Крымская война на окраинах Российской империи

Император Николай I поначалу согласился с этим решением, но вслед за ним Блистательная Порта пошла на новые уступки католической церкви. В начале 1853 года российское правительство попыталось добиться обнародования фирмана о привилегиях православной церкви, особом покровительстве России православному населению Турции, а также заключить с Оттоманской Портой оборонительный договор против Французской империи.

Турция, терпевшая сокрушительные поражения во всех последних Русско-турецких войнах, никак не могла рассчитывать на успех в новой войне. Султан Абдул-Меджид было согласился пойти на уступки. 5 мая 1853 года после более чем двухмесячных переговоров он заявил о готовности удовлетворить все требования относительно привилегий православной церкви в Палестине. Такое решение султан принял, не посчитавшись с мнением великого визиря Решид-паши и стоявшего за ним английского посла в Стамбуле лорда Редклифа, недоброжелателя России.

Здесь следует заметить, что не в верхах стамбульской власти пылали воинственным азартом, помня исходы войн с Россией. Недавно ставший главой султанского МИДа – реис-эфенди – Рифаат-паша убеждал своих собеседников из числа российских дипломатов:

«Во имя Господа будьте умеренны, не доводите нас до крайности: вы заставляете нас броситься в объятия других; предпримем усилия для достижения доброго согласия между двумя суверенами. Разве этого можно достичь с помощью насилия?»

В такой благоприятной ситуации князь А.С. Меншиков продолжал настаивать на заключении фирмана о покровительстве российского императора всеми православными подданными Турции. Тогда 15 мая министр иностранных дел султана Абдул-Меджида запросил шестидневную отсрочку для решения вопроса о заключении конвенции.

Но… 21 мая, не дожидаясь положительного ответа турецкого правительства, николаевский генерал-адъютант князь А.С. Меншиков, не известив о том реис-эфенди, вместе с сотрудниками российского посольства в Константинополе покинул столицу Оттоманской Порты. Пароходофрегат «Громоносец», разведя пары, прошел пролив Босфор и взял курс на Одессу. Такой шаг Меншикова, официального полномочного посла России, означал одно – разрыв дипломатических отношений двух соседних государств состоялся.

К тому времени по решению императора Наполеона III французская эскадра 23 марта оставила Тулон и уже находилась в водах Восточного Средиземноморья. А английская эскадра заблаговременно сосредоточилась на Мальте. Дальнейшие их действия были таковы: союзные эскадры вошли в Эгейское море, взяли курс на Дарданеллы и 13–14 июня бросили якоря в Безикской бухте, находившейся вблизи входа в черноморские проливы.

Против ожидавшегося заключения конвенции выступил официальный Лондон, считая все ожидаемое ущемлением интересов английской короны на Ближнем Востоке и в восточной части Средиземноморья. При активной поддержке и нажиме Великобритании султан Абдул-Меджид фактически отверг предложения российской стороны о покровительстве православным народам Османской державы, даже когда они были предъявлены в ультимативной форме.

Дальнейшие события развивались быстро. В том же мае месяце началась тяжелая боевая служба Черноморского флота, которая продолжалась до Синопского сражения. Вице-адмиралы П.С. Нахимов и В.А. Корнилов иллюзорностью в вызревшем противостоянии не «отмечались». Они понимали, что теперь надо «наблюдать» всю акваторию Черного моря, а не только зону проливов и кавказское побережье, западную окраину идущей Кавказской войны. Ожидались враждебные действия турок и их покровителей в лице двух европейских держав, эскадры которых «виделись» у черноморских проливов.

Но при несении боевой службы «наблюдения» прибегать к крайним мерам, то есть к применению оружия, разрешалось лишь при самых «неизбежных обстоятельствах». Черноморский флот был разделен на три части, каждая из них имела собственную, конкретную задачу в преддверии войны и зону крейсерских действий.

На севастопольском рейде в полной готовности находилась вторая практическая эскадра (командующий сперва вице-адмирал Ф.А. Юрьев, затем контр-адмирал Ф.М. Новосильский) в составе: линейные корабли «Три Святителя», «Париж»., «Храбрый», «Чесма», «Уриил» и «Ростислав», фрегаты: «Сизополь» и «Кагул», корвет «Пилад».

Первая практическая эскадра под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова наблюдала за западной частью Черного моря, в том числе и за выходом из пролива Босфор. Ее состав: линейные корабли «Двенадцать апостолов», «Гавриил», «Ягудиил», «Святослав», «Варна» и «Селафаил», фрегаты: «Коварна» и «Кулевчи» и бриги: «Язон», «Эней» и «Птоломей».

Крейсерство эскадры Нахимова стало лучшей, практической школой морской выучки корабельных экипажей, о чем убедительно будет свидетельствовать будущий Синоп. Один из офицеров эскадры писал о том, в каких тяжелых погодных условиях проходило крейсирование эскадры у турецкого побережья:

«В это позднее время, несмотря на бурные погоды, он (Нахимов) крейсировал упорно 40 дней, выжидая неприятеля, и снял с себя теплую рубашку, чтобы иметь право требовать исполнения обязанностей от команды своей эскадры, которая почти не знала под конец, что значит сухая одежда, дрожала от холода, но не роптала, видя пример в начальнике, который писал в интендантство: «Я снял с себя теплую рубашку и не одену ее, пока вы не одените мою команду».

Другой офицер нахимовской практической эскадры писал о том, как шла боевая подготовка на кораблях во время крейсерства в штормовом море: «Частые тревоги приучили людей к быстроте. Орудие от прицела до прицела изготовлялось в 15–18 секунд; в три минуты после тревоги каждое орудие выбрасывало до 5 ядер прицельным выстрелом»; комендор целился в назначенный предмет от 10 до 15 секунд».

За кавказским побережьем наблюдал постоянно действовавший крейсерский отряд (сперва им командовал контр-адмирал Ф.М. Новосильский, затем – контр-адмирал П.А. Синицын). Отряд состоял из следующих судов: фрегат «Мидия», корвет «Орест», бриги «Тезей», «Меркурий», «Эндимион» и «Аргонавт», тендер «Поспешный».

Эти крейсерские суда постоянно выполняли задачи по контролю побережья в ходе идущей Кавказской войны. Они обеспечивали форты и крепости Черноморской береговой укрепленной линии, пресекали помощь «немирным» горцам со стороны Турции оружием, порохом и свинцом, оказывали огневую поддержку русским гарнизонам линии в случае нападения на них с гор.

Тем временем в Париже и Лондоне восприняли «прощальный жест» чрезвычайного посла России однозначно, и средиземноморские эскадры Франции и Англии получили приказ взять курс на Дарданеллы для демонстрации военной поддержки султанской Турции. Но даже это не остановило императора Николая I отказаться от ошибочной оценки позиций европейских держав, в том числе Австрии и Пруссии, которых он считал своими естественными союзниками по Священному союзу.

В ответ на это русские войска заняли Дунайские княжества – Валахию и Молдавию, которые пусть и формально, но на политической карте Европы они являлись частью Оттоманской Порты. Население их исповедовало православие, они имели свои правительства, законы и небольшие войска. Турецкие же войска гарнизонами в их крепостях уже не стояли. То есть речь шла только о левобережье Дуная и правобережье Прута.

Высочайший манифест «О движении русских войск в Дунайские княжества» был обнародован 14 июня 1853 года. В нем называлась причина таких действий российской стороны: «…Занятием княжеств Мы хотим иметь в руках Наших такой залог, который бы во всяком случае ручался Нам в восстановлении Наших прав…»

31 июля европейские державы Великобритания, Франция, Австрия и Пруссия приняли редакцию ноты, содержавшую компромиссное решение проблемы святых мест. Император Николай I согласился принять ее, но со стороны Турции последовало категорическое требование изменений в тексте документа, которые никак не устраивали российскую сторону.

Перед этим Николай I имел встречи с австрийским императором Францем Иосифом и прусским королем Фридрихом Вильгельмом IV, сумев убедить их не принимать участия в решении спорных вопросов с Оттоманской Портой. Здесь следует заметить, что французский монарх потратил немало усилий, чтобы привлечь на свою сторону и Вену, и Берлин. Но те в грядущей Восточной войне оказались нейтральными, хотя австрийская армия встала перед российской границей.

После отказа русского главнокомандующего генерал-адъютанта князя М.Д. Горчакова на требование османской державы очистить Дунайские княжества последовал разрыв официальных дипломатических отношений Стамбула с Санкт-Петербургом. Турция, объявив перед этим двухнедельный ультиматум о выводе русских войск, не дожидаясь окончания этого срока, официально объявила войну России. Очередная русско-турецкая война традиционно началась успешными действиями армии и флота России на Дунае, в Закавказье и на Черном море.

4 октября 1853 года султан Абдул-Меджид торжественно объявил России войну. Очередную. Священную против гяуров. Владыка Оттоманской Порты уже знал, что одиноким в этой войне он не останется, поскольку ему обещалось многое.

Высочайший манифест о войне с Оттоманской Портой ответно был подписан императором Николаем I не сразу, а только 20 октября 1853 года. Он был обнародован в Санкт-Петербурге через шестнадцать дней после такого же объявления в столице Оттоманской Порты.

На случай ожидаемой войны (не длительной) с Турцией императором Николаем I лично был составлен следующий план действий:

«…Первое. Какую цель назначить нашим военным действиям?

Второе. Какими способами вероятнее можем мы достичь нашей цели?

На первый вопрос отвечаю: чем разительнее, неожиданнее и решительнее нанести удар, тем скорее положим конец борьбе. Но всякая медленность, нерешительность даст туркам время опомниться, приготовиться к обороне, и, вероятно, французы успеют вмешаться в дело, или флотом, или даже войсками, а вернее всего присылкой офицеров, в каких турки нуждаются. Итак, быстрые приготовления, возможная тайна и решительность в действиях необходимы для успеха.

На второй вопрос, думаю, что сильная экспедиция, с помощью флота, прямо в Босфор и Царьград, может все решить весьма скоро».

Всероссийский государь, начиная войну из-за неразрешенного Восточного вопроса, откровенно трудно разрешимого в христианском мире, вряд ли предполагал, что Восточная война в самом скором времени станет войной не только за Крым, а и за Отечество. Это он осознает только через год после открытия боевых действий.

Доказательством тому может служить такой документ, который стал как бы «развитием» Высочайшего манифеста от 20 октября 1853 года. Высочайший манифест Николая I от 14 декабря 1854 года «О воззвании к России по случаю настоящей войны» гласил:

«…Мы не можем желать продолжения кровопролития и конечно не отклоним мирных предложений и условий, если они будут согласны с достоинством Державы нашей и пользами любезных наших подданных. Но другой, не менее священный долг велит нам быть готовыми на усилия и жертвы, соразмерные с устремленными против нас действиями…

Буде нужно, мы все, Царь и подданные… с железом в руках, с крестом в сердце станем перед рядами врагов, на защиту драгоценнейшего в мире блага: безопасности и чести Отечества».

Россия вступала в большую войну, будучи не готова к ней. Ситуация усугублялась еще тем, что турецкая война скоро превратилась в Восточную, Крымскую. Хотя император Николай I и правящие круги считали военно-экономические ресурсы страны неограниченными и готовыми к переходу на военные рельсы, кризис николаевской государственной системы сказывался на экономическом и военном потенциале России. В условиях крепостнического строя рекрутская система комплектования армии и флота давала серьезные сбои, иначе говоря – она устарела.

Требовались кардинальные военные реформы, но они будут проведены в Российском государстве уже наследником Николая I на престоле императором Александром II. После Парижского мира 1856 года станет ясно, что возврата к николаевскому «прошлому» быть уже не может и приходилось наверстывать упущенное за тридцать предыдущих лет.

Концовка кампании 1853 года турецкой войны заставила Россию озаботиться защитой собственных границ с учетом враждебности к ней европейских держав. Стало ясно, что военный конфликт расширяется и может охватить едва ли не все европейское пограничье империи Романовых, а ее столица Санкт-Петербург могла оказаться под ударом со стороны Балтики. Историк-белоэмигрант А.А. Керсновский в своем труде «История русской армии» констатировал следующее:

«К открытию кампании 1854 года вся пограничная полоса Российской Империи была разделена на участки, отведенные отдельным армиям. Балтийское побережье охраняла армия цесаревича Александра Николаевича – 125 000 человек, 384 орудия. В Царстве Польском находилась армия генерала Редигера – 105 000 при 308 орудиях. Армии эти предназначались на случай выступления западных держав. Дунайская армия Горчакова была доведена до 140 000 при 612 орудиях. На Кавказе находилось до 120 000 при 289 орудиях. Черноморское и Азовское побережья и Крым охраняло в общей сложности 45 000 человек со 102 орудиями.

Из армии почти в миллион смогла быть мобилизована лишь половина. Из этой мобилизованной половины непосредственно к ведению операций предназначалось немногим более трети. Все остальное шло на «заслоны»…»

Содержание регулярной армии численностью более миллиона человек при 200 тысяч лошадей ложилось тяжелым бременем на государственную казну. Армейские корпуса и дивизии были разбросаны на огромной территории. Их стягивание на театры военных действий чрезвычайно затруднялось отсутствием развитой системы железных дорог и провинциальным бездорожьем. Военная промышленность могла обеспечить армию и флот всем необходимым в мирное, но не в военное время. Страна не имела стратегических запасов для резко увеличившейся численно армии.

Вооружение русской армии заметно отставало от европейских стандартов. Солдаты пехотных полков имели устаревшие гладкоствольные ружья, поражавшие цель всего на 120–150 метров. Более дальнобойные нарезные ружья – штуцеры, поражавшие цель на 800 метров, – стали поступать в действующую армию только в начале боевых действий, в то время как в английской и французской армиях уже давно приняли на вооружение штуцеры. При обороне Севастополя на каждый русский пехотный корпус в Крыму, штатной численностью в 42 тысячи человек, штуцеров приходилось только около 180 единиц. Рост их числа в войну шел прежде всего за счет трофеев.

Русская артиллерия как полевая, так и крепостная заметно уступала неприятельской. Или, говоря иначе, – Европе. При императоре Николае I традиционное историческое преимущество отечественного артиллерийского дела (о чем свидетельствовали предшествующие войны) перед европейским было утрачено. Такая «потеря» не могла не сказаться на ходе войны и в битвах в поле, и в море, и при защите морской крепости Севастополь.

Еще больше николаевская Россия отставала от Европы в лице Великобритании и Франции в развитии военно-морских сил. Там уже преобладал винтовой, паровой флот, в державе династии Романовых только начинали о нем всерьез задумываться. И к началу Крымской войны время на реализацию современных кораблестроительных программ Россией было опасно упущено.

Первый российский парусно-винтовой фрегат «Архимед», построенный в 1848 году, разбился о камни острова Бронхольм. После его гибели было решено приступить к строительству двух новых винтовых фрегатов и переоборудовать в парусно-винтовые три линейных корабля Балтийского флота – два 74-пушечных и 84-пушечных. Ввести их в боевой состав до начала Крымской войны не удалось, они вступили в строй в 1854 году.

В 1855 году в состав Балтийского флота вошел четвертый винтовой корабль – 84-пушечный. Он был построен в рекордные сроки – от закладки до спуска прошел ровно один год. Эти корабли имели полное водоизмещение от 3500 до 3800 тонн, а установленные на них паровые машины – мощностью 450–500 лошадиных сил.

Что же касается вооруженных пароходов, которые с натяжкой назывались пароходофрегатами, то проблему осовременения российского флота они решить не могли. Да, они были маневренными, не зависящими от силы ветра, быстроходными, мобильными, но их артиллерийское вооружение должной мощью не отличалось.

Зимой 1854/55 года в Санкт-Петербургском районе, Прибалтике и Финляндии было построено 38 паровых канонерских лодок. После сдачи их флоту было заложено еще 35 паровых лодок и, кроме того, развернуто строительство 14 винтовых корветов. Но все это был флот шхерный, прибрежного действия, годный для части Финского и Ботнического заливов, но никак не для открытых вод Балтийского моря.

Между тем во время Крымской войны в военных операциях были задействованы первые броненосцы, против которых деревянные корабли и гладкоствольная дульнозарядная артиллерия оказались бессильными. Потому и встал российский флот под защиту и на защиту крепостей, составив с ними единое целое. Лучший пример тому – Кронштадт, Свеаборг, Севастополь. На Балтике все сложилось удачно, на Черном море же Россия потеряла свой флот в осажденном Севастополе.

Объявление войны застало в Средиземном море отрезанными от России три корабля Черноморского флота – 16-пушечный корвет «Ариадна», 12-пушечный бриг «Орфей» и 16-пушечный бриг «Персей». Их пришлось продать создававшей собственный военный флот независимой Греции (первоначальная сделка с австрийцами не состоялась). В противном случае все они, лишенные в Средиземноморье баз и в крайнем случае возможности уйти на Балтику, могли оказаться под ударом англо-французов и, что самое худшее, стать трофеями неприятеля.

Корабельные экипажи окольными путями возвратились в Россию, прибыв туда с ружьями, упакованными в ящики, и со спущенными флагами кораблей. Офицерам предоставили право сохранить при себе холодное оружие. Вместе с кораблями была продана их артиллерия, провизия и вообще все судовое имущество. Путь экипажей от побережья Адриатики до Варшавы по австрийским дорогам составил 13 дней, а по бездорожью от Варшавы до Николаева на берегу Черного моря – 71 день.

…Боевые действия в очередной Русско-турецкой войне с октября 1853 года по апрель 1854 года, которые традиционно велись в Закавказье, на Дунае и в Черном море, были успешны для русского оружия. Оттоманская Порта оказалась на грани военного поражения. Казалось было, что судьба войны предрешена. Но…

Разгром турецкого флота в Синопской бухте 18 ноября 1853 года подтолкнул к вмешательству в Восточную войну Великобританию и Францию, чья внешняя политика отличалась недоброжелательностью к России. Так была создана антироссийская коалиция: Турция, Великобритания и Франция, к которой позднее примкнуло еще и итальянское Сардинское королевство. Больше желающих повоевать с Россией в Европе не нашлось, несмотря на все старания дипломатов Лондона и Парижа.

Почему случилось именно так: после истребления турецкого флота в морском сражении при Синопе Франции и особенно Англии не пришлось «отсиживаться за спиной» воюющей Оттоманской Порты: им самим пришлось, не откладывая на завтра, вступить в Восточную войну. Причины, прежде всего для Лондона, были действительно веские и побудительные. Ныне редко цитируемый Ф. Энгельс, изучавший причины и ход Восточной войны, еще в апреле (!) 1853 года высказался так:

«Англия не может согласиться, чтобы Россия завладела Дарданеллами и Босфором, это событие нанесло бы и в торговом, и в политическом отношении тяжелый, если не смертельный удар британской мощи».

Война же России Великобританией и Францией была объявлена 15 и 16 марта 1854 года. Но перед этим огромный союзный флот с многотысячным десантом на борту уже, постояв в Дарданеллах, прошел через Босфор в Черное море: Турцию приходилось спасать от неминуемого полного разгрома и на суше. Иначе говоря, Лондон и Париж заранее подготовились к схватке с Россией, и официальное объявление войны стало лишь фиксацией уже состоявшегося факта.

Этот действительно исторический шаг Лондона и Парижа вылился на страницах их столичных газет преждевременным торжеством от предстоящей победы над имперской Россией. Так, парижская газета «Конститюсьонель» писала:

«…Россия в течение немногих недель потеряет плоды денежных затрат, гигантских трудов, огромных жертв не одного поколения. Крепости, что она воздвигла на берегах Балтики и Черного моря, не жалея ни терпения, ни времени, ни денег, будут сровнены с землей, взорваны и уничтожены огнем объединенных эскадр Франции и Англии…»

Объявление ведущими державами Европы войны России повлекло за собой шумную пропагандистскую кампанию, чтобы «узаконить» в глазах и умах соотечественников необходимость такого решения. В более затруднительном положении здесь оказался новоиспеченный император Наполеон III. Чтобы объяснить верноподданным, а таковыми во Франции были далеко не все, для чего начинается большая война с Россией, он прибег к помощи католического духовенства и к истории.

Парижский архиепископ Сибур объявил, что в Восточной войне христианская, то есть католическая, Франция должна покончить не более и не менее как с «православной ересью русского народа». Иными словами говоря, архиепископ Парижа объяснял французам такой шаг своего монарха, что «это не политическая, а священная война, исключительно религиозная». Ставший вдруг популярным Сибур озвучил цель объявленной католической Францией и уже много столетий не католической Англией войны России такими словами:

«Причина святая, угодная Богу, состоит в том, чтобы изгнать, обуздать, подавить ересь (древневизантийского патриарха) Фотия. Это – цель нынешнего крестового похода».

Так в середине XIX столетия с опозданием в тысячу лет (!) христианская, точнее – католическая Франция, не смущаясь союзом с протестантской Англией и магометанской Турцией, решила отомстить византийскому патриарху Фотию, столпу православия той древней эпохи. И ее флот с десантом из колониальных войск отправился в крестовый поход на Восток.

Такое заявление парижского архиепископа получило довольно «странный» резонанс: римский папа Пий IX был в недоумении от идеи и цели такой «священной войны», и потому на «крестовый поход» союзных Франции, Англии и Турции с ватиканской кафедры не откликнулся. Он остался только «современником» начавшегося (без преувеличения) в Евразии нешуточного «пожара».

Разумеется, в российском обществе не могли не откликнуться и на объявление войны Отечеству, и на ее «обоснования», тем более, что «гроза 12-го года» была всем памятна и ее участники еще оставались в строю. Говоря современным языком, в «идеологическую борьбу» с новоявленным врагом включилась даже русская поэзия. Поэтесса графиня Растопчина откликнулась историческим предупреждением племяннику Наполеона I Бонапарта – императору французов Наполеону III такими строками:

А ты, Луи Наполеон,тебе пример – покойный дядя!Поберегись и будь умен,на тот пример великий глядя!

Одно из подобных стихотворений, написанное В.П. Алферьевым, автора было переложено на музыку и стало популярной в те годы песней. В ней досталось вдохновителям «крестового похода» на святую Русь и наполеоновскому племяннику Луи, и британскому министру иностранных дел виконту Генри Джону Темплу Пальмерстону

Вот в воинственном азартевоевода Пальмерстонпоражает Русь на картеуказательным перстом.Вдохновлен его отвагой,и француз за ним туда ж,машет дядюшкиной шпагойи кричит «AIIons, courage!»

Лидеры союзных держав – Французской империи и Великой Британии главным в войне с Россией видели совсем не в том, чтобы спасти «доживающую свой исторический век» Оттоманскую Порту, которая в очередной раз терпела на полях брани сокрушительное поражение от своей северной соседки. Главным, прежде всего для «владычицы морей» Англии, было сокрушить империю династии Романовых и лишить ее нарастающей морской мощи, опоры на берегах Мирового океана.

То есть лишить государство Российское его исторического права иметь на Черном море военно-морской флот и морские крепости, не дать закрепиться в устье Дуная. В Балтийском море – укреплений на Аландских островах, стороживших вход в Финский залив, и морских крепостей в этом заливе. На Беломорье, в Белом и Баренцевом морях – судоходства вообще. А на берегах Великого (Тихого) океана – самих берегов, прежде всего Камчатки и подступов к устью Амура. Планы были глобальными и, как показали последующие события, далекими от реальности. Если, разумеется, не считать Крыма и Севастополя.

Французский исследователь Виктор Жоли в своей работе «Ложь и правда о войне на Востоке» (переведена на русский язык и опубликована в 1855 году) дал такую характеристику Крымской войне:

«Если история займется когда-нибудь этой туманной и кровавой интригой, называемой Восточною войною, то, без сомнения, удивится ослеплению государственных людей, управлявших в 1854 г. делами Европы».

Неслучайно русский военный разведчик и ученый, успешно окончивший Николаевскую академию Генерального штаба и имевший большой боевой опыт, генерал-майор А.Е. Едрихин (Вандам) в одной из своих работ «Геополитика и геостратегия» так описал желаемое и достигнутое союзниками в Крымской войне: