"Лунный тарт" и два повода для головной боли

— Извращение…

Хью одним движением ловко перемахнул через спинку дивана, рухнув рядом со мной. Диван отпружинил, и мое уставшее тело бросило влево.

— Но я накормлю тебя ананасами, мэм, — закончил он, когда моя щека встретилась с его уже одетым торсом. В груди шевельнулось что-то похожее на сожаление.

— Прости.

Я дернулась, стараясь выровнять положение, но сильные руки крепко прижали к телу, а мурлыкающий голос произнес на ушко:

— Ничего страшного. Мне нравится. Можешь продолжать.

Еле как удалось вытолкать его за дверь, и вот теперь я лежала под зеленым куполом аспарагуса и глупо улыбалась, выпрашивая тот самый рецепт лазаньи.

Хью: Завтра. Обещаю, что завтра поделюсь этим восхитительным рецептом, пока мы будем поедать не менее восхитительную пиццу.

Хью: А теперь спи, спасительница мокрых курьеров. До утра осталось совсем немного.

Мэл: Мне кажется, я уже вижу, как просыпается солнце…

Хью: А ты засыпай. А то приду проконтролировать этот процесс лично. Обещаю, тебе понравится.

Я снова покраснела, откинула телефон от себя подальше и поспешно закрыла глаза, словно Хью мог увидеть, что я еще не сплю, и правда примчаться снова в мою маленькую квартирку, чтобы навести в ней хаос.

Будильник зазвонил в пять. Глаза слезились от солнечного света, что бил в глаза сквозь неплотно закрытые шторки. По вискам словно стучали молоточками кухонные эльфы, которых, а я это точно знала, на моей кухне не водилось. В ушах звенело от смартфона, который никак не давался в руки, мешая выключить будильник. Но губы все растягивала улыбка, с которой я, кажется, и уснула. Абсолютно несмываемая.

Будильник, устав надрываться, замолк.

Я, закутавшись в большой махровый халат, заварила огромную кружку зеленого чая и вышла на лоджию. Свежесть и прохлада после ночного ливня и грозы приятно холодили кожу, заставляя ежится. Запах ночного дождя смешался с терпким ароматом чая и мелиссой. И я жадно втянула носом, наслаждаясь каждым мгновением пробуждения мира. Я любила такие утра. Каждое утро любила. Смотреть, как медленно поднимается из-за крыш домов солнце, целуя розоватым отсветом покатые черепицы. Как меркнут на небе звезды до следующей ночи. Как спешат на работу люди. Как внизу, за углом, открывается булочная, и запах свежей выпечки разносится по всему кварталу. Я любила встречать день и здороваться с солнцем. Но такие утра, как это — когда от неосторожного движения ветерок проникает под одежду, игриво проходится по коже, заставляя открыться миру — любому, такие утра я любила особенно сильно.

Я облокотилась на раму, поднося кружку ко рту. Взгляд соскользнул на соседнюю лоджию. Сосед. Он тоже каждое утро проводил на лоджии. Но если моя вся была заставлена горшками и кадками с зеленью, поддонами с помидорами и огурцами, домашней клубникой… То на его ютились всего лишь журнальный столик и кресло. Каждое утро сосед выходил на лоджию, кивал мне в знак приветствия и садился за стол, перебирая с серьезным видом какие-то бумаги, пока мой нос щекотал аромат крепкого горького кофе, перебивающий даже запах зеленого чая с мелиссой. Вот и сейчас он сдержанно кивнул, поставил чашку с кофе на столик и сел в кресло, задумчиво уставившись на документы.

Я сделала еще глоток, чувствуя, как обжигающее тепло прокатывается по горлу, согревая даже там, куда успел добраться ветер-озорник. Вдохнула полной грудью. Открыла боковые окна и вернулась в квартиру. Мне захотелось испечь что-нибудь для Хью.

Глава 6. Сбежавший документ

Я казалась себе бабочкой, порхающей по кухне, словно над цветочным полем. Магия на пальцах переливалась блестками, работа спорилась. Даже мука аккуратно опустилась в чашу, не покрыв все кухонные поверхности белым слоем.

Клубника для крема уже давно была собрана, вымыта и теперь грелась в медном сотейнике на плите под слоем сахара. Стоило вдохнуть поглубже, и во рту начинал ощущаться сладкий вкус ягоды с легкой кислинкой. Я собиралась печь клубничные кексы.

Щепотку ванили,

Чтоб чувства искрили,

Добавлю в клубничный кекс.

Быть может, права

Старушенция Дебби,

И мне нужен классный секс.

Всего лишь обычный секс.

Слова глупой песенки складывались сами собой, без моего на то желания. Но мне, привыкшей жить скромно, честно, пра-виль-но… Это нравилось. Словно Хью одним своим присутствием в моей жизни открыл маленькую дверь в мир свободы, желаний и безрассудства. И эта дверца все никак не желала закрываться.

Звонок в дверь я услышала не сразу. Лишь недовольный перезвон поварешек и венчиков подсказал, что лишние звуки мешают в магической готовке. А я магичила. Снова. И в этот раз — создавала хорошее настроение.

Убрав с лица выпавшую из-под косынки прядь, открыла входную дверь. И замерла, недоуменно глядя на пришедшего.

Как всегда строгий и серьезный, он стоял с такой прямой спиной, словно проглотил палку. Глаза, со слегка опущенными вниз кончиками, придавали ему грустный вид.

— З-здравствуйте…

Я растерянно уставилась на него, задрав голову. Как так случилось, что наши два мира, что никогда не пересекались, вдруг пересеклись? Взгляд мой скользил сверху вниз — от зачесанных назад русых волос к тонкому носу с легкой горбинкой. От ямочки между ключицами, что виднелась в разрезе ослепительно белой рубашки — к закатанным рукавам и дорогим часам на запястье. И с каждой секундой терпкий кофейный запах все глубже проникал мне под кожу, заставляя голову кружиться от сильного аромата.

— Я Джонатан, ваш сосед.

Он как-то неловко провел ладонью по волосам, и узкие губы сложились в добродушную улыбку. От нее карие глаза словно ожили, заискрились солнечными зайчиками, а от их уголков в стороны побежали лучики. Я не могла не ответить на эту улыбку и уже спокойнее спросила:

— Я Мелисса. Приятно познакомиться. Чем могу вам помочь?

— Понимаете, Мелисса…

Он нервно засунул руки в карманы брюк и продолжил, больше не глядя мне в глаза:

— Ветер. Вы открыли окно, и ветер занес мой документ к вам на лоджию. А там важный финансовый отчет. У меня сегодня встреча с инвесторами, и он мне очень нужен. Не могли бы вы…

— Подождите минуту, пожалуйста, — перебила я его и, оставив дверь приоткрытой, зашла на лоджию.

Там, запутавшись между молодыми побегами огурчиков, которые только-только пошли в рост, застряло несколько листов бумаги с формулами, таблицами и какими-то графиками. Я вдохнула полной грудью, избавляясь от проевшего кожу кофейного запаха, и аккуратно вытащила “очень важный финансовый отчет”.

— Держите, — я протянула Джонатану документы, и наши пальцы соприкоснулись.

Не знаю, кто из нас смутился больше. Но он тут же взял себя в руки, снова выпрямился и, спрятавшись за невозмутимым выражением лица, словно высеченного из камня, сказал:

— У меня свое рекламное агентство. Обращайтесь, если потребуется помощь. И спасибо.

Слегка поклонившись в духе старых черно-белых фильмов, он протянул визитку и ушел.

Услышав, как хлопнула подъездная дверь, я вошла в квартиру, задумчиво вертя в руках прямоугольную картонку. Уже хотела выкинуть за ненадобностью… Но рука словно сама собой бережно отложила визитку в сторону на тумбочку в прихожей. А вдруг и правда пригодится?

Хью пришел, когда я только-только разложила еще теплые кексы в красивую коробочку. Усмехнулся, смахивая муку с моей щеки и задержавшись пальцами в прикосновении чуть дольше положенного. Я почувствовала, как лицо снова покрывается красными пятнами смущения. Кажется, теперь я могла посоперничать цветом лица даже с плодами помидорок, что росли у меня на балконе.

— Пошли, Мелли, — он взял меня за руку и потянул за собой в подъезд. — У меня для тебя подарок. Тебе понравится.

Я еле успела снять с себя кухонный фартук и косынку. Так и вышли на улицу: Хью держал за запястье меня, я — коробку с кексами. А перед подъездом на тротуаре стоял…

— Хью, что это?!

— Твой транспорт на сегодня. Прокатишься со мной, мэм?

Глава 7. Скейт и клубничный кекс

Я смотрела растерянно на розовый скейт с растительными узорами по всей поверхности,пока руки сжимали коробочку с клубничными кексами. Хью стоял рядом в такой привычной красной толстовке. Волосы без кепки топорщились во все стороны, а запах лимонада сбивал с ног. Но еще сильнее с ног меня сбивал вопрос, который только что вырвался из губ парня, что ночью обещал накормить меня пиццей, а сейчас, кажется, намеревался убить.

— Тебе жалко куска пиццы? Хочешь, чтобы все досталось одному тебе? — спросила я жалобно, когда он оторвал взгляд от скейта и повернулся ко мне.

— Мелли, не мели чепухи, — широкая улыбка и слегка поднятая правая бровь заставили меня усомниться в том, что я расслышала все правильно.

— Значит, ты пошутил…

Выдох, полный облегчения, прокатился по телу.

— Просто пошутил.

— Разве?

Он подошел ближе, внимательно заглядывая мне в глаза. Я машинально прижала коробку с кексами к груди, словно обороняясь.

— Хью, ты же не можешь серьезно предлагать мне добираться до пиццерии на этом? — я показательно обвела в воздухе рукой новенький блестящий скейт, разрисованный какими-то стебельками.

— Мелли, ну ты только посмотри на этого красавчика!

Хью присел на корточки и с любовью провел рукой по доске, касаясь пальцем каждого стебелечка. Казалось, еще секунда — и он уткнется в нее щекой в приступе нежности.

— Дека из клена, универсальный размер, идеальное сцепление! Разве не нравится? Да я специально попросил нарисовать для тебя на ней листочки какие-то. Не похоже на твои растения, да? Ты поэтому против?

Моя бровь подпрыгнула еще выше. Я еще не поняла: то ли Хью придурок, то ли просто притворяется. Наверно, второе. Ну никак не вязался у меня его образ с этими детскими и глупыми вопросами.

— Я даже на велосипеде ездить одна опасаюсь, лишь на самом простом самокате не так страшно. А ты предлагаешь… это.

— Так скейт и есть самокат, только без лишних деталей, — снова принялся горячо переубеждать меня Хью. Голубые глаза его сияли похлеще, чем бутылочное стекло на солнце. И я не смогла сдержать улыбки.

— Вот, ты уже почти согласилась! — радостно закричал он, обхватывая меня руками. Кексы в коробке жалобно пискнули.

— Хью!

Мы уже минут пятнадцать как встретились, но я, ошарашенная неожиданным “самокатом без лишних деталей” в подарок, совсем забыла, ради кого все утро порхала по кухне от холодильника к духовке.

— Это тебе.

Он слегка отстранился, но ладони с плеч не убрал. Под жарким летним солнцем руки его грели не меньше, чем старая чугунная батарея. Горячо до боли.

— И это… Подожди, дай угадаю.

Хью прикрыл глаза, хитро подглядывая за мной в щелку между полусомкнутыми веками. Длинные ресницы отбрасывали тень на лицо, не скрытое сегодня кепкой. Бордовые прядки в каштановых волосах при дневном свете выглядели еще ярче.

— Это…

Он шумно втянул носом воздух, поводил им из стороны в сторону, словно принюхиваясь, а потом радостно выдал:

— Это еда! Мелли, ты меня балуешь. Хочешь проложить автостраду к моему сердцу? — Хью подмигнул, открывая коробку. Я затаила дыхание, ожидая оценки. — Та-а-ак, предупреждаю, обратной дороги не будет. Если я съем хоть кусочек — придется устраивать похищение, чтобы эти нежные ручки не смели готовить больше никому, кроме меня.

— Хью, ты придурок.

— Хью, фы пфидуфок, — невнятно передразнил он меня, стараясь не выронить изо рта ни одной крошки кекса, что уже запихал в рот.

— Ты всю меня сахарной пудрой оплевал!

— Прости, Мелли, но кекс просто божественный! Никак не мог удержаться!

— А значит, раз я вся такая великолепная, — начинаю медленно и вкрадчиво, будто обращаюсь к душевнобольному, — ты пожалеешь свою Мелли и уберешь с моих глаз это пыточное орудие?

Киваю в сторону яркого девчачьего скейта и пытаюсь игриво хлопать ресничками. Но я не Дебби. И понимаю это, к сожалению, только тогда, когда Хью, все-таки подавившись, начинает судорожно кашлять и смеяться, смеяться и кашлять.

— Мэм, ты все-таки решила прикончить меня пораньше?

— Я просто пытаюсь выжить.

Он, откашлявшись, окидывает меня оценивающим взглядом, и я уже начинаю надеяться на лучший исход. Разве кекс не должен был смягчить сердце этого плейбоя? И пусть в выпечке лишь щепотка магии — клубничного джема вполне должно быть достаточно для того, чтобы растопить одно мужское сердце.

— Ты права, кексы тебе доверять нельзя. Дай коробку сюда.

Длинные загорелые пальцы аккуратно и бережно вынимают из моих ладоней упаковку. Браслет на запястье мягко звенит и перемигивается с витринами пустующей лавки за моей спиной.

— Сам понесу. А ты живо на скейт! Обещаю, будет весело!

И, вскочив на свою доску, Хью срывается с места, успевая крикнуть:

— Слышал, что сегодня у Большого Билли акция “две по цене одной”. Если поторопишься — пиццы будет в два раза больше. Догоняй!

И, издав какой-то совершенно дикий возглас, Хью рванул вперед.

— Как-то не так я себе все представляла, — пробурчала себе под нос, не зная, с какой стороны подойти к скейту. — И это явно не свидание.

Ноги подогнулись в коленях сразу же, как я встала на скейт. Ощущала себя дурочкой, что прикрутила к разделочной доске колесики и взгромоздилась сверху. Еще бы тесак кухонный в руки — и смело можно отправляться на завоевание огуречных территорий.

— Не тормози, малышка Мелли, а то поцелую!

Хью промчался мимо меня, заложив крутой вираж, сделал круг почета и снова укатил вперед. Я даже не вздрогнула. Кажется, начинаю привыкать.

Нерешительно оттолкнулась ногой от асфальта и сжала руки в кулаки, чувствуя, как вспотели ладони от напряжения. Скейт медленно катился по тротуару, постепенно набирая скорость. Мир вокруг стал ярче и четче, словно кто-то наконец протер стекло, через которое я на него смотрела. И даже серые бордюры казались теперь застывшими серебряными венами на теле города.

Я даже вошла в первый поворот. И поверила в себя. Теплый ветер бил в лицо, развевал волосы за спиной, шелестел в грудной клетке.

— Ю-ху! — восторженный голос эхом разнесся по улице, сгоняя голубей с насиженных мест.

А потом колесико моей разделочной доски попало в ямку.

Скейт мгновенно замер. И теперь уже голуби со смехом наблюдали, как мое тело взлетает вперед, чтобы встретиться с асфальтом в страстном поцелуе.

Я зажмурилась и стиснула зубы, ожидая удара.

Секунда.

Две.

И что-то теплое и липкое оказывается под моей щекой.

И что-то твердое — под моим телом.

— Все-таки ты любишь быть сверху, да? — придушенный стоном голос раздается откуда-то снизу.

Открываю сначала один глаз. Потом — второй.

— Всегда мечтал, чтобы женщины так дурели от меня, что готовы были бы наброситься и разорвать в клочья. Поцелуемся?

Хью лежит на асфальте. Я — на нем. Между нами — коробка с кексами. Раздавленными кексами. Мимо снуют голуби.

— Прости, — прошу почти шепотом, боясь даже шевельнуться.

— Не извиняйся, Мелли. Просто выходи за меня замуж, — и широкая лукавая улыбка снова расползается по наглому лицу Хью.

— Ты все-таки придурок.

Аккуратно пытаюсь слезть с него, чувствуя, как напрягается подо мной крепкое мужское тело. И кажется, что голубиный смех становится только сильнее.

— Мелли, а, Мелли… — он вдруг внезапно притягивает меня к себе, прижимая измазанной щекой к толстовке. — Слышишь?

Слышу. Слышу, как колотится мое сердце. Для него сегодня слишком много впечатлений, и оно уже не выдерживает, словно целлофановый пакет, в который вместо кондитерского мешка напихали так много крема, что он лопается.

— Тебе же тяжело. Отпусти.

— Посмотри на меня.

Вокруг становится очень тихо. Я поднимаю взгляд.

Хью смазывает пальцем с моей щеки кекс и отправляет палец себе в рот.

— Интересно, ты такая же сладкая?

Пульс замирает. И тут же срывается с места, как бешеный пес. Или самокат. Я вижу, как Хью отрывает голову от асфальта, пытаясь… Поцеловать меня?

— Интересно, ты всегда такой придурок?

И скатываюсь с него раньше, чем он успевает что-то ответить.

Голуби с громким курлыканьем разлетаются по улице, неуклюже цепляя провода. Резкая боль в коленке заставляет скривиться: содрала кожу. И ничего удивительного. Экстремальное скатывание с лежащих тел наглых парней — не мой любимый вид спорта.

Хью медленно поворачивается на бок и устраивает голову на ладони, приподнявшись на локте. Ленивый кошачий взгляд проходится по мне сверху вниз. Уголок рта дергается в попытке не улыбнуться.

— Как думаешь, что о нас сейчас думают во-о-он те люди?

Глава 8. Хороший мальчик

Никогда не думала, что буду сидеть на бордюре в обнимку с розовым скейтом в ожидании едва знакомого парня. Коробка с помятыми кексами лежит рядом. Настроение, как и белая футболка, безнадежно испорчено.

— Я пластырь купил, с котиками. Тебе понравится. Ты же любишь котиков?

Хью, чьего приближения я не заметила, встает передо мной на оба колена. В фильме это был бы безумно романтичный момент: он на коленях с пластырем в руках и влюбленностью в глазах, я вся такая красивая с ободранной коленкой, искра-буря-безумие. Но в реальности единственная мысль, которая бьется изнутри о мою черепушку — мольба богам.

“Пожалуйста, пусть это будет не он”.

Только бы не он оказался моим лимонным тартом.

Горячие пальцы касаются поврежденной коленки, и я вздрагиваю, закусывая от легкой боли губу.

— Тише, Мелли, тише…

Он выдыхает, и прохладный воздух проходится по ободранной коже. Щиплет.

— Тебе какого котика? Коричневого, как я? Или рыжего, как ты? А может, парочку?

Голубые глаза смотрят пристально и неожиданно серьезно. Совсем не сочетаются с наглой ухмылкой, к которой я привыкла за эти пару дней. И, вопреки всему, сердце вздрагивает и снова делает кульбит, утопая в пузырчатом лимонаде.

— Зачем парочку?

— Будешь смотреть на пластырь и вспоминать наше неудачное первое свидание. И думать о втором, что точно удастся.

Свидание? Я нервно сглатываю, обхватывая скейт покрепче. Мысли, как тараканы, начинают метаться в голове от стенки к стенке.

— Хьюстон, у нас проблемы, — мою речь словно замедлили. Слова текут неспешно и никак не хотят складываться в предложения.

— Когда ты называешь меня полным именем, мне хочется заставить тебя отрабатывать каждый его звук поцелуями. Иначе смысла в таком длинном наборе букв я не вижу.

Не успеваю дернуться ни от слов, ни от действий, как пластырь оказывается на колене. С котиками. Двумя.

— Хью, — исправляюсь, пытаясь уверенно смотреть ему в глаза. — Я не соглашалась идти с тобой на свидание. И это мало на него похоже.

Я обвожу рукой разорванные джинсы, ободранную коленку и помятые кексы. И пусть я ни разу не была на свидании — готова со стопроцентной уверенность утверждать, что это точно не оно.

— Неужели мой голый торс, подарок и смешные шутки — это недостаточный повод согласиться?

Хью лукаво подмигивает, и я сдаюсь. Свидание так свидание. Самое ужасное свидание на свете. Да я счастливица!

— Пицца сегодня будет? И рецепт. Где мой рецепт лаза…

Не успеваю закончить, как Хью подхватывает меня на руки. Пальцы от неожиданности крепко-накрепко цепляются за ткань его красной толстовки. Глаза цвета морского стекла оказываются так близко, что я вижу в них каждую крапинку, каждый блик. Смущение краской разливается по щекам и перехватывает дыхание, пока мой взгляд пытается найти выход из лабиринта этих глаз. Не получается, и я начинаю чувствовать себя рыбой, попавшей в рыбачьи сети. Дебби спрашивала про русалок? Кажется, я стремительно превращаюсь из кухонной ведьмы в морскую деву с плавниками вместо ног. Скоро на побережье Оушен Тирса на одну русалку станет больше. Интересно, Хью согласится отвезти меня к океану? Самой с рыбьим хвостом и жабрами по суше добраться до побережья будет весьма затруднительно…

— Дыши, Мелли, — короткий смешок срывается с его губ и затихает, но все еще продолжает вибрировать в груди, к которой я прижимаюсь головой. — Посиди пока. Через пять минут пицца будет у тебя.

Он отстраняется, опуская меня на скамейку в беседке. И мне становится вдруг прохладно без горячих рук на моем теле. И под ребрами неприятно свербит.

Вижу, как Хью поднимает с асфальта два скейта, бережно прижимает к груди картонную коробку с тем, что еще утром было кексами, и снова идет в сторону беседки.

— Помню, — закатывает глаза, словно читая мои мысли, — тебе с курицей и ананасами. Я туда и обратно, а ты сторожи наше общее имущество.

Растрепанные волосы путаются и лезут в глаза, в рот, липнут к губам. Я отдираю от губ по волосинке. Медленно, методично, чтобы не думать больше ни о чем. Хочется позвонить Дебби и спросить, отчего так суматошно, так ошалело бьется сердце и сводит пальцы, если Хью мне совсем не нравится. Совсем. Всего в нем слишком. Слишком нахальный, слишком заразительная улыбка, слишком громкий смех и слишком тупые шутки. Даже пресс у него слишком — все шесть кубиков, которые я успела разглядеть, пока он слишком бесцеремонно шлялся у меня по квартире.

Поток мыслей прерывается тихой вибрацией смартфона в ритме пульса. Смахиваю значок вверх.

— Фрилав!

Шэннон широко улыбается, повязывая зеленую бандану поверх распущенных длинных черных волос с двумя мелкими косичками у лица.

— Собираешься на пары?

— Мэл, ну какие пары вечером?!

Она смеется, и ее грудной смех заползает под ребра, отогревая и успокаивая.

— Тогда…

— Фестиваль очередной, я выступаю. Представляешь, мой научный руководитель решил, что раз я люблю примерять на себя наряды разных культур, то и участие в фестивале с названием “Этносфера: от зова предков к современному голосу” — для меня обязательно!

Шэннон с преувеличенным негодованием закатывает серо-зеленые глаза, а я стараюсь удержать улыбку в рамках дозволенного. Знаю, что шутит. Шэннон О’Брайен — студентка кафедры культурологии и гуманитарных исследований, готовая днями и ночами пропадать в пыльных библиотеках и архивах, не смогла бы отказать себе в удовольствии выступить на очередном фестивале. И как только время нашла позвонить?

— Мэл, мы договаривались о созвоне, но я правда сегодня не смогу. Залетела сообщить об этом.

Шэннон подводит глаза черной подводкой, цепляет на грудь массивные украшения из натуральных камней, не переставая говорить:

— Поболтай с Дебби и за меня. Уверена, ее рассказы об очередном красавчике спокойно по таймингу растянутся на отпущенное и ей, и мне время для разговора.

— Она мне вчера звонила. И что-то мне подсказывает, что сегодня тоже сольется, предпочтя школьной подруге соленые поцелуи.

— Главное, чтобы соленые они были не от соплей, — флегматично выдыхает Шэннон и, подняв два пальца, уверенно разведенные в форме буквы V, сбрасывает звонок.

Закатное летнее солнце скользит по коже, вырисовывая причудливые узоры. И я впервые за день спокойно прикрываю веки, позволяя себе расслабиться. Внутри — тихо. Легкий ветер шелестит листвой, где-то в соседнем дворе мелкий мальчуган пытается закинуть мяч в баскетбольную корзину, из кондитерской неподалеку пахнет шоколадом и соленой карамелью. И клубникой с пиццей.

Клубникой? С пиццей?

Широко распахиваю глаза. Вовремя, чтобы увидеть, как наглые пухлые губы неторопливо приближаются к моим.