Крымская война на окраинах Российской империи

События же разворачивались следующим образом. 27 сентября генерал-адъютант князь М.Д. Горчаков получил от мушира Омер-паши письмо, в котором султанский главнокомандующий «приглашал его очистить Дунайские княжества», предупреждая, что если через 15 дней не будет дано удовлетворительного ответа, то со стороны султанской Турции последует открытие военных действий.

Князь Горчаков отвечал муширу Омер-паше, что он не уполномочен вести переговоры ни о мире, ни о войне, ни о выводе из Валахии и Молдавии русских войск. То есть Омер-паша, чьи войска уже стояли в Придунавье, удовлетворительного ответа на свою открытую угрозу от русского главнокомандующего не получил. Вне всякого сомнения, он лично влиял на дальнейшее развитие событий: мушир Омер Лютфи-паша такой многотысячной турецкой армии под свое командование еще не получал и больше уже не получит.

Еще не истек срок ультиматума, как 4 октября 1853 года султан Абдул-Меджид объявил России «священную» войну, уже зная о поддержке в том у Лондона и Парижа. 20 октября император Николай I подписал манифест «О войне с Оттоманскою Портою». Так официально началась Восточная война, которая со следующего года стала называться войной Крымской, войной коалиционной против России. То и другое в столицах Британии и Франции было ожидаемо и мало кого удивило.

К началу октября русская Дунайская армия в Валахии занимала следующее положение. Ее главные силы находились в столичном Бухаресте и его окрестностях, то есть в центре Дунайской линии. Со стороны Дуная они прикрывались авангардом под командованием генерала П.А. Данненберга, занимавшим позиции на реке Арджис. В Обилешти стоял особый отряд генерала В.Д. Богушевского. Армейский правый фланг (отряд генерала Фишбаха) находился возле Каракула. Левый фланг (генерал А.Н. Лидерс) находился близ устья Дуная, занимая укрепленные города Измаил, Рени и Килию. Западнее его, в Галаце и Браилове, располагался особый отряд генерала Н.Ф. Энгельгардта. Все отдельные отряды по своему составу были сводные и различной численности.

Первые выстрелы со стороны турок раздались еще до истечения срока назначенного Омер-пашой ультиматума. Турки вели стрельбу по русским сторожевым (казачьим) пикетам, которые показывались то там, то здесь на противоположном речном берегу.

Озабоченный князь М.Д. Горчаков решил усилить оборону Браилова и Галаца в низовьях Дуная частью судов Дунайской военной флотилии (вооруженные пароходы «Прут» и «Ординарец», 8 канонерских лодок), стоявшей у Измаила и защищавшей речное устье. По приказу генерала А.Н. Лидерса был составлен караван, в котором пароходы шли вверх по Дунаю (против течения), ведя на буксире канонерские лодки.

Когда этот судовой караван в 8 часов утра 11 октября проходил мимо турецкой крепости Исакча, оттуда неожиданно был открыт огонь из 27 орудий крупного калибра. Флотилия удачно повела ответный огонь, который был поддержан 4 пешими батарейными орудиями, скрытно выдвинутыми в прибрежные камыши левого берега Дуная. Неожиданный огонь из камышей стал для турок неприятным сюрпризом, поскольку их тяжелые крепостные пушки были нацелены на речной фарватер.

В ходе этого боевого столкновения, под Исакчей «открывавшего» Восточную (с 1854 года – Крымскую) войне, артиллерия турецкой крепости была вынуждена замолчать, местный гарнизон частью разбежался, а русская флотилия в 10.15 уже беспрепятственно проследовала мимо Исакчи к недалекому Галацу. В начале огневого боя погиб командир авангардного отряда капитан 2-го ранга А.Ф. Варпаховский, а также 14 нижних чинов, ранеными оказались 5 офицеров и 55 нижних чинов. Варпаховский стал в Крымской войне первым убитым русским офицером. Потери неприятеля неизвестны, но они могли быть только гораздо большими, особенно среди артиллерийской прислуги.

Такое развитие событий на Дунае обеспокоило султанское командование. Мушир Омер-паша собрал у Туртукая 14 тысяч войск и перешел на левый, валахский берег. Переправа осуществлялась 21 октября беспрепятственно, с использованием большого числа судов. Перед этим турки ночью тайно переправились на остров перед устьем реки Арджеш, чтобы оттуда перейти на левобережье. На острове была поставлена батарея.

Переправа турецких войск к Ольтенице прошла удачно. Их артиллерия, открывшая огонь через реку с позиций в Туртукае, заставила казачьи пикеты донцов отступить подальше от береговой черты, но при этом они не переставали нести дозорную службу. Поэтому переправе османов через Дунай никто не помешал.

И там, на земле Валахии, не отходя в целях безопасности от речного берега, неприятель укрепился у Ольтеницы (Ольтеницкого каменного карантина). Турки сразу же приступили к устройству ретраншамента и батарей (20 орудий), используя достаточно хорошо сохранившиеся укрепления прошлых войн. То есть они их подновляли силами «пригнанных болгар». Расчеты же 6 орудий крупных калибров заняли позиции на высотах правого берега Дуная, обеспечивая оттуда при хорошем обзоре левобережья огневую поддержку турецкому отряду.

Считается, что в деле при Ольтеницах участвовало от 8 до 10 тысяч турок. Сам мушир Омер-паша в официальном отчете указывал, что в обороне Ольтеницкого каменного карантина участвовало всего 3 роты пехоты, 2 роты стрелков и 150 кавалеристов при 6 (!) орудиях.

Самого командующего турецкой армией Омер-паши на левом берегу Дуная не было. Он, не расставаясь с подзорной трубой, наблюдал за ходом сражения с одной из высот правого, болгарского берега в окружении свиты, иностранных военных советников и наблюдателей. Таких англо-французских «специалистов» в султанской армии становилось все больше и больше. Местом своей ставки Омер-паши избрал селение Тутракан, стоящее напротив Ольтиниц. Туда и доставлялись муширу на лодках донесения с места событий, поэтому ситуацией он вполне владел.

К утру 23 октября у селений Старые и Новые Ольтеницы сосредоточился сводный русский отряд. Он состоял из пехотной бригады, (Селенгинский и Якутский пехотные полки, по 4 батальона в каждом), 6 эскадронов Ольвиопольского уланского полка, 3 сотен 34-го Донского казачьего полка, роты 5-го саперного батальона. Всего не более 6 тысяч человек.

По одним источникам в отряде было18 (или 16) орудий полевой артиллерии, по другим – 12 орудий батарейной № 3 и 12 орудий легкой № 5 батарей 11-й артиллерийской бригады, а также два орудия донской казачьей № 9 батареи. Такое разночтение в числе орудий, возможно, объясняется тем, что не все орудийные расчеты по разным причинам участвовали в деле у Ольтеницы.

Командовавший операцией командир 4-го корпуса генерал от инфантерии П.А. Данненберг с саперной ротой и жандармской командой находился в Ново-Ольтенице. Пехотой в сражении командовал генерал-лейтенант П.Я. Павлов, артиллерией – генерал-майор В.Х. Сюкстель, кавалерией (уланским полком) – полковник Н.Ф. Козлянинов. Общее командование атакующим корпусным отрядом было возложено на генерал-лейтенанта Федора Ивановича Соймонова, начальника 10-й пехотной дивизии, погибшего в следующем году на земле Крыма, в сражении при Инкермане.

Мушир Омер-паша в своем официальном отчете о проведенном сражении писал, что несколько турецких батальонов при Ольтеницах стойко и доблестно сражались против 20 пехотных батальонов и 4 кавалерийских полков (!) русских. По его словам, противник имел многократное превосходство в людях, в пехоте и кавалерии. Такое боевое донесение вызвало восторг в Стамбуле и облетело европейские столицы.

Перед сражением командир 4-го корпуса П.А. Данненберг приказал провести разведку боем с участием 2 эскадронов улан, 3 сотен казаков и двух конных (казачьих) орудий. Рекогносцировка вражеских позиций состоялась в день 22 октября. Командовавший конным отрядом Генштаба полковник Эрнрот доложил корпусному командиру, что Ольтеницкий каменный карантин слабо укреплен, занят малыми силами и что для его занятия и изгнания турок с острова вполне хватит двух батальонов пехоты. То есть доклад был самый обнадеживающий. Но на деле все оказалось совсем не так: сил турок у Ольтениц оказалось гораздо больше.

23 октября в первом часу пополудни русские батальонные колонны начали наступление на Ольтеницкий каменный карантин. Русские орудия (их расчеты находились в наступающем строю) с расстояния в 450 саженей начали артиллерийскую подготовку атаки. Ближе всех к карантину подступили два орудийных расчета под командованием подпоручика М.А. Врончевского, которые вели огонь с расстояния всего в 120 саженей.

Турки начали ответный интенсивный огонь из укреплений у карантина, с пяти военных судов на Дунае, острова и противоположного болгарского берега. Во многих случаях их огонь по наступающим колоннам русской пехоты оказался губителен. Турецкая артиллерия повела огонь тогда, когда русский отряд стал выдвигаться на южную окраину селения Ольтеницы и оказался на открытой местности, будучи хорошо просматриваемым.

Днем началась атака турецких укреплений с ведением артиллерийской дуэли. Вперед выдвинулась цепь стрелков-штуцерников Селенгинского полка, которая стала обстреливать расчеты турецких орудий в укреплениях карантина. Уланы заняли рощу в 500 саженях от берега Дуная, и два орудия казачьей артиллерии начали оттуда обстрел вражеских судов на реке, стоявших между берегом и островом, что сразу же возымело желанное действие.

Османы оказывали атакующим серьезный отпор. Но здесь они допустили серьезную оплошность: видя перед собой такие цели, как батальонные колонны русской пехоты, совсем «забыли» об идущей перед ними стрелковой цепи штуцерников. И только когда их пули стали роиться на батарейных позициях, турки изменили прицел своих пушек.

В ходе 3-часовой артиллерийской дуэли на турецкой позиции было взорвано два зарядных ящика и сожжено двухмачтовое судно на Дунае. Турки понесли большие потери в людях от картечи русских из-за своей большой скученности на довольно узком месте. Русская пехота тоже понесла немалый урон: Якутский пехотный полк, когда вышел на открытое, хорошо обозреваемое с карантина место, и два батальона селенгинцев, оказавшихся в низком кустарнике, который временным укрытием для них не стал.

Но все же главной причиной таких больших потерь стало то, что русская пехота все также бесстрашно атаковала сомкнутыми колоннами, что было вчерашним днем в тактическом искусстве после появления нарезного оружия. От излишних потерь при таком шаблонном построении не спасала даже быстрота атаки и редкая цепь стрелков, развернутая впереди атакующих колонн.

Такие застрельщики в своем большинстве были вооружены все теми же гладкоствольными ружьями, позволявшими поражать цель всего на 120–150 шагов. Штуцеров, из которых поражалась цель на расстояние до 800 метров, на роту по штату полагалось лишь шесть.

Не считаясь с потерями, атакующие батальоны приблизились к вражеским укреплениям у затона. Русская артиллерия (две 8-орудийные батареи), которая тоже продвигалась вперед, в ряде мест вела огонь уже с дистанции всего 250 саженей. К этому времени большая часть штаб-офицеров и все офицеры знаменных рот Якутского и Селенгинского полков были убиты или ранены. Командование за них принимали младшие офицеры. При этом раненые и контуженые солдаты и офицеры продолжали оставаться в строю. Первыми оказались у рва селенгинцы поручика Зинченко и якутцы прапорщика Раздеришина. Казалось, что наступают решительные минуты сражения.

Под угрозой генерального штурма турки стали свозить свои орудия с укреплений к берегу, чтобы те не стали трофеями противника. Туда же частью устремилась пехота и конница османов. Их суда стали подходить к берегу, чтобы взять на борт беглецов. Казалось, что идущая атака должна была завершиться успехом: русские «охотники» пробились сквозь огонь ко рву, и им оставалось сделать последний бросок вперед, на вражеские артиллерийские позиции сразу за рвом.

К тому часу русские легкие батареи, выдвинутые вперед, уже взяли верх в артиллерийской дуэли с неприятелем: его орудия замолкали один за другим. Участник тех событий офицер Алабин в своих воспоминаниях рассказывал о том победном часе, который таковым так и не стал:

«Батареи, обе введенные в дело, понеслись снова, и через несколько мгновений живее загорелась канонада, действительнее стали ее следствия…

Наконец взлетел на воздух неприятельский зарядный ящик, за ним другой; замолчало орудие, жерло которого заткнулось нашим ядром, замолчало орудие на острове, подбитое нашей гранатой…

Еще мгновение и артиллерия несется марш-марш, а офицеры как свечки горят впереди! На сто двадцать сажен поднесся этот смертоносный фронт к неприятельскому укреплению и стал засыпать его картечью…»

Все было так… Но генерал от инфантерии П.А. Данненберг, командовавший русским отрядом, не видя возможности удержать Ольтеницкий каменный карантин, находившийся под пушечным обстрелом с противоположного берега и острова и осознавая малочисленность имеемой артиллерии, приказал войскам выйти из боя и отойти на исходные позиции у Старых и Новых Ольтениц. Такое приказание было отдано генерал-лейтенанту Павлову.

Русская пехота отступала в полном порядке, «подбирая своих убитых и раненых». Артиллерийские расчеты вели огонь картечью по турецкой кавалерии, которая повернула было от дунайского берега назад, но на большее не отважилась. Боевое охранение отступавшему отряду составила казачья конница. Сотни донцов находились в готовности пойти в контратаку, если турецкая конница все же отважится на преследование, но этого не случилось. Так была упущена реальная победа в бою у Ольтениц.

Немало удивленным туркам пришлось завозить свою артиллерию обратно на покинутые было ими укрепления. Однако мушир Омер-паша тоже не решился воспользоваться успехом (русские отступили перед оборонявшимися турками). Он приказал сжечь Ольтеницкий карантин, деревянный мост через реку Арджис и 31 октября отойти на правый берег Дуная, что и было беспрепятственно исполнено. Так закончилась первая «диверсия» турок на дунайское левобережье.

Потери русского отряда в завершившемся ничем бою составили 970 человек: в том числе 236 убитых (из них 5 офицеров) и 734 раненых (из них 39 офицеров, в том числе 9 старших). То есть они оказались серьезными. Урон турок неизвестен даже приблизительно, но они потеряли двух генералов-пашей (один убит, другой ранен). Мушир Омер-паша официально заявил, что потерял всего лишь около 180 человек (!), чему не поверили даже его иностранные советники.

После боя отмечалось, что «нижние чины отличались обычными русскому солдату хладнокровием и смелостью». Было совершено немало подвигов. Так, командовавший стрелками из штуцеров Селенгинского полка подпоручик Федоров до последних минут боя находился в первом ряду атакующих, был контужен, а его шинель пробита пулями в восьми местах.

Первое столкновение двух армий в Крымской войне под Ольтеницами привело к тактическому успеху турок, поскольку русские отступили перед ними, не доведя дела до победного конца. Но затем и турки ушли на противоположный, болгарский берег. «Битва была преувеличена в европейской прессе как великий триумф османской военной силы». Какого-то стратегического значения сражение у Ольтениц, разумеется, не имело, но факт остается фактом: оно воодушевило османов, а «гордость русских была уязвлена».

Отход от Ольтеницы русских войск на исходные рубежи, не ввод в бой имеемых значительных резервов свидетельствовали, прежде всего, о бездарности армейского командования. Первая победа в войне была им упущена, да еще при больших людских потерях. Неслучайно же академик Е.В. Тарле остроумно писал в своем труде «Крымская война» и такое:

«…Данненберг по своей полной военной бездарности украл у русского солдата его победу под Ольтеницей, как интенданты крали армейский паек».

В конце 1853 года на берегах Дуная состоялось еще несколько боев «местного значения», которые не затягивались и ситуацию на Дунайской линии фронта изменить не могли. Турки предприняли безуспешные попытки переправиться через Дунай у Рущука немалыми силами. Казачья конница провела несколько рейдов, продемонстрировав свои прекрасные боевые качества в боях под Турно и Расту, что отбило на целый месяц охоту к активным действиям у командира Калафатского отряда Ахмет-паши.

В тех событиях Омер-паша стремился в противостоянии с князем Горчаковым взять инициативу в свои руки, действуя активно, пусть и не так удачно. В придунайском Виддине были собраны значительные силы турецкой армии (около 40 тысяч человек). Часть их была переправлена на валахский берег у местечка Калафат. Омер-паша вознамерился атаковать правое крыло позиции русской армии (7 тысяч человек), которое отдельными отрядами было разбросано на фронте в 30 верст. Правым крылом командовал генерал-адъютант граф И.Р. Анреп.

Турки в числе 18 тысяч человек (преимущественно пехота, кавалерии было всего три тысячи) при 24 орудиях сильно атаковали 2,5-тысячный отряд полковника А.К. Баумгартена. Соотношение сил позволяло османам одержать здесь викторию и закрепиться в Калафате. Так в историю Дунайской кампании Восточной войны вошло дело при западновалахском селении Четати 25 декабря 1853 года.

Близ Четати был расположен отряд полковника А.К. Баумгартена в следующем составе: Тобольский пехотный полк, эскадрон гусар, сотня казаков при 6 орудиях. Первое нападение на отряд было сделано 19 декабря, но в том случае турецкая конница силой до 2 тысяч всадников была отражена ударом в штыки 3-го батальона тобольцев. Конные османы упорствовать не стали, будучи отброшены на исходные позиции. Скорее всего, это была разведка боем.

Ранним утром 25 декабря турки под начальством Ахмед-паши во всей своей силе вновь атаковали у Четати русский отряд, перерезав дорогу к Моцецее, где стоял более сильный отряд генерал-майора К.А. Бельгарда. Тобольский пехотный полк, гусары и казаки при поддержке своих пушек до 10 часов утра успешно отбивали вражеские атаки, которые велись в «превосходных силах». К этому часу на линии огня находилось десять рот, а в резерве оставалось всего три роты. Тогда Баумгартен решил отступить от Четати и занять для продолжения боя более удобную позицию, которая действительно имелась в его ближнем тылу.

На такое решение повлияло то, что против шести орудий русских турки развернули две батареи по десять пушек каждая. Они картечным огнем поддерживали атаки османской конницы. Когда бой переместился в само селение Четати, то два русских орудия были поставлены на его главной улице, а остальные четыре заняли позицию на западной окраине.

Турки обошли Четати с севера и оказались против этой его окраины и при поддержке огня 6 орудий стали атаковать русские пехотные роты на выходе из селения. Бой шел с переменным успехом. Отступавшие из Четати пехотинцы несколько раз ходили в успешные контратаки, в ходе одной из них захватили у турок два орудия и зарядный ящик.

Когда русские орудия расстреляли весь свой боезапас, пополнить его удалось сразу. В захваченном турецком зарядном ящике нашлось несколько десятков картечей, и это было всем, чем орудийные расчеты могли отвечать атакующему неприятелю.

В бою 25 декабря на дунайском берегу отмечалось, что русские артиллеристы проявили исключительную стойкость и отвагу. Когда у одного из орудий 1-й легкой батареи была выведена из строя вся прислуга, то оставшийся у пушки поручик Липарский сумел отбиться банником от наседавших турецких всадников до прибытия помощи. Орудие вражеским трофеем не стало.

Заметно поредевший русский отряд отступил за Четати, но при этом потерял часть полкового обоза, которая стало добычей турецкой конницы. На новой позиции бой продолжился. Теперь ружейная пальба велась в упор, с расстояния всего в 50 шагов; турки с храбростью снова шли в атаку, навязывая русским рукопашные схватки, чтобы реализовать свое видимое превосходство в людях. Ахмед-паша был вне себя, видя стойкость русских. Бесстрашные тобольцы ударами в штыки раз за разом отбрасывали атакующих османов от своей новой позиции.

Подоспевший на выручку из Моцецеи отряд генерал-майора К.А. Бельгарда помог Баумгартену удержаться на занимаемой позиции. Помощь пришла в критическую минуту: в отряде полковника А.К. Баумгартена из строя выбыла уже половина людей, а пушки расстреляли последние заряды. Теперь вся надежда была на удары в штыки. Турки, видя и слыша, как угасает огонь русской артиллерии, начали было уже торжествовать в предчувствии мига победы. Но на поле боя случилось иное.

Подоспевший Одесский пехотный полк генерал-майора С.О. Жигмонта, проделавший 30-километровый марш-бросок, с ходу, атакуя, вошел в бой и стал выбивать османов из умело вырытых ими окопов. Турки в войнах постоянно демонстрировали отлаженное искусство возведения полевых укреплений на поле брани; этим в свое время отличалась янычарская пехота.

О серьезности дела под Четати свидетельствует сам командир Тобольского полка полковник А.К. Баумгартен, который в одном из писем с откровением высказался так: «…Если бы одесцы пришли к бою получасом позже, то не существовало бы Тобольского полка». Здесь уместно вспомнить, что в отечественной литературе по военному искусству бой при Четати долгое время рассматривался как классический образец обороны селения небольшими силами.

После полудня 25 декабря турки узнали о подходе к месту боя основных сил правофлангового отряда русской армии, которым командовал граф И.Р. Анреп. И они, прекратив атаки, отступили к Калафату. Некоторое время их преследовали, но без особых результатов. Эта помощь должна прийти к Четати намного раньше. По этому поводу генерал-лейтенант П.К. Меньков (после войны главный редактор журнала «Военный сборник», а затем газеты «Русский инвалид») высказался так:

«Немецкий граф затеял справлять русский праздник Рождества Христова. Для этого он нарядил церковный парад. В 8 часов утра в Быйлешти услышали первый выстрел, раздавшийся в Четати. Праздничный граф Анреп забыл данную им накануне диспозицию и, приняв поздравление от валахской сволочи, пошел творить церковный парад. Несмотря на все представления идти навстречу неприятелю, на выручку своих, – Анреп пошел в церковь!..

«Наших бьют, а мы молимся, как старые бабы, вместо того чтобы выручать своих! Нехорошо, братцы, – говорили между собою солдаты, – Бог не простит нам этого!» Солдат возмутило в этот день не только то, что, имея полную возможность, Анреп часами медлил и не подавал помощи погибающему полку, но и другое очевиднейшее обстоятельство: выступив к полю битвы лишь около двух часов дня.

Анреп со свежими силами ровно ничего не сделал, чтобы превратить это Четатское дело в блестящую победу, которая имела бы огромные последствия…»

В деле (ряд историков его называют сражением) у Четати османы потеряли до 3 тысяч человек, 6 орудий и два знамени. У русских, отразивших наступательное движение противника, из строя выбыло немногим более 2 тысяч человек (835 убитых и 1213 или 1194 раненых). В основном это были потери отряда полковника А.К. Баумгартена, который командовал боем, будучи сам ранен.

За проявленную отвагу и мужество командир Тобольского пехотного полка А.К. Баумгартен получил производство в чин генерал-майора и ему был пожалован Военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени.

Главнокомандующий Дунайской армией генерал-адъютант князь М.Д. Горчаков отправил в Санкт-Петербург государю такое «успокаивающее» донесение о деле при Четати, что оно вызвало гнев императора Николая I. Государь понимал, что ему «с войны» докладывается не все, что-то тяжелое для восприятия утаивается и он не знает действительного положения дел на Дунае. 7 января он направил Горчакову письмо, в котором среди прочего писалось и такое:

«…Реляция писана так неясно, так противоречиво, так неполно, что я ничего понять не могу. Я уже обращал твое внимание на эти донесения, писанные столь небрежно и дурно, что выходят из всякой меры. В последний раз требую, чтобы в рапортах ко мне писана была одна правда, как есть без романов и пропусков, вводящих меня в совершенное недоумение о происходящем…