разделяющую наши лоджии…

И черенок бережно опустился на перила Джонатана.

Я закусила нервно губу.

Черенок совсем немного не дотягивался до журнального столика, что стоял в углу. А подойти ближе я не могла — рисковала поломать молодые веточки помидорок, что росли прямо с той стороны перил.

Утерев пот со лба, застыла. Полуденное солнце безжалостно пекло макушку, превращая мысли в кисель. Помидорки недовольно скукожились, открывая мне пространство.

Один легкий толчок — и вот крафтовый пакетик, завалившись на бок, лег на соседский столик.

— Йу-ху!

Швабра, не выдержав моих диких плясок, все-таки упала вниз.

Глава 15. Пушистая артиллерия

Его я увидела, когда залезла в кусты, растущие под окнами, чтобы достать многострадальную швабру. Испуганные большие глаза, слипшаяся дымчатая шерсть, тихий мявк.

— Маленький… или ты девочка?

Протянула руки, пытаясь достать дрожащий комочек. Мелкий зашипел, выгнув спину. Боится.

— Я не сделаю тебе больно. Иди ко мне…

Но котенок только отползает все дальше, жалобно помявкивая. И я на время отступаю.

Швабру прячу в подъезде под лестницу в надежде, что ее никто не утащит. Вроде не должны: дом новый, район приличный. Здесь одна коммуналка стоит как месячный платеж за комнату в общаге моего родного города. До сих пор не понимаю, как решилась ее снять.

Зоомагазин находится буквально за углом, и я спешу туда, огибая детвору на велосипедах. Легкий летний ветерок бросает пряди в лицо, поднимает подол сарафана, пытается сорвать с головы косынку, которую я забыла снять перед выходом из квартиры. Собиралась просто вернуть швабру в отчий дом, кто же знал, что рядом с ней обнаружится маленькое перепуганное чудо. И взять его к себе не могу… Если хозяйка квартиры узнает — я стану бездомной. Вот только мое тельце под кустом гортензии не спрячешь.

Полки магазина в кошачьем отделе ломятся от мисочек, поводков, игрушек, самого разного корма, переносок, когтеточек… Мои глаза испуганным взглядом бегают от одной полки к другой, не зная, на чем наконец-то остановиться.

— Девушка, вам помочь?

Приятный баритон дарит неожиданное спокойствие. Оборачиваюсь… И застываю.

На меня смотрит Алекс. Тот самый, которого меня просили приворожить. Тот самый, из-за которого я прокляла тот день, когда решилась дать объявление в газету. Неожиданная встреча…

— Что ищете? Я подскажу.

Он улыбается, и серо-голубые глаза, почти прозрачные под холодным светом потолочных ламп, улыбаются тоже. Я молчу, засмотревшись на белесые длинные ресницы, на растрепанные пепельные волосы, на шрам под левым глазом. Неудивительно, что Скайлер так в него вцепилась.

— Девушка?

— А? Что?

Наконец-то отвисаю. Краска стыда мощной волной заливает щеки. “Мэл, ты дурочка. Парней красивых, что ли, никогда не видела?”

— Вам помочь? — терпеливо переспрашивает он, не переставая улыбаться.

И я собираю мысли в кучу. Котенок. Меня ждет маленький и голодный котенок.

— Мне нужно две мисочки: для воды и корма. Корзинку для сна. И корм.

— Какой корм: сухой, жидкий, желеобразный? Премиум класса, в среднем ценовом сегменте или что-то поэкономнее? Для взрослого кота или для котенка? Была стерилизация и кастрация или нет?

Он говорит так быстро, что я не успеваю вставить ни слова. Теряюсь от обилия слов и думаю о том, что просто хотела накормить котенка. Кто же знал, что для этого надо столько всего знать?

— Я не знаю. На улице нашла котенка. Маленького. Что такие едят?

Он задумчиво обхватывает пальцами свой подбородок, прищуривает глаза, внимательно осматривая полку за полкой.

— Вот, — говорит, доставая какие-то коробочки и пакетики, — паштет и влажный корм на первое время. Обязательно сходите к ветеринару, он осмотрит малыша, прививки все нужные поставит, питание и витамины тоже пропишет.

Я набираю полные руки крайне важных вещей: от корма до питьевого фонтанчика.

— Там мальчик или девочка? — спрашивает Алекс, пробивая товары на кассе. И я удивляюсь, насколько теплым может казаться взгляд этих прозрачно-ледяных глаз.

— Не знаю…

Мой голос снова звучит растерянно. Не то чтобы мне приходилось каждый день задирать котам хвосты.

— Кто бы там ни был, надеюсь, он попадет в добрые руки. Держите, пожалуйста.

Алекс протягивает мне покупки, и я благодарно улыбаюсь.

— Спасибо. Думаю, какое-то время буду у вас частым гостем.

— Приходите, мы всегда рады людям с добрым сердцем.

На последних словах он касается ладонью груди. Я смотрю на бледные пальцы на мятного цвета форменной футболке, вспоминаю, как отказывала Скайлер, и… Чувствую облегчение и гордость за то, что сумела сделать правильный выбор там, где и выбора-то не стояло. Нельзя ломать людей. Нельзя такие сердца, что умеют любить, превращать в кукольный марионеточный камень. Никакие нельзя.

Кивнув на прощание, выхожу из магазина и спешу к кустам гортензии под моими окнами. Легкий медовый аромат почти незаметно проникает под кожу, пропитывая ее запахами лета и какого-то природного уюта. Я ныряю в пространство между стеной дома и кустами. Котенок все еще там. Ставлю корзину с одеялком, устанавливаю фонтанчик и выливаю в него воды, рядом, в пластиковую мисочку, сливочный мусс со вкусом телятины. Пахнет он отвратительно, но котенок настороженно принюхивается и делает шаг вперед. К запаху мусса и гортензий примешивается запах влажной шерсти. И я еле сдерживаюсь, чтобы не чихнуть.

— Кушай, маленький, кушай.

Лизнув пару раз из миски, он поворачивается ко мне спиной, гордо задирает хвост и чинно уходит назад в кусты. Все-таки девочка.

— Ами. Я буду звать тебя Ами.

Глава 16. Шпион и помидоры

Алый закат приносит через открытые окна кофейный запах. И я, уже собравшаяся выйти на лоджию, чтобы подкормить помидорки, делаю шаг назад, отступая вглубь квартиры.

Желание увидеть реакцию Джонатана борется со стеснением: никогда не любила быть в центре внимания.

Хожу кругами по кухне, закусываю губу от нервного возбуждения. Пятнадцать шагов для того, чтобы вернуться в начало круга. Раз — два — три… Тени на стене отплясывают причудливый танец. Четыре — пять — шесть. Базилик благоухает на всю кухню, перебивая даже терпкий запах кофе. Семь — восемь — девять. Обхожу табурет, зацепившись за него подолом платья. Затяжка. Кончики пальцев оглаживают ткань, пока ноги продолжают движение. Десять — одиннадцать — двенадцать. Поварешка падает с крючка, оглашая кухню металлическим звоном. Застываю на месте, будто Джонатан может услышать этот звук и… Что сделать? Постучать в стену? Тринадцать — четырнадцать — пятнадцать. Круг завершен.

Наконец, устав от бессмысленных телодвижений, на цыпочках крадусь к двери в лоджию. Слегка отодвигаю штору указательным пальцем, прикладываюсь глазом к щелочке между шторой и дверным косяком. Ничего не видно. Совсем ничего.

Базилик тянется ко мне листочками, пуская по квартире одуряющий аромат.

— Да знаю я! — громко шикаю на него и, спохватившись, зажимаю ладонью себе рот. Прислушиваюсь к звукам за порогом лоджии. Тихо.

Рискнув, опускаюсь на четвереньки и аккуратно переползаю порог. Разбитые после падения со скейта колени начинают ныть от тесного общения с полом, на платье появляется еще одна затяжка, и я закатываю глаза. Шторина над головой пытается выдать мое присутствие, но я не позволяю ей этого. Так просто меня не раскроют. И не потому что Мелисса Уитмор великолепная шпионка: мне просто не хочется съезжать из этой квартиры. А придется, если хоть кто-то узнает, как бывшая отличница ползает по полу собственной лоджии, чтобы подглядывать за соседом.

Стараясь не дышать, переставляю колени все ближе и ближе к краю перил, откуда будет лучше видно происходящее. И мне кажется, что помидорки недовольно фыркают, не увидев в моих руках удобрений. Ветер прохладными потоками касается ключиц, запуская по плечам мурашки. Интересно, а Джонатан хоть иногда снимает с себя эту белоснежную рубашку и черные брюки с тщательно выглаженными стрелками? Ни разу не видела его в нормальной одежде: всегда выглядит так, словно ему пять минут до алтаря.

Помидорки неохотно, но раздвигают стебли. Пусто.

Не сдержав облегченного выдоха, встаю с колен. Пакетика с зефирками на столе нет

— Да!

Вскрикиваю и тут же шарахаюсь в сторону, сбегая назад в уют и тишину родных комнат. Туда, где больше не нужно стесняться.

Наскоро натянув на плечи старый вязаный кардиган, прижимаю рукава к лицу, жадно втягивая воздух. Легкий аромат ладана и чайных роз заставляет слезиться глаза. Тоска по прошлому, где я никогда не была одинока, обрушивается на меня сносящим с ног потоком. Дыхание перехватывает, и цепкие ледяные пальцы сжимают маленькое сердечко, что все трепыхается. Руки обхватывают тело в утешающем объятии. Но разве человек может утешить сам себя? И мне уже кажется, что я захлебнусь в этой тоске, в этом немом крике…

Когда внезапно раздавшаяся мелодия разбивает звенящую заиндевелую тишину на тысячи осколков.

— Да?

Не глядя, подношу смартфон к уху. Пальцы дрожат, по спине стекает липкий холодный пот. Потрескавшиеся губы жадно хватают воздух, словно я рыба, выброшенная на берег.

— Мелли? Ты в порядке? Звучишь как старый сломанный пылесос.

Хрипловатый насмешливый голос с тревожными нотками гонит по телу согревающую волну. И сердце перестает разрывать аорту.

— Без понятия, как звучит пылесос. Ведьмы предпочитают метлы. Неужели не знал?

Старательно растягиваю губы в улыбке, но сама себе не верю. Ловлю пальцами колечко на шее, крепко сжимаю, чувствуя, как металл вонзается в кожу, оставляя после себя следы — единственное напоминание, что я реальна, а боль — нет.

— Ты уже соскучилась по мне? — его голос становится ленивым и мурлыкающим, как у большого и наглого кота.

Точно, котенок! Я же шла покормить Ами!

— Мистер неудавшийся соблазнитель, ты зачем мне звонишь так поздно?

Пока говорю это, руки сами собой наливают в бутылку чистой воды, берут с полочки новый пакетик с кормом, завязывают шнурки на кедах.

— Чтобы забронировать место в твоем сне. А то только я из города, так там всякие тебя кофе угощают! Мелли-Мелли, никакого постоянства! А как же наша любовь?

— Наша любовь растворилась, как дым, серым холодным утром, — пропеваю я строчки из современной популярной песенки. И только после понимаю: я ему спела. Я, которая всегда стеснялась своего голоса. Накатывает запоздалое смущение и какой-то неловкий стыд. Словно меня поймали за руку, пока я пыталась стащить у бабушки банку малинового варенья. Щеки наливаются румянцем и горят. И даже промозглый вечерний воздух не может их остудить.

— Мэм, — голос Хью становится тише, ниже и интимнее, — нашей любви никакое утро преградой не станет. Поверь. Споешь мне однажды на рассвете? И клянусь, с таким пожеланием доброго утра встану не только я, но и все миллиарды моих мурашек.

Я спотыкаюсь у кустов гортензий. И, кажется, у меня краснеют даже пятки.

— Хьюстон! Открой дверь, Лекса пришла! Глухой, что ли? — слышу я доносящийся из трубки женский голос.

Замираю. Не хочется подслушивать, но что делать, если выбора мне не оставили?

— Прости, Мелли, мама зовет, — тихий ласковый смешок и не менее ласковое: — Запомни, ведьмочка, у меня бронь на весь твой сон.

И звук гудков.

Пип-пип-пип.

Отключился.

Хмыкнув, убрала смартфон в широкий карман кардигана и опустилась на корточки у стены дома. Ами лежала в корзине, настороженно уставившись на меня своими большими блестящими глазищами. Миска была пуста и тщательно, до блеска вылизана. Я заменила в питьевом фонтанчике воду, вылив оставшуюся из него на землю под кусты. Выложила в мисочку корм — паштет из индейки. Пахнет тоже гадостно, как и прошлый мусс, но Ами встрепенулась, встопорщила ушки, задвигала усами…

— Ешь давай, принцесса. А я мешать не буду. Утром опять приду к тебе.

И, постучав напоследок пальцами по бетону рядом с миской, отступила.

В квартиру влетела заполошно, закрыла дверь входную, захлопнула дверь на лоджию, задернула все занавески и шторы.

Если мне не показалось — Джонатан был на лоджии и, пока я подкармливала Ами, пристально смотрел на меня.

Глава 17. Шоколад с фисташками