Бывшие. Я больше не твоя

Я курить бросил довольно давно, как и напиваться до беспамятства, в общем‑то. Пальцы чуть подрагивают, когда щёлкаю зажигалкой, и этот мелкий сбой выдаёт меня лучше любых слов.

— Рассказывай!

— Я Руслану нашёл, — друг присвистнул и снова заулыбался.

— То‑то я смотрю, еблище у тебя загадочное!

Я рассказал Баяру всё в подробностях, тот, как обычно, был невозмутим и даже пару раз подъебнул, что называется. Но ровно в тот момент, когда я сообщил ему про сына, его веселье как ветром сдуло.

— Ты, блять, мудила, — это он мне сказал на полном серьёзе, когда услышал, что у меня хватило ума не купить игрушку для дочери Русланы.

— Согласен.

— С другой стороны, тебя понять можно. Ни хера себе новости. Ребёнок от бесплодной жены. От которой ты по сей день прёшься.

Мне бы возразить, но нечего. Если бы Руслана была мне безразлична, то я бы не парился о том, что в её глазах ко мне только ненависть. И ненависть эта жжёт сильнее любой любви — она въедается под кожу, не даёт спать, заставляет снова и снова прокручивать в голове каждое её слово, каждый взгляд наполненный безразличием.

— Тебе твой кабинет сегодня нужен будет?

— Нет! Сказал же, у меня встреча сегодня. Иди! Там тебя никто не побеспокоит.

— Отлично!

В кресле Боярина сидеть — одно удовольствие. Ему прикатили его не то друзья, не то родственники из Монголии. Он восседает тут как хан, хотя в определённых кругах он именно Боярин, несмотря на то, что монгол!

— Блядь, — достаю телефон и набираю сообщение Баяру. «Код от компа у тебя какой?»

«Ты охуел?»

«?»

Через минуту он присылает мне набор символов с припиской: «В порнуху мою не лезь, нехуй дрочить на моих девочек».

Вбиваю код, и моему взору открывается ни хрена такая «пилотка» с большой задницей.

«Грёбаный ты извращенец», — отправляю другу.

«Да ты на глаза её посмотри, на глаза!»

Какие тут, на хрен, глаза! Тут уверенная пятёрочка, да причём точно своя. Выше глаза не поднимаются, просто залипают на ней.

Фотография, что стоит на фоне, явно не с интернета скачанная, она любительская.

Бабы ссутся по Баяру. Он красив, и в свои тридцать семь выглядит почти как пацан.

Первые же строки из доклада вгоняют меня в ступор.

Второе февраля восемнадцатого года, девять часов вечера:

Руслана была замечена у хосписа МЕВА. Её в бессознательном состоянии находят сотрудники учреждения.

Девятое апреля: тайно покидает учреждение, похитив у одной из пациенток документы и чадру; уже на следующие сутки Алиева Руслана незаконным путём пересекла границу Турции.

Какой, на хрен, хоспис и какое бессознательное состояние?

Ладно, к этому моменту вернусь позже.

Вернувшись на родину, Руслана подала заявление об утере документов. После этого две с половиной недели о точном местонахождении Русланы Алиевны ничего не известно.

В груди всё переворачивается. Это что же получается, она бомжевала?..

Слова на экране будто расплываются, буквы сливаются в тёмные пятна, и я моргаю, чтобы вернуть чёткость, но картинка не становится яснее — только глаза от напряжения больше болят.

Я только начал, а уже трезвым не могу это читать. Звоню на бар, прошу принести коньяка с лимоном. Нажираться не буду, само собой. Голова должна быть ясной. Но, блять, не трезвой!

Руки подрагивают, когда я наполняю свой бокал янтарной жидкостью и снова сажусь в кресло. Стекло приятно холодит пальцы, и этот холод на секунду отрезвляет, даёт опору, за которую можно держаться.

Первого мая восемнадцатого года Руслана Алиева снимает жильё по адресу: Целинная, дом 18, квартира 75. Работает на складе бытовой химии, а также на почте в две смены. Носит газеты, в ночь разбирает посылки.

Снова делаю большой глоток алкоголя, он меня не берёт совсем, боль в груди только крепчает. От меня Руслана уехала беременной моим сыном. Работа на складе, работа на почте. Какая вообще работа в беременность?

Айша палец об палец не ударяла, пока вынашивала нашего ребёнка. Хотя и после его рождения особо не разогналась. У неё только шмотки, встречи с подругами. О сыне‑то вспоминает только после моего пинка.

Я хотел, чтобы Руслана страдала, мечтал, чтобы локти кусала, чтобы ко мне прибежала и в ногах валялась, молила о пощаде. А теперь эти мечты кажутся мне отвратительными, жалкими, и от собственной жестокости становится тошно.

Шестое мая: Руслана Алиевна прикрепилась к поликлинике своего района. Встала на учёт по беременности на сроке четырнадцать акушерских недель.

Ниже были прикреплены анализы. Я далёк от медицины, но, судя по цифрам, что выделены красным, ничего хорошего с Русланой не было. Причём разница между нормой была внушительной.

Восемнадцатое мая: в одну из комнат коммунальной квартиры по адресу Целинная, 18 из мест лишения свободы возвращается супружеская пара — Беглых Вячеслав и Зинаида. В квартире возобновляется разгульный образ жизни. Руслана Алиевна на постоянной основе конфликтует с неблагополучными соседями; Беглых не раз в непозволительно агрессивной форме нападали на Алиеву, неоднократно наносили ей побои, дважды вскрывали её комнату с целью ограбления.

От гнева стискиваю челюсть. Она была беременна. Беременна моим ребёнком! Снова напоминаю себе. Иона переживала всё это?!

Мышцы на скулах напрягаются до хруста. Я выпил уже больше половины бутылки коньяка и понимаю, что нужно остановиться, но я совершенно не чувствую себя опьянённым, поэтому доливаю ещё.

Двадцать шестое июля восемнадцатого года: между Русланой Алиевой и Беглых Вячеславом вспыхивает ссора, в результате которой Руслану Алиевну увозят на карете скорой помощи. В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июня восемнадцатого года женщине проводят кесарево сечение на двадцать пятой акушерской неделе. Девочку, глубоко недоношенную, весом в 590 грамм, подключают к аппарату ИВЛ и определяют в специальный бокс для дальнейшего выхаживания.

Руки немеют, в голове всё звенит. Этот звон становится громче, перекрывает все остальные звуки, и мир сужается до одной точки — до этих сухих, безжалостных строк, которые бьют по вискам, как молотки.

Второй плодный пузырь не повреждён, сердцебиение второго плода было замедленным, но в пределах нормы. На экстренном консилиуме было принято решение не родоразрешать Алиеву Руслану Алиевну, оставить плод до дальнейшего вынашивания. Руслану Алиевну оставили в перинатальном центре до рождения второго плода.

Восьмого сентября восемнадцатого года путём повторного кесарева сечения родился мальчик, весом три килограмма триста грамм.

Дальше я уже не читал, в голове стоял гул, казалось, всё вокруг замерло, во мне всё замерло!

14 глава

Стамбул. Шесть лет назад

— Любимый… Любимый…

Переступив порог семейного дома, Камал услышал восторженные крики своей ненавистной второй жены. Именно из‑за неё его любимая женщина ходит как тень. Воздух в прихожей будто стал гуще, тяжелее, и каждый её звонкий возглас отдавался в висках тупой, нарастающей болью. У Камала разрывалось сердце, и он уже сотни раз пожалел о том, что поддался на уговоры родителей и взял вторую жену.

— Любимый, — Айша буквально вылетела навстречу Камалу, чуть не сбила его с ног. Камал с трудом сдерживался, чтобы не наорать на девушку и не послать её ко всем чертям. Он инстинктивно отступил на полшага, чтобы разорвать дистанцию, но она не заметила этого отступления — или сделала вид, что не заметила. — Муж мой, — Айша берёт руку Камала и быстро целует её. Мужчина уже готов был грубо отдёрнуть руку, но не успел. — Любимый, Аллах благословил нас! — защебетала Айша, прекрасно видя настрой своего мужа. — Он наконец услышал наши молитвы. Я беременна! У нас будет малыш!

Обрадовался ли Камал?

Нет!

Разве что выдохнул. Теперь не нужно посещать спальню Айши. Теперь он каждую ночь будет проводить со своей любимой женщиной. Эта мысль должна была принести облегчение, но вместо этого внутри всё сжалось в тугой узел — потому что цена этого облегчения была написана в глазах той, кого он действительно любил. Вот если бы эту новость сообщила ему Руслана, если бы она понесла, счастью Камала не было бы предела.

— Ты не рад, любимый?

— Рад, — сухо произнёс Камал, наконец пройдя в просторную гостиную. Он говорил это, глядя куда‑то поверх головы Айши, будто обращаясь к невидимому свидетелю, который знал правду.

Он почувствовал её взгляд и тут же поднял голову. Оттого, какими несчастными глазами на него смотрела Руслана, стоя перед лестницей на втором этаже, у Камала защемило сердце. Он проигнорировал мать, что, светясь от счастья, шла к сыну поздравить его, и быстрым шагом направился к Руслане.

— Душа моя…

— Не нужно, Камал.

— Я прошу… — как же больно было Камалу, но вся его боль — ничто по сравнению с тем, что чувствовала Руслана в этот момент.

— Нет! — больше не в силах сдерживаться, Руслана повысила голос, — это я тебя прошу. Я прошу…

— Прекрати истерику! — Камал моментально поменял тон. Взял жену под локоть и буквально поволок в её комнату. Его пальцы впились в локоть чуть сильнее, чем следовало, выдавая внутреннюю борьбу между желанием защитить и необходимостью казаться жёстким.

— Я требую развода.

— Ты его не получишь!

— Зачем ты меня мучаешь? Почему ты так жесток со мною?

— Родная… — Камал подошёл к жене и притянул к себе, крепко держа в объятьях, произнёс: — она понесла, и слава всевышнему. Я не стану больше посещать её комнату. Ко времени, как она родит, наш с тобой дом будет достроен. Мы заберём малыша, и ты будешь его мамой. Мы будем счастливы.

— Ты дурак?! — Камал опешил, но ничего не сказал, просто не успел. Руслана продолжила: — Как можно так поступать с Айшой?

— Мне казалось, ты ненавидишь её?

— За что? За то, что твои родители нашли её и с её родителями договорились о вашей свадьбе?

— Значит, ты ненавидишь моих родителей?

— Значит, я дико ревную, и эта ревность изнутри меня пожирает! Она уничтожает меня, и я так не выдержу, Камал, я умру, — последние слова провалились в глухом крике боли.

— Прекрати говорить глупости. Перестань, — Камал снова притянул к себе свою жену. Он прижимал её к себе так крепко, словно хотел передать ей часть своей силы, заглушить её боль собственным сердцебиением. Слова Русланы не на шутку напугали мужчину, и он уже совсем не злился на жену.

— А знаешь, что? Давай‑ка мы с тобою поедем куда‑нибудь, отдохнём. Встретим Новый год только вдвоём.

— Вдвоём?

— Вдвоём! — Камал вытер мокрые от слёз щёки любимой. Руслана призадумалась. Как же она этого хотела, как же мечтала побыть со своим любимым мужем наедине. Её взгляд на секунду стал светлее, в нём мелькнула та самая надежда, которую она так долго прятала даже от самой себя.

— А мы можем тайно сбежать?

— Тайно? — Камал усмехнулся, — Что за глупости, душа моя?

— Ну… Ну, а вдруг сглазим, и обязательно что‑нибудь произойдёт, и наши планы будут сорваны.

А в этом Руслана не сомневалась, она была уверена, что так и будет. Свекровь с коварной Айшой, что при ней уже себя проявила во всей красе, обязательно что‑нибудь придумают.

— Ну хорошо. Куда поедем?

— Туда, где есть снег.

— Снег?

— Ага.

— На крайний север?

— Ну нет!

— На Аляску? В Анкоридж?

— Нет. Поехали на мою родину. В Домбай, я там с десяти лет не была!

— На нашу родину, я как бы тоже родился там.

— Ты разве в Домбае родился? — удивлённо посмотрела на мужа Руслана.

— В той же стране, я имею в виду.

— А‑а‑а…

Это были самые незабываемые две недели, которые Камал провёл со своей любимой женщиной. И именно тогда им, наконец, удалось зачать… В холодном горном воздухе, среди заснеженных вершин, их любовь обрела ту самую чистоту и силу, которой не хватало среди лжи и интриг родного дома.

Возвращение домой после прекрасно проведённого времени не просто вернуло всё в прежнее уныние, всё в разы усугубилось.
И если Камал лишь в первый вечер отделался упрёками матери, мол, бросил беременную жену, тем самым довёл её до угрозы выкидыша. Конечно же, это было неприкрытой ложью, но что молодой мужчина, на уме у которого любовь и бизнес, понимает?!

Переламывая себя и растаптывая окончательно Руслану, Камал пошёл в спальню своей второй жены, из которой она, манипулируя якобы слишком плохим самочувствием, не выпускала Камала почти целый месяц.

В это время Руслана угасала, не воспринимала окружающий мир, и впервые за всё время, которое она провела в родительском доме Камала, отказалась от вкусного чая, который каждый день для неё заваривала свекровь. С первого дня возвращения, сделав лишь маленький глоток, Руслана почувствовала отвратный вкус горечи. Она его просто выливала, для вида оставляя лишь пару глотков…