Крымская война на окраинах Российской империи

«…Людовик Бонапарт повернул Францию от республики к империи; 2 декабря 1852 г. он взошел на престол под именем Наполеона III, а 10 апреля 1854 г. оформил свои тайные соглашения с английским кабинетом союзом против России…

Вслед за этим англо-французские эскадры двинулись к Петропавловску-на-Камчатке, в Белое и Балтийское моря, а главные силы союзного флота и десантная армия направились в Черное море и на Крымский полуостров.

С безошибочностью хорошего хронометра подготовив таким образом удар и направив его одновременно на все наши побережья, Англия утопила наш Черноморский флот, начинавший уже выдвигать из себя нахимовых и корниловых, дотла разорила его базу, сделала Черное море нейтральным и запретила нам строить на нем новые военные суда».

Восточная война, ставшая на второй ее год называться Крымской (а у ряда исследователей – Севастопольской) войной, охватила три океана, исключая Индийский. Ее эпицентром стал Севастополь. Боевые действия на других театрах Восточной войны имели важное, но все же лишь второстепенное значение. Важнейшим же театром боевых действий был и оставался Крым с главной военно-морской базой России на Черном море городом-крепостью Севастополем.

На других театрах союзники – Великобритания, имперская Франция и отчасти Оттоманская Порта – преследовали цель заставить императора Николая I и высшее русское командование рассредоточить свои силы и ресурсы. Иначе говоря, отвлечь внимание от Крыма, сразу же превратившегося в главный театр Восточной войны, которая стала с сентября 1854 года называться еще и как Крымская. В деталях это выглядело следующим образом.

На Балтике неприятель стремился разрушить отлаженную еще с Петровской эпохи систему обороны российского побережья (прежде всего в Финском заливе), создать реальную угрозу столице Российской империи Санкт-Петербургу и морской крепости Кронштадт с его фортами и нанести максимальный урон флоту Балтийского моря, равно как военному, так и гражданскому.

На Русском Севере главной целью неприятеля в лице англичан стало сокрушение портового Архангельска и Соловецкого монастыря, подлинной старинной крепости на Беломорье, максимальное разорение любых поселений на побережье Белого моря и Мурмана, истребление там российского судоходства как торгового, так и промыслового.

На Черноморском побережье Кавказа задача союзного флота состояла в разрушении и по возможности захвате любых укреплений на побережье Северного Кавказа, Абхазии и Гурии, изгнании оттуда российских войск, установлении «союзных» связей с имаматом Шамиля (Кавказская война была в разгаре). Речь шла о возвращении султанской Турции ее былых обширных кавказских владений, прежде всего Грузии и Абхазии. Эти земли были потеряны османами в целой серии русско-турецких войн XVIII – начала XIX столетия, о чем не уставали помышлять в Стамбуле.

Подобные намерения касались и берегов моря Азовского и юга Новороссии с ее крупнейшим на водах Черного моря городом и преуспевающим коммерческим портом Одессой. Надлежало изгнать Россию из устья Дуная и лишить ее крепостей на берегах великой реки Европы. Союзники не скрывали своих намерений ликвидировать российское мореплавание на Черноморье, не дать ему «выплеснуться» в Средиземноморье, на его оживленные торговые пути.

Враги России отчасти добились своего: по итогам проигранной Крымской войны России было запрещено иметь здесь военный флот, а город-крепость Севастополь перестал на немалое время являться военно-морской базой. Россия временно лишилась северной части дунайского устья с крепостью Измаил.

На Тихом океане всерьез озабоченные Великая Британия и Французская империя стремились отбросить Россию от его берегов. Эти две великие колониальные державы страшило то, что она расширяла свои владения на Дальнем Востоке и закреплялась на тихоокеанском побережье северо-запада. И в случае успеха Лондон и Париж были не прочь осуществить новые территориальные захваты, прежде всего за счет территорий, освоенных и осваиваемых Российско-американской компанией – Аляски, Камчатки, Курильских островов, Сахалина, берегов Охотского моря и амурского прибрежья.

Такие устремления стали своеобразным продолжением колонизации Англией и Францией большинства островов Океании. Совсем не случайно эти две великие европейские державы перед началом Восточной войны уже имели сильные экспедиционные эскадры на Тихом океане севернее экватора. Причем эти морские силы постоянно наращивались, действуя совместно с Соединенными Штатами против материкового Китая и островной Японии. А с 1854 года – и против России.

Но для этого их экспедиционным эскадрам требовалось уничтожить Петропавловский порт на Камчатке и русские морские силы в Приамурье, закрыв для России устье Амура, еще почти безвестной для Европы великой реки. В союзных столицах, прежде всего в Лондоне, с тревогой воспринимали информацию о том, что Россия твердо встала на истоках Амура и помышляет о продвижении на восток по Амуру. Более того, Циньская империя уже не служила для россиян препятствием на пути по «Амуру-батюшке» к Великому (Тихому) океану.

Российская империя выйдет из Восточной войны иной державой, с исторического образа которой исчезли многие черты николаевского самодержавия. В царствование же императора Александра II будут проведены милютинские военные реформы, названные так по имени военного министра Д.А. Милютина. Эти реформы вернут государству соответствующую ему военную силу, радикально обновят армию и флот.

Крымская война изменила состояние, само лицо росийского общества. Об этом свидетельствуют ежегодные отчеты III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, составляемые в единственном экземпляре для представления государю-самодержцу. Так, в отчете за 1854 год, подписанном графом А.Ф. Орловым, писалось:

«Русские же все воодушевились чувством любви к Отечеству; повсюду разгорелась истинная преданность к Царю, и общее воодушевление объяло все сословия. Оно обнаруживается в благочестивом усердии народа при церковных молебствиях о ниспослании успехов нашему оружию; в живом сочувствии к известиям о победах наших, в рассказах об этих победах и во всех рассуждениях о настоящих событиях…

В то же время со всех сторон посыпались жертвы на алтарь Отечества и в помощь раненым воинам, сражающимся за общее дело. Кроме важных пожертвований, сделанных дворянствами целых губерний и обывателями городов, люди всех сословий: духовные, служащие и отставные, купцы и крестьяне, даже нижние воинские чины и женщины – все жертвовали, чем могли; иной приносил последнее.

При рекрутских наборах не было прежнего, обыкновенного уныния рекрут и плача родственников: при составлении Московского ополчения явилось столько охотников, что должно было многим отказывать, и все отправлялись на места войны не столько для дарованных преимуществ, сколько из усердия. Дворянства нескольких губерний в совещаниях своих выражали готовность на поголовное вооружение. Студенты Московского университета, а за ними воспитанники и других учебных заведений сами вызывались стать в ряды воинов…

Словом, народ преисполнен желанием ополчиться на врага, за Веру, за Царя, за честь и неприкосновенность государства. Старые защитники наши в Отечественную войну, переносясь воспоминаниями к славному минувшему времени, сознаются, что и ныне русские преисполнены теми же заветными чувствами, которыми они пламенели в двенадцатом году…»

Восточная война, превратившись в Крымскую, показала военно-техническую отсталость России. В первую очередь это касалось военно-морского флота. В период правления императора Николая I парусный деревянный флот России вновь обрел свою былую мощь и значение, «являясь внушительной боевой силой там, где интересам ее грозила какая-нибудь опасность». Но… эпоха парусного флота для истории завершалась.

Исследователь начала XX столетия С.Ф. Огородников в своем труде «Исторический обзор развития и деятельности Морского министерства за сто лет его существования» утвердительно пишет:

«Это-то могущественное значение нашего флота и служило главной причиной тому, что правительство мало тревожилось совершавшимися на Западе нововведениями (применением паровых машин и металлических бронированных корпусов), выжидая положительных от них результатов. При этом, опираясь на всеподданнейшие ежегодные отчеты начальника Главного морского штаба, оно видело в них полнейшее благополучие всего того, что относилось до организации наших морских сил и всего морского ведомства.

Пассивный взгляд князя А.С. Меншикова (морского министра) на западные нововведения объясняется усвоением не только им, но и некоторыми из его современников, старыми моряками, ложного предрассудка относительно пригодности винтовых судов в боевом отношении, пока Крымская война воочию не обнаружила ошибки, но было уже поздно: наш славный парусный флот, составлявший тридцатилетнюю неустанную заботу и гордость моряка-государя, стоивший государству громадных трат, обрекся на гниение в своих гаванях и на потопление в Севастопольской бухте, как сооружение бесполезное».

Можно согласиться с тем, что ограниченный технический кругозор самодержца Николая I и, прежде всего, руководства морского ведомства, несмотря на пример, прежде всего, Великобритании и Франции, не позволили видеть эту главную тенденцию развития военного кораблестроения задолго до начала Восточной (Крымской) войны. Когда же тенденцию «узрели», то наверстывать ее было уже по времени поздно.

Но было и другое. Второй причиной слабого развития парового флота в России была неготовность ее казенных заводов и верфей строить винтовые суда с металлическими корпусами. Частные же судостроительные и механические заводы ввиду их маломощности не могли оказать серьезную помощь государству в создании современного военного флота – парового, а в перспективе – еще и броненосного.

Поворот к этому произойдет только в 1855 году, на безрадостном финише Крымской войны, когда по воле новоиспеченного всероссийского императора Александра II Николаевича во главе Морского министерства встанет генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич из Романовых. Но ради справедливости следует заметить, что до 1855 года в России на Балтийском и Черном морях было построено 16 пароходофрегатов и 43 других парохода. Они были, но в очень малом числе.

…После падения Севастополя, когда англо-французам достался полностью разрушенный город-крепость (кроме его Северной стороны), отношения в стане союзников изменились. Иначе говоря, продолжение Крымской войны для Французской империи потеряло прежний смысл, да и к тому же союзная Турция на Кавказе терпела только одни тяжелые поражения, а примеру Сардинского королевства в Европе так никто и не последовал. Академик Е.В. Тарле по этому поводу высказался так:

«Наполеон III после занятия Севастополя не счел для себя полезным продолжать войну и этим усиливать Англию, проливая французскую кровь. Он, несмотря на сопротивление англичан, решительно повел намеченную им линию».

Иначе говоря, антироссийская коалиция «приказала долго жить» еще до окончания Крымской войны и подписания Парижского мира 1856 года. Могла ли эта война, начинавшаяся как очередная Русско-турецкая, изменить свое лицо в самом ее начале? Думается, что да, если учесть такой возможный вариант ее развития.

Император Николай I, составивший «проект действий» на случай новой турецкой войны, познакомил с ним генерал-адъютанта князя А.С. Меншикова, которому предстояло стать главным исполнителем предположений государя в ранге главнокомандующего. И потомок фаворита Петра Великого светлейшего князя Ижорского «донес» до самодержца, что «морское предприятие на Царьград» весьма трудно и даже «невозможно». И вопрос о переносе военных действий на собственно турецкую территорию отпал сам собой. А такой вариант предварительно рассматривался на самом высоком уровне.

Готова ли была Российская империя, ее армия и флот к новой, масштабной войне с Оттоманской Портой? Ответ на этот вопрос в трудах историка старой России генерал-лейтенанта М.И. Богдановича звучит так:

«…Не желая войны, мы начали войну кровавую.

В 1853 году Россия не была готова к войне, несмотря на громадные цифры воинских чинов, числившихся по спискам нашей армии…

При тогдашнем несовершенстве наших военных сил и способов, и вообще всей нашей военной системы, нам были необходимы военные люди, которые могли бы вознаградить эти невыгоды своими способностями и боевою опытностью. Военные способности высказываются, а равно и боевая опытность приобретается, только при ведении больших войн, где военачальник силою своего гения устремляет сотни тысяч воинов к предначертанной им общей цели.

В Отечественную войну против Наполеона образовались знаменитые вожди: Воронцов, Паскевич, Ермолов; но все они, при открытии Восточной войны, уже были на закате своей жизни».

По М.И. Богдановичу, авторитетному исследователю не только Крымской войны, видится следующее: русская армия и флот своих боевых качеств после Отечественной войны 1812 года не растеряла, ее боевой дух был по-прежнему высок. Было кому поднимать в атаки батальоны и полки. Но подлинные военные вожди из среды николаевского высшего генералитета отсутствовали. А вот великие флотоводцы в лице П.А. Нахимова и В.А. Корнилова нашлись в первые же дни войны, иначе история не знала бы Синопа и героической эпопеи Севастополя.

Глава вторая

Валахия и Молдавия. Открытие военных действий на берегах Дуная. Осада Силистрии. Союзный десант в Варне. Защита дунайского устья. Восточная война становится Крымской

Предвоенная ситуация позволяла понять, что главные события будут развиваться в Придунавье и на берегах Дуная, как то было в предшествовавшие русско-турецкие войны, начиная с «екатерининских» войн. Военные действия на Черном море и на Кавказе главными быть не могли по многим причинам: еще ни одна турецкая война здесь не решалась. Да и полноценной армии Россия на кавказском театре до начала Первой мировой войны не держала. Как то было, к примеру, в Новороссии, Бессарабии и Крыму.

Исследователи войны сходятся на том, что Россия являлась самодержавной монархией. Поэтому позиция государя смотрится неоспоримой в любых вопросах. Особенно это касается начала войны, а затем и ее хода, каким бы он ни был для державы Романовых, которая оказалась в огненном кольце на все четыре стороны света.

Император Николай I в принимаемых стратегических решениях опирался на талант и суждения своего прославленного полководца в лице генерал-фельдмаршала Ивана Федоровича Паскевича-Эриванского, светлейшего князя Варшавского. Тот в силу своих истинных заслуг большого государственника пользовался полным доверием всероссийского самодержца до конца своих дней. Поэтому предвоенные распоряжения Николая I исходили из советов И.Ф. Паскевича. Так были определены первые действия русской армии на Дунае. Те высочайшие решения военный историк А.А. Керсновский описал так:

«Дунайская и польская армия были объединены под общим начальством фельдмаршала Паскевича (хотя и преследовали совершенно разные задачи). Император Николай хотел сосредоточить главные силы в Западной Валахии, чтобы оттуда двинуться на Виддин и побудить к восстанию Сербию (абсурдная «метафизика» Священного союза была, наконец, брошена – к сожалению, слишком поздно).

Но Паскевич предложил переправиться на Нижнем Дунае и сперва овладеть крепостями болгарского берега, а затем идти к Виддину. Румянцев, открывая бессмертную ларго-кагульскую кампанию, поставил себе в первую очередь разгром живой силы врага и лишь во вторую «взятие городов», однако заветы графа Задунайского игнорировались светлейшим князем Варшавским. Государь согласился на доводы «отца-командира» – переправа была назначена в Браилове, Галаце и Измаиле. Паскевич руководил операциями из Фокшан…»

Для занятия Дунайских княжеств – Молдавии и Валахии, а также южной границы Бессарабии, по Нижнему Дунаю, первоначально выделялись следующие силы: 4-й пехотный корпус (10-я и 11-я пехотные дивизии) генерала от инфантерии Данненберга, 15-я пехотная дивизия и 5-я легкая кавалерийская дивизия (2 уланских и 2 гусарских полка) с их артиллерией и три Донских казачьих полка. Всего: около 80 тысяч человек, 196 орудий.

Командующим войсками 4-го и 5-го пехотных корпусов с частями их усиления был назначен 64-летний генерал от артиллерии генерал-адъютант князь Михаил Дмитриевич Горчаков, ранее не отличавшийся на полях брани, но лично хорошо известный государю.

В его подчинение отдавалась Дунайская военная флотилия, которой начальствовал контр-адмирал П.Ф. Мессер, он же командир дунайских портов. Она состояла из двух примерно равных по силе батальонов канонерских лодок (27 единиц), каждая из которых имела на вооружении три 24-фунтовые пушки, вооруженных пароходов «Ординарец» и «Прут» (на каждом по четыре 24-фунтовых карронады), лоц-шхуны «Рымник» и небольшой железной баржи. Для усиления флотилии были приготовлены: пароход «Инкерман», шхуна «Ингул» и еще одна железная баржа. Дунайская флотилия имела на вооружении 89 орудий и 116 фальконетов.

Дунайские княжества были беспрепятственно заняты русскими войсками в июне. Военные же действия в Придунавье начались только во второй половине октября 1853 года, то есть уже поздней осенью.

Генерал от артиллерии князь М.Д. Горчаков был уже опытным военачальником, начавшим службу в 1807 году в рядах гвардейской артиллерии. Боевое крещение получил в войне против Турции 1806–1812 годов, тогда же «познакомился» с дунайским театром. Участник войн против наполеоновской Франции 1812, 1813 и 1814 годов. За Бородинское сражение был награжден орденом Святого Владимира с бантом. Полковником стал в 26 лет.

Будучи в первом генеральском чине, полученном в 29 лет, отличился в Русско-турецкой войне 1828–1829 годов: за отличие при переправе через Дунай при Сатунове был пожалован орденом Святого Георгия 3-й степени. В той войне из генерал-майора был переименован в контр-адмиралы. В Польскую кампанию 1831 года начальствовал над артиллерией действующей армии. До 1853 года М.Д. Горчаков 22 года занимал должность начальника штаба действующей армии под командованием прославленного полководца генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича-Эриванского, князя Варшавского. Пользовался его доверием. Был близок к императору Николаю I, являясь около сорока лет его генерал-адъютантом.

…Отсчетной точкой военных событий стал высочайший манифест императора Николая I от 14 июня 1853 года «О движении российских войск в Придунайские Княжества». В манифесте обосновывалась необходимость ввода войск в Валахию и Молдавию с целью защиты прав и преимуществ православной церкви, нарушаемых в Турции.

В июне 1853 года на южной европейской границе России располагалась полевая армия в 125 тысяч человек при 304 артиллерийских орудиях. Для действий на Дунайском театре предполагалось выделить около 90 тысяч человек и 208 орудий.

21 июня русские войска из числа тех, которые находились в Бессарабии, в приграничье пришли в наступательное движение. Переправа через пограничную реку Прут проходила у Скулян и Леово. Авангарды, форсируя движение, стремились скорейше занять валахскую столицу Бухарест, в который вошли 3 июля 1853 года. Движение русской армии на город Бухарест больше походило на торжественное шествие: местные жители встречали войска приветливо и радостно, памятуя долгую жизнь в Туретчине.

Встреча в самом Бухаресте была более чем торжественна: при входе в город русские войска приветствовал митрополит с православным духовенством и «почти все жители». Такое случайностью быть не могло, поскольку русские войска в приДунайских княжествах и в самом Бухаресте были приняты как избавители от векового османского ига. Сегодня же это подзабытый исторический факт.

Численность русских войск, вступивших в Валахию (на дунайское левобережье) под командованием генерал-адъютанта князя М.Д. Горчакова, составляла 81 541 человек. После этого она имела склонность только к некоторому увеличению своей численности и полевой артиллерии.

Войска двух Дунайских княжеств (общей численностью около 20 тысяч человек) формально были включены в состав русских войск, но в последующих военных действиях, в боях они, разумеется, не участвовали.

Занятие Дунайских Княжеств русскими войсками было воспринято в европейских столицах в виде «обычного посягательства России на целость владений Оттоманской Порты». Впрочем, подобная реакция в прежнее время уже неоднократно выражалась европейскими державами: история богата подобными примерами. Подобные события традиционно затрагивали огромный кусок Европы – преимущественно христианские Балканы с окружающими их морскими водами.

До середины сентября 1853 года каких-либо военных событий в Придунавье не происходило, хотя все шло для России к новой турецкой войне. Пока «дипломатическая борьба», уже давно ведомая английским и французским посольствами в Стамбуле, еще не вылилась в ответные действия военного характера султана Абдул-Меджида.

В начале сентября Россия и Оттоманская Порта обменялись нотами: ни та, ни другая сторона своих позиций в восточном вопросе не меняли. Однако «тишина» на Дунае долго продолжать не могла. 14 сентября султан Абдул-Меджид потребовал от Российской империи очистить Дунайские княжества, которые номинально на политической карте Европы находились под протекторатом Блистательной Порты, хотя те имели свои правительства и турецкие гарнизоны на их территории уже не стояли.

Султан Абдул-Меджид назначил главнокомандующим турецкой армией на Дунайской линии своего учителя по рисованию и черчению, когда он был еще шах-заде (наследником престола), мушира (маршала) Омер-пашу (Омер Лютфи-пашу). Военачальника, который станет в истории Блистательной Порты великим полководцем в чине сардарэкрема (генералиссимуса).

Судьба этого человека для Оттоманской Порты необычна. Настоящее его имя Михаил Латас (Латош). Родился в 1806 году в местечке Янья Гора на военной границе, тогда являвшемся территорией Австрийской империи. По национальности серб, сын младшего офицера австрийской армии. После окончания в 1827 году кадетской школы в Задаре эмигрировал в Боснию. Там он принял ислам и взял имя Омар (Омер). Стал учителем рисования детей начальника турецкой крепости в Виддине (Видине) на берегу Дуная. По его рекомендации был назначен первым преподавателем черчения в Османском военном колледже. Затем оказался учителем рисования у шах-заде Абдул-Меджида, став у него «мастером письма».

Когда начались преобразования в турецкой армии, в 36 лет получил чин полковника. Был пожалован им за заслуги адъютанта у великого турецкого военного реформатора польско-османского генерала Войцеха Хшановского. Рисовал карты Болгарии и дунайских областей. Последним шагом к взлету стала женитьба на богатой наследнице, дочери прославленного Хафиза Мехмед-паши. Этот брак открыл ему в Стамбуле (Константинополе) все нужные двери. Только после этого вероотступник-серб, бывший Михаил Латас, начал стремительно делать карьеру, сумев доказать, что его будущее – судьба большого военачальника.

В следующем году за отличия в войне против мятежного Мухаммеда Али Египетского жалуется своим бывшим учеником в чин генерал-майора. В новом, 1840 году подавляет восстание в Сирии. Затем подавляет восстания в Албании, снова в Сирии и в Курдистане. Показал себя успешным военачальником, став в достаточно молодом возрасте муширом, то есть по-европейски маршалом, фельдмаршалом, генерал-фельдмаршалом.

В 1848–1849 годах принимал участие в совместной с Россией оккупации Дунайских княжеств, отличившись при занятии Валахии. Был награжден императором Николаем I двумя российскими орденами высшей, 1-й степени – Святого Станислава и Святой Анны. Но уже через четыре года будет воевать против России на Дунае, в Крыму и на Кавказе. Российские же ордена все так же будут украшать его парадный мундир.

В 1850 году султан Абдул-Меджид послал мушира Омер-пашу на подавление восстания в Боснии, которое было потоплено в крови. В 1852 году воевал в Черногории, но без конечного успеха. В следующем году стал во главе турецкой армии на Дунае. В Крымскую войну отразил штурм русской армией захваченной союзниками Евпатории, во главе турецкого десанта высаживался в Батуме и Сухум-Кале, но оказать помощь осажденной крепости Карс не сумел, равно как и соединиться с имамом Шамилем.

После Крымской войны Омер-паша, не потерявший места на вершине военной власти в турецкой державе, подавлял восстания в Месопотамии (Ираке), воевал с Черногорией. Последней строчкой в его полководческой биографии стало участие в подавлении восстания греков острова Крит.

Иначе говоря, полководец Омер-паша обладал большим послужным списком с большим числом успехов турецкого оружия. И то, что был поставлен султаном во главе экспедиционных войск в Крыму и в Абхазии, случайностью не смотрится. Достойных соперников на этих высших военных постах в Оттоманской Порте ему в то время не имелось.