Крымская война на окраинах Российской империи

Алексей Шишов

Крымская война на окраинах Российской империи

Серия «Военно-историческая библиотека»

© Шишов А.В., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Слово от автора

Крымская (она же Восточная, Севастопольская) война 1853–1856 годов начиналась для России как очередная турецкая война. Она возникла, как говорится, не на пустом месте. Спор за святые места в Палестине стал только предлогом для того, чтобы две европейские державы – Франция и Великобритания, взяв себе в союзники Оттоманскую Порту и Сардинское королевство (больше никто не откликнулся на призывы Парижа и Лондона), открыли коалиционную войну против Российской империи династии Романовых.

В XIX столетии это была уже вторая коалиционная война против России. В «грозу 12-го года» на Россию уже ходила «Великая армия» императора французов Наполеона I Бонапарта, невиданная по числу войск и собранная с пол-Европы. Наполеоновский Русский поход закончился падением Парижа, и победительница Россия стала признанной евразийской державой. И уже одно это делало ее опасной для Франции и Англии. Прошло всего лишь сорок лет, и они создали военный союз против государства Российского.

В Восточной войне Париж преследовал разные цели. Французский император Наполеон III стремился возвыситься в Европе и утвердить в ней свою гегемонию, чтобы забылись и 1812, и 1815 годы. Британию, историческую «владычицу морей», откровенно и давно пугал рост морской мощи России – Андреевский флаг зрели на всех океанах, которые полнились колониальными владениями английской и французской короны. Россия, утвердившись на берегах Балтики и Черного моря, имея издревле берега Беломорья, в своем геополитическом устремлении вышла к великому Тихому океану.

Британцев страшил не только русский императорский флот, созданный по велению Петра Великого, но и выстроенные мощные морские крепости – Кронштадт и Севастополь. В России, вставшей на морские торговые пути, развивалось мореходство. Так в Мировом океане столкнулись интересы главных участников Восточной войны, которая, не прошло и года, превратилась для мировой и отечественной истории в войну Крымскую.

В ее историографии как российской, так и зарубежной главные события разворачивались в Крыму, что было вполне закономерно и объяснимо. Там героически сражался осажденный город-крепость Севастополь. Он стал главной целью экспедиционных армий и флотов англо-французов. Но для того чтобы нанести полное поражение России, военные действия охватили ее побережье на Черном, Азовском, Балтийском и Белом морях, Мурмана, Камчатки и Приамурья, Кавказ, а перед этим Дунай с его устьем. Иначе говоря, Российское государство оказалось во вражеском огненном кольце.

На второй год Крымской войны боевые действия охватили все окраины Российской империи. Вряд ли в Париже, Лондоне и Стамбуле ожидали, что их успехи в Крыму никак не отзовутся в Финском заливе и у Петропавловского порта на Камчатке, под стенами Соловецкого монастыря и в Одессе, на кавказской границе России. А перед этим была еще и Синопская виктория. Да, были захвачен недостроенный Бомарзунд, Кинбург и Керчь, сожжены города Кола и Кандалакша, бомбардировке подверглись Свеаборг, Новороссийск и Таганрог. Но почти всюду десанты англо-французов терпели поражения. Ни один вражеский сняряд не упал на морскую крепость Кронштадт и столичный Санкт-Петербург на берегу Финского залива.

Восточная (Крымская) война была проиграна Российской империей, но она не лишилась берегов Мирового океана и своей перспективы быть морской державой. О ее военном разгроме речь даже не шла. Русская армия не оставила разрушенный Севастополь – она только отступила в Северную часть города-крепости. В обмен на турецкую крепость Карс союзные экспедиционные войска оставили Крым. Балтийская крепость Бомарзунд изначально не нужна была России. Пройдет чуть более двух десятилетий, и она возродит свой Черноморский флот, а Севастополь снова станет морской крепостью.

Парижский мир не был столь тягостен для государства Российского, как то порой пишут. Оно выстояло перед коалицией европейских держав, дух ее армии и флота, патриотизм граждан сломлен не был. Конец войны вызвал к жизни военные реформы, которые «одарили» Россию современной военной силой. Более того, она получила значительное территориальное приращение на Дальнем Востоке.

Севастополь в отечественной истории был и остается городом русской воинской славы. Но, думается, что судьба Восточной войны во многом решалась не только в Крыму, но и на окраинах Российской империи. Этому и посвящено историческое повествование о войне, последние пушечные залпы которой отзвучали 170 лет назад в 1855 году.

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Глава первая

Восточный вопрос. Предыстория Крымской войны. Провальная миссия князя А.С. Меншикова. Верность Священному союзу и ее оборотная сторона. Крестовый поход против России

Каждая война, как и все прочие, имеет свою предысторию. Восточная война, или, как ее чаще называют отечественные историки, Крымская война, стала венцом длительного (более четверти века) царствования Николая I. В летописи Европы она была единственной на протяжении столетия (1815–1914) коалиционной войной, в которую оказались вовлечены крупнейшие государства континента – Россия, Великобритания и Франция, на пороге вступления «маячила» Австрийская империя. Прочие же европейские конфликты того времени возникали между двумя, максимум тремя участниками.

Для отечественной истории Восточная (или Крымская) война 1853–1856 годов стала поразительно схожей со знаковой для России Отечественной войной 1812 года. В том и другом случае Россия оказалась в одиночестве против коалиций враждебных европейских государств, вооруженные силы которых совершили вторжение на ее земли. В начале XIX столетия она оказалась перед нашествием наполеоновской Великой армии, собранной с пол-Европы, оставшись без своих последних союзников. В середине того же столетия держава династии Романовых не нашла себе ни одного союзника среди монархий Священного союза, идеям которого была так поразительно верна.

В истории Российской империи Крымская война имела огромное значение. С одной стороны, она сокрушила феодальные устои в экономике, общественной жизни и открыла эпоху реформ, с другой – продемонстрировала всю пагубность сосредоточения неограниченной самодержавной власти в руках одного человека, окруженного лестью и ослепленного верой в свое божественное предназначение. Именно таким монархом был Николай I Павлович Романов.

Вне всяких сомнений, к развязыванию Восточной (Крымской) войны привела недальновидная политика всероссийского императора. Николай I, уже давно называемый, как говорится, за глаза «жандармом Европы», откровенно переоценил свою значимость и силу Священного союза, который к тому времени реально изжил себя. На третьем десятилетии пребывания на престоле он потерял присущую ему в начале царствования осторожность во внешних делах, утратил сдержанность, чувство ответственности, привычку советоваться с опытными в государственных делах сановниками. Обстановка лести и угодничества, господствовавшая при дворе, могла вскружить голову и менее самонадеянному человеку, чем Николай I.

Накануне Восточной войны российский самодержец откровенно выразил свои намерения: «Турция – умирающий человек… Она должна умереть». Эта мысль современникам была вполне понятна. У растерявшей свою историческую силу Оттоманской империи имелось огромное территориальное наследство. Но… мысль о приобретении новых владений на «турецком» Востоке была не чужда и Англии с Францией.

Свое дело Лондон и Париж знали отменно. Их правительственные кабинеты, прежде всего, выступили с осуждением (!) непомерных амбиций императора из династии Романовых. В своей знаменитой речи в британском парламенте министр иностранных дел Г. Пальмерстон поставил проблему, актуальную и для настоящего времени:

«Вопрос, который мы рассматриваем, заключается в том, может ли одна держава вызывать на бой весь земной шар, распоряжаться Европой, как ей заблагорассудится, или же эта держава будет научена, что есть предел для честолюбия, что есть граница для завоеваний».

Еще в 1844 году, во время визита на Британские острова, Николай I попытался договориться с Лондоном о будущем разделе сфер влияния на обломках Османской державы. Это было явной дипломатической ошибкой. Англия давно рассматривала Турцию как хранительницу ключей от черноморских проливов, дружественного стража на путях по Средиземному морю, и всеми силами стремилась продлить существование Блистательной Порты, обеспечить целостность ее владений. Любое посягательство на нее Британия рассматривала как угрозу собственным, английским интересам.

Но главное было не в этом. В Лондоне смотрели на Оттоманскую Порту как на державу, которая сдерживала Российскую империю в ее геополитическом стремлении выйти на мировые морские торговые пути. В данном случае – в Средиземноморье. А то, что российский двуглавый орел взлетел над Кавказом, означало для Великой Британии угрозу для колониальной Индии, самой большой «жемчужине английской короны». На берегах Темзы считали, что от гор Кавказа до Индостана русским рукой подать.

Николай I наивно надеялся на свой личный авторитет в Европе после успешного подавления польской и венгерской революций. Более того, Лондон оказал огромную поддержку николаевской России в организации Венгерского похода русской армии. Банкирский дом «Бэрин и К» представил полупустой тогда российской казне, разумеется с разрешения своего правительства, громадный заем в 5 миллионов фунтов стерлингов – 15 миллионов рублей. Только после такого финансового вливания состоялась дорогостоящая военная экспедиция для спасения австрийской монархии Габсбургов.

Англию больше всего беспокоило появление военных кораблей России в Средиземноморье. Понимая это, Николай I попытался вбить клин в англо-французские отношения, но и в Париже с явным беспокойством смотрели на усиление в Европе Российской империи. Что же касается Вены, то там очень скоро забыли, что именно русская армия спасла Австрию от венгерской революции. В назревавшем конфликте с Османской державой России откровенно грозила опасность остаться в одиночестве.

В Санкт-Петербурге полагали, что раздираемая внутренними противоречиями Турция не сможет сопротивляться натиску России и та утратит свое влияние на Балканах и Ближнем Востоке. Кардинальная ошибка такого внешнеполитического курса заключалась в том, что в расчет бралась одна Оттоманская Порта и не принимались во внимание ее могущественные покровители и их кровные интересы.

Перед войной Великобритания, Франция и Австрия сделали многое для подъема экономики Турции, усиления боеспособности ее армии и флота. В стране проводились реформы, ее внешняя торговля все больше ориентировалась на Западную Европу. Там находился рынок сбыта турецкой сельскохозяйственной продукции и источники импорта промышленных изделий, вооружения и кредитов. Из Лондона, Парижа и Вены шли постоянные заверения в поддержке власти султана, а его армия и флот полнились иностранными советниками и инструкторами.

Историки до сих пор спорят об объективности и безусловной серьезности причин, которые толкнули Россию на войну с Турцией в крайне невыгодных для Николая I внешнеполитических условиях. Были ли у него основания вмешиваться в завязавшийся спор о святых местах в Палестине, о праве православного и католического духовенства служить в почитаемых храмах христианского первородства перед лицом несомненного натиска латинян, поощряемых и ведомых императором французов Наполеоном III, который неприкрыто жаждал укрепить свою власть с помощью крупного внешнеполитического успеха? С какого? Разумеется, успеха французского оружия где-либо, даже в маленькой, но «звучной» войне, чему примеров в мировой истории более чем достаточно.

Новоявленного императора Франции можно было понять в этих устремлениях. Племянник императора Наполеона I Бонапарта президент Второй Французской республики Луи-Наполеон Бонапарт, который не мог быть избран на второй срок подряд, 20 ноября 1851 года совершил государственный переворот. Затем он же провел конституционный референдум, и 9 ноября 1852 года Вторая Республика была ликвидирована, и во Франции объявился новый император с именем Наполеон III. Цивильный лист ему был определен в размере 25 миллионов франков.

Европейские державы немедленно признали новую империю, и лишь российский венценосец Николай I Романов отказал новоявленному императору в обычном титуле «государь, брат мой». Попытка брака с принцессой из царского дома не удалась, и 30 января 1853 года Наполеон III женился на Евгении Монтихо, графине Тоба, от которой в 1856 году у него родился сын Евгений Луи Жан Иосиф, которому не суждено было стать титулованным Наполеоном IV.

Провозглашенный императором племянник Наполеона I Бонапарта прекрасно понимал, что изменение в конституции страны еще не дает всей желанной полноты власти. Теперь ему, после волнующей процедуры коронации, предстояло утвердиться на престоле и, что не менее важно, стать почитаемым монархом в глазах верноподданных. Свое величие требовалось доказать делом.

Вскоре такое поприще нашлось – восточный вопрос с его святыми местами, бывшими в руках турок-османов. Но здесь интересно то, что предстоятели католической и православной церквей в лице папы римского Пия IX и митрополита Московского Филарета отказались от противостояния по поводу владения христианскими святынями в Палестине. Противостояние развернулось на дипломатическом поприще, вылившись в коалиционную войну против России.

Собственно говоря, палестинская проблема вспыхнула весной 1850 года, когда европейские газеты сообщили о новой ссоре на Святой земле между католическими и православными монахами. Спор разгорелся из-за храма Гроба Господня в Иерусалиме и храма в Вифлееме, связанного с легендой о рождении Христа. Спорили не о доступе к святыням (он был открыт на равных правах всем паломникам), а о том, кто будет блюстителем этих почитаемых религиозных памятников, – от этого зависели и престиж церкви, и ее влияние, и ее доходы. Спор являлся давно известным и застарелым.

Палестина входила в состав Османской империи. Султанским чиновникам был выгоден спор между двумя христианскими общинами. Те получали право контроля над святыми местами за богатые подарки местным влиятельным туркам. Споры между католиками и православными в Палестине, не первые и не последние, в 1850 году неожиданно получили серьезные дипломатические последствия.

Французский посол в Стамбуле потребовал от султана Абдул-Меджида передать преимущественное право распоряжаться святынями католическому духовенству. Российский посланник в турецкой столице незамедлительно встал на защиту интересов православной церкви. Повелитель мусульман, не без давления со стороны, решил уступить католикам.

Россия играла особую роль в Османской державе и подвластных ей землях христианских народов в условиях чужеродного и иноверческого гнета. Православие формировало духовный облик этих народов – болгар, греков, сербов, черногорцев, румын (валахов и молдаван), грузин, армян и других. Во всех русско-турецких договорах, начиная с Кючук-Кайнарджийского 1774 года, говорилось о покровительстве Русской православной церкви ее иерархам и мирянам. Российский монарх традиционно выступал как оплот православной веры.

Когда в Санкт-Петербурге стало известно, что султан и его министр иностранных дел пообещали французскому послу передать католикам святые места в Палестине, в окружении императора Николая I заговорили о возможности применения военной силы против Оттоманской Порты. Поражение в споре о правах на святыни в Иерусалиме и Вифлееме было для николаевского самодержавия серьезным моральным уроном, утратой части авторитета на Балканах и Ближнем Востоке.

В силу этого среди названий Восточной (или Крымской) войны можно встретить и такое ее название – война из-за ключей от Вифлеемского храма (или война Вифлеемской звезды). В ту эпоху такое название редким не слышалось.

Но сначала проблему попытались решить мирным путем. В Стамбул отправили чрезвычайное посольство во главе с близким к государю человеком генерал-адъютантом князем А.С. Меншиковым, которого напутствовал лично император Николай I. При дворе он славился природным остроумием, а в более серьезных кругах – дилетанством во всех делах, с которыми он сталкивался на вершине своей служебной карьеры. Удачливый царедворец не стал ни дипломатом, ни полководцем, хотя и получал высокие должности от благоволившего к нему самодержца. Его возвышало при дворе то, что он был потомком генералиссимуса А.Д. Меншикова, светлейшего князя Ижорского, фаворита Петра Великого.

На борту деревянного колесного пароходофрегата с внушительным даже для непосвященного человека названием «Громоносец» (вооружение – две 10-дюймовые бомбические пушки и восемь 24-фунтовых карронад), чрезвычайный посол князь А.С. Меншиков вез требования к султану. Суть их заключалась в следующем: не только восстановить все права и привилегии православной церкви в Палестине, но и признать императора России покровителем всех православных в Османской державе. Таких христиан в Турции того времени насчитывалось более 14 миллионов (по другим источникам – 12), и составляли они треть населения подданных правителя Оттоманской Порты.

Принимая такое решение, государь-самодержец Николай I исходил из в корне ошибочного понимания внешнеполитической ситуации вокруг России и прежде всего в Западной Европе. Император рассчитывал на дружественный нейтралитет Англии, которая, по его мнению, не выступит на стороне Турции, а преданные и благодарные ему прусский король и особенно австрийский император окажут России необходимую поддержку.

Всероссийский император, пожалуй, больше всего заблуждался в позиции английской короны в восточном вопросе, хотя она секретом для дипломатов не являлась. Премьер-министр Великобритании в 1855–1858 годах лидер вигов Генри Джон Темпл Пальмерстон писал, что его заветная цель в коалиционной войне против России сводилась к следующему:

Аландские острова и Финляндию возвратить Швеции;

часть провинций России у Балтийского моря передать Пруссии;

восстановить крупное королевство Польское как барьер между Германией и Россией;

Дунайские княжества Молдавию и Валахию (современная Румыния) и устье Дуная отдать Австрии;

Крым, Черкесию и Грузию оторвать от России, при этом Крым и Грузию отдать Турции, а ту часть Кавказа, которую Пальмерстон назвал Черкесией, либо сделать независимой, либо оставить под властью турецкого султана.

Не менее российский государь заблуждался в позиции спасенной им в еще недалеком 1848 году Вены. Тогда русская армия под командованием генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича-Эриванского, светлейшего князя Варшавского совершила свой победный Венгерский поход. И спасла от реальной гибели имперскую династию Габсбургов. Но прошло менее пяти лет (!), и в Австрии забыли о деянии соседки России, поскольку у венского двора собственные интересы были превыше всего и о благодарности императору из Романовых речи даже не шло.

Николай I тогда даже пошел на то, чтобы потребовать от султана Абдул-Меджида выдачи венгерских «бунтовщиков», бежавших из австрийских владений после разгрома революции в Турцию, поскольку ни одна европейская страна принять их не пожелала. А османский султан взял их в немалом числе в свою армию, доверив даже высокие генеральские посты, поскольку он нуждался в европейски обученных командных кадрах.

Генерал-адъютант, генерал-адмирал князь А.С. Меншиков прибыл в Константинополь (Стамбул) на пароходофрегате «Громоносец» 28 февраля 1853 года в сопровождении большой свиты, в составе которой были начальник штаба Черноморского флота генерал-адъютант вице-адмирал В.А. Корнилов, начальник штаба 5-го армейского корпуса генерал-майор А.А. Непокойчицкий и другие высокопоставленные лица. При сходе на берег он был встречен всеми чинами российской миссии и множеством греков и других христиан, которые сопровождали его до дома русского посольства. Разумеется, что для султана и его окружения такая встреча говорила о многом: им было чего опасаться в день сегодняшний.

Находившийся в свите императорский флигель-адъютант князь М.П. Голицын в своем докладе Меншикову донес мнение великого князя Константина Николаевича: «…По всему вижу, что войны не будет». Прочтя эти строки, А.С. Меншиков уже мог окончательно не сомневаться, что он верно угадал мысль государя, не высказанную точными словами при его отправлении в Константинополь.

С 4 по 12 марта князь Меншиков нанес министру иностранных дел Оттоманской Порты Рифаат-паше три визита, последовательно вручив три документа императора Николая I, изложенных в «требовательной форме». Стиль написания документов и сами манеры поведения императорского генерал-адъютанта явно показывали, что российский монарх не потерпит возражений с турецкой стороны и что возможен силовой метод разрешения спорных вопросов между двумя соседними государствами.

В итоге своего провального дипломатического визита в Константинополь (Стамбул) князь Меншиков «привез» с берегов Босфора очередную войну с Турцией, войну легкую и чреватую успехом и добычей, пожалуй, даже и не настоящую войну, а нечто дающее выгоды войны без присущих всякой войне опасностей.

Миссия князя А.С. Меншикова вошла во все дипломатические хроники как образец развязности, бестактности и неумелости. Переговоры велись таким образом, что глава британской политики Г. Дж. Пальмерстон заявил: «Нашу позицию тактичного и покорного ожидания у задней двери в то время, как Россия с неистовыми и наглыми угрозами ломится в дом, я считаю глупой».

В истории возникновения Восточной (Крымской) войны роль нового британского посла в Константинополе Стрэтфорда-Редклифа (Стрэтфорда де Редклифа) достойна специального исследования. Здесь надо подчеркнуть одну определяющую страницу в его дипломатической биографии. В 1833 году он был назначен полномочным послом английской короны в Санкт-Петербург. Но император Николай I не согласился его принять в силу известной неприязни Стрэтфорда-Редклифа к России. Тот затаил злобу против русского государя до последних дней жизни, стараясь где только можно навредить его государству.

Стрэтфорд-Редклиф, появившись в Стамбуле в апреле 1853 года, вел хитрую беспроигрышную игру против миссии князя А.С. Меншикова. По пути на берега Босфора он посетил Париж и Вену, где встретил понимание и поддержку в противостоянии России. Тем временем в Восточное Средиземноморье вошел союзный англо-французский флот.

Ультимативные требования императора Николая I не могли способствовать мирному урегулированию возникшего конфликта. Правительства Англии и Франции делали все возможное, чтобы показать себя поборниками мира, николаевскую Россию назвать агрессором, а султанскую Турцию, веками угнетавшую миллионы православных людей, изобразить жертвой этой агрессии. В европейских столицах открылась настоящая дипломатическая война: речь шла об изоляции Российской империи в так называемом восточном вопросе.

Военный разведчик старой России полковник А.Е. Вандам (Едрихин), участник трех войн – Англо-бурской, Первой мировой и Гражданской, – оставил после себя ряд талантливых работ, которые сегодня можно смело отнести к области геополитики и геостратегии. Одна из них – «Наше положение», написанная в 1912 году. В ней Вандам показал роль «работы» Британии в сдерживании геополитических устремлений России, что стало одной из причин возникновения Восточной (или Крымской, или Севастопольской) войны:

«…После разгрома Франции они (англичане. – А.Ш.) начали переносить свое внимание на Россию, ибо, со вступлением на престол Императора Николая I, последняя снова обратилась к своим собственным делам и, начав наступление правым флангом к Средиземному морю и Персидскому заливу, могла прорвать здесь английскую блокаду и сделаться морской державой, т. е. дать выход наружу своим глохнущим взаперти силам и средствам.

Ввиду этого, сейчас же став за спиной Турции и Персии для удерживания первых наших натисков, англичане вместе с тем начали сосредотачивать к нашему правому флангу силы всей континентальной Европы.

Этот маневр, требовавший для своего выполнения многих лет, представляет собой лучшее доказательство того, с какою непрерывностью, последовательностью и искусством работает английский кабинет, независимо от смены стоящих во главе его лиц…»

Из вышесказанного геополитиком А.Е. Вандамом можно подчеркнуть следующее: прямым поводом к началу Восточной войны, которая вскоре после ее начала стала называться Крымской, стал спор о святых местах. В январе 1852 года был издан фирман султана Оттоманской Порты, в котором католики, наряду с православными греками и армянами, получили ключ от пещеры Рождества Христова в Вифлеемском храме и некоторые другие права в Святой земле.