Перо и сталь

— Хотела бы я верить. Иди. Возьмёшь письма у секретаря Бардена. И зайди в казначейство — получишь деньги на расходы. Тебе нужна новая одежда. Облачение служителя, хорошего качества. Не для драк и кабаков. Понял?

Он постарался ни о чём не думать.

Купец в Горте взвесил специи на ладони. Двадцать гвоздик. Пять анисовых звёзд. Шесть свечных орехов.

— Где украл? — спросил он. Взгляд — твёрдый, как мускат и корица, что ещё лежали в заплечном мешке.

— Не украл, — Арди говорил ровно, заталкивая раздражение поглубже. — Привёз с острова. С моего острова.

Надо больше практиковаться в этом проклятом языке.

Подозрение в глазах купца не исчезло. Но плечи чуть расслабились.

— Пять гилдинов за всё.

Смехотворно. Арди спрятал улыбку. На его родине дети учатся торговаться, как только подбирают первую ракушку с рифа.

— Пять гилдинов за штуку, — сказал он.

Когда он вышел от купца много позже, монеты звенели в кошельке, а прощальный вздох торговца грел душу.

На улице боль пронзила глаз. Острая, как укол морского ежа.

Он знал эту боль.

Зов криса. Далёкий, слабый, манящий — а потом резкий укол, напоминание об ужасе, что отправил его на другой конец света.

Почему? Почему он бросил меня?

Он не метал его. Крис ушёл сам. Бросился на незнакомца в складе.

Почему?

Арди до сих пор не знал.

И не знал, правильно ли поступил, когда обманул стражу детским фокусом с бамбуком. Выбраться на берег, забрать вещи — это просто. Но пойти по следу криса, вместо того чтобы искать регалии самому? Сомнительно.

До склада крис вёл его, как поросёнка на верёвке. После склада он остался один. Потерянный. С паникой на плече, как дух-проказник гава, что шепчет на ухо гадости.

Горечь поднялась в горле. Он вспомнил свой провал. Бамбук — пустой. Содержимое осталось у купцов. Так близко — и так глупо. Он даже не понял этого, пока не стало поздно.

Я должен найти того человека. И крис.

Имени он не знал. Но в порту Горта выяснил: медальон на шее незнакомца означал, что он ардрайнец.

Если надо — он пойдёт за ним до самого Ардрайна.

Если надо — убьёт, чтобы вернуть клинок.

И начнёт охоту за регалиями заново.

Выбора не было. Провал означал не только вечное изгнание.

Он означал конец Островов.

Глава 5

— Эта погода невыносима! Надо было остаться в Твайте.

Принцесса Ардрайна, леди Матильда, испепелила старшего брата взглядом. Он сидел напротив в карете, и сам факт его присутствия бесил её. Как только начался дождь, он бросил лошадь и перебрался внутрь. Разумно — карета хоть и тряслась, но была сухой. Но её это всё равно раздражало.

— Эта поездка, — продолжила она, понимая, что ноет, и не в силах остановиться, — была катастрофой с самого начала. Терпеть не могу, когда отец решает, что мы должны исполнять королевский долг и демонстрировать себя подданным.

— Как пара породистых щенков, которых показывают псарю? — принц Рис, наследник трона, ухмыльнулся. — А мне нравится.

— Ещё бы. Так удобно, когда каждую смазливую — и не очень — девицу на выданье выставляют перед тобой. Уверена, половина из них готова согреть твою постель, лишь бы получить твоё внимание.

— А тебе не нравится, что столько молодых людей хотят твоего внимания?

— Не будь таким самодовольным. Среди тех, кого мы встретили, нет ни одного, кого отец счёл бы достойным. Какой смысл вообще в их сторону смотреть? И ты заметил, что у меня уже несколько дней нет ни фрейлины, ни горничной? Получать помощь от чужих служанок — это ужасно.

— Прости, Матильда. Это дурацкое невезение.

Она зыркнула на него. Он не понимал. Её дамы слегли с лихорадкой, и ей пришлось оставить их в Оквуде.

— Если повезёт, завтра мы сядем на корабль и поплывём домой. А сегодня в Редполле леди Фрайта даст тебе всё, что нужно.

Матильда выдохнула, сгорбилась. И сменила тему — на то, что грызло её на самом деле.

— Вчера Кенда Россе намекнула, что слышала слухи. Будто отец отправил мой портрет в Ловир. По просьбе Регала. Ты что-нибудь знаешь?

Рис уставился на неё. Потрясён.

— Регал Вильмар просил твой портрет? Для себя? — его голос упал почти до шёпота.

Она кивнула.

— Рис, он старый. И похоронил трёх жён.

— Зараза. Тильда, прости. Но, может, это просто слухи. Вильмар овдовел всего несколько месяцев назад. Траур ещё не кончился. И тебе только семнадцать, а ему пятьдесят, не меньше! Кенда Россе — дура. Повторяет сплетни как истину.

— Она сказала, что леди Россе говорила...

Договорить она не успела. Карета дёрнулась, лошади встали как вкопанные. Матильду швырнуло вперёд, прямо в объятия брата.

— Проклятье! — она отпихнулась, выпрямилась. — Что теперь?

Рис отодвинул кожаную шторку, высунул голову под дождь.

— Ничего не вижу. Пойду узнаю.

— Только попробуй — вернёшься мокрый и в грязи. Будешь вонять псиной. Это неприлично. Сиди и жди, пока слуги доложат. Ты принц, в конце концов.

— Тебе говорили, что ты невыносима?

Она состроила рожицу. Он сдался.

Девятнадцать лет — и не умеет настоять на своём дольше пяти минут. Ох, Рис. На твоём месте я бы не слушала младшую сестру. Я бы делала что хочу.

Но Рис был Рисом. Качался на ветру, как тростник.

Сержант Хорнтейл подъехал через минуту.

— Ничего страшного, ваше высочество. Какая-то девка бросилась под копыта, словно за ней волки гнались. Сбили, но она вскочила и скрылась через изгородь. Только вот беда: когда встали так резко, оглобля треснула. Ребята перевязали, но чинить надо в Мельфорне.

Рис поморщился.

— Точно не доедем до Редполла?

— Никак нет, ваше высочество. По эту сторону города есть постоялый двор. А рядом — трактир и дубовый храм напротив. Возможно, леди Матильда могла бы отдохнуть там, пока ось чинят.

Как я ненавижу, когда обо мне говорят так, будто меня здесь нет. Будто у меня нет права голоса. Спровадить в холодный храм, пока мужчины греются у камина с элем. Как это типично.

Тут конь сержанта шарахнулся. Свора псов вынырнула из ниоткуда, обтекла карету, лошадей — тявкали, нюхали, крутились. Хорнтейл выругался.

— А ну пошли прочь, шелудивые!

— Охотничьи псы, — удивлённо сказал Рис. — Раз скулят — значит, потеряли след. — Он высунулся наружу и тут же спрятался от порыва дождя. — В такой ливень запах не удержишь. Где-то должны быть охотники.

— Там, за перелазом, — сказала Матильда.

По ту сторону кареты, на склоне холма, растянулись всадники. Все они целили туда, где через изгородь был перелаз.

— На лису, наверное, — сказал Рис.

Матильда моргнула. Неужели он такой недогадливый?

— Нет, Рис. На женщину.

Она крикнула сержанту:

— Ваши люди ничего не видели. Никакой женщины. Поняли?

Хорнтейл перевёл взгляд на Риса — вопросительно. Матильда стиснула зубы и уставилась на брата. Миг — и он коротко кивнул. Сержант уехал раздавать приказы.

— Это не наше дело, Тильда, — проворчал Рис.

— Травить женщину собаками — не наше дело?

— Мы не знаем, что она сделала.

— Плевать, что она сделала. Нельзя травить людей как дичь.

— Пожалуй, я скажу Хорнтейлу, что мы передумали.

— Только попробуй.

Передовой всадник достиг перелаза. Лошадь упёрлась — слишком близко карета с той стороны, не прыгнуть. Охотник закружил, крича кучеру, чтобы убрал экипаж. Подоспели остальные. Один что-то быстро сказал первому, указывая на карету. Злое лицо сменилось угодливой улыбкой.

Сержант переговорил с ним и вернулся к Рису.

— Они охотятся на женщину. Жена местного землевладельца. Говорят, прошлой ночью убила мужа. Ведёт их брат мужа, Хильмард Эрмайн. Видели, как она перебралась через перелаз. Я сказал, мы не заметили, куда она делась.

Лицо сержанта оставалось бесстрастным. Но плечи выдали неодобрение.

Матильда глянула на всадников, всё ещё круживших в поле. Мокрые, злые, но герб на дверце кареты не давал им рта открыть.

Кажется, я только что спасла жизнь. Женщина, убившая мужа, на свободе. Потому что я вмешалась.

Она улыбнулась про себя.

Я не беспомощна. Что бы там ни думали.

Однажды она покажет миру, на что способна. Она дочь короля. И знает, как управлять людьми. Даже если Рис не знает.

Храм в Мельфорне стоял за городской чертой, но недалеко. Ветви дуба раскинулись над двором размером с добрую ферму. Листья, уже жёлтые и оранжевые, влажно блестели под робким солнцем, пробившимся сквозь тучи. Крона шатром укрывала святилище — круглую каменную постройку вокруг ствола, крытую соломой. В щелях окон без стёкол гулял ветер. Ствол был так широк, что его не обхватили бы и шестеро мужчин.

Матильда мрачно уставилась на арочный вход без двери. Поежилась.

Рис и охрана жизнерадостно сбыли её с рук на попечение хранительницы и скрылись в трактире напротив. Возницы ушли чинить экипаж. В трактире уже гудели охотники с собаками. Матильда задумалась: поймали они добычу или нет? И пожалела, что нельзя пойти спросить самой.

Почему женщины должны сидеть и молчать, пока мужчинам можно всё?

Она вздохнула и повернулась к хранительнице. Та назвалась Марш Бедстроу. Высокая, худая, узкобёдрая, широкоплечая, в простом шерстяном платье. Сколько ей лет — не угадать. Сорок? Пятьдесят? Говорили, хранители дубов старели медленно. В Ардрайне все они были из народа Шенат, без исключения. Невидимые Хранители не принимали чужаков.

Матильда поёжилась опять. Слуг не было. Только она и Марш.

К счастью, этого хватило. Вскоре принцесса сидела на подушках перед жаровней с горячими углями, на коленях — пуховое одеяло, в руках — кружка горячего пунша.

Рис обещал прислать горячую еду из трактира, но Марш фыркнула: трактирная стряпня ещё хуже их пойла.

— Я принесу хлеба и сыра, — сказала она и скрылась за перегородкой — в своём крохотном жилище.

Матильда огляделась. Храм был круглым, но ствол стоял свободно — ни одна балка его не касалась. Каменные столбы держали крышу. Где бы ты ни стоял — ствол был виден.

Раньше храмы её не впечатляли: холодные, ветреные, земляной пол, каменные скамьи. Но этот дуб, надо признать, был великолепен.

Тут снова залились псы.

Матильда обернулась. Дождь стих. Собаки вылетели из двора трактира. По полю, что примыкало к храму, через каменную стену перебиралась женщина. Грязная, мокрая, простоволосая, без плаща. Как деревенская дурочка.

Увидев псов, она бросилась к храму, подхватив юбки.

Убийца. Это она.

Надо бы испугаться. Позвать Марш. Беглянка в отчаянии — опасна. Но Матильда сидела и смотрела с восторгом: наконец-то. Настоящее приключение.

Женщина бежала, задыхаясь от страха. Она была ближе к храму, чем псы, но собаки — быстрее. Первая цапнула за подол. Женщина закричала. Ткань треснула. Она рванулась из последних сил — и влетела под сень дуба.

Лапы пса коснулись жёлтого ковра из листьев.

Пёс взвыл от боли.

Он затормозил, взрывая листву. Заскулил. Остальные попытались обойти его — и тоже замерли, едва ступив на листья. Запрыгали, закрутились, завыли. И все разом, поджав хвосты, бросились прочь.

Женщина застыла у входа. Оглянулась. На лице — изумление.

Это лучше любого театра, — подумала Матильда. Она вскочила и захлопала в ладоши.

На лай из трактира высыпали мужчины. Не только охотники — Рис, гвардейцы, все. Женщина нырнула в храм. Пробежала мимо Матильды, едва не сбила Марш, выскочившую из своего закутка, и бросилась к стволу.

Прижала ладони к коре.

— Я, Соррель Редвинг, прошу убежища у Хранителей дуба и поля. У Создателя. Если мольба услышана — клянусь в служении отныне и навсегда.

Она прижалась спиной к стволу, вцепилась пальцами в кору. В глазах — ужас. Грудь вздымалась. Пальцы побелели.

— Создатель, во имя дуба и поля, спаси меня. Спаси — и я твоя.

Марш тронула Матильду за локоть.

— Молчите. Это в руках Пути Дуба.

В дверях показались мужчины. Двое вошли — и Матильда узнала главу охотников. Хильмард Эрмайн. За ним — Рис и Хорнтейл.

— Тильда, ты в порядке? — Рис выглядел испуганным и виноватым одновременно.

— Разумеется.

Хильмард обратился к хранительнице. Казалось, он не замечает свою добычу у ствола.

— Мы ищем беглянку. Убила мужа, моего брата, и сбежала. Гончие вели её полночи, несколько раз почти настигали. Мы знаем, она вошла сюда.

Марш склонила голову — вежливо, спокойно.

— Будьте покойны. Человек с чёрным сердцем не найдёт приюта в храме и под сенью Создателя. Ищите, если угодно. И если найдёте ту, кого ищете, — здесь ей не место.

Матильда повернулась к женщине.

Её не было.

Ствол был пуст.

Матильда открыла рот. Соррель Редвинг не могла уйти незаметно. Никто не отводил глаз. Марш сжала её локоть. Матильда вырвала руку — хотела прикрикнуть на хранительницу, посмевшую трогать принцессу, и спросить, что происходит. Не успела.

Хильмард сдёрнул шапку, поклонился.

— Простите, миледи. Я бы не тревожил вас без крайней нужды. Преступница опасна.

Матильда кивнула. Во рту пересохло.

— С вашего позволения, миледи, я бы послал людей осмотреть здание.

— Теперь, когда я здесь, чтобы защитить принцессу, — вмешался Рис, — обыщите и оставьте нас в покое.

Впервые Матильда была рада его вмешательству. Она покосилась на дерево. Краем глаза — какое-то смазанное движение коры. Но если смотреть прямо — ничего.

Охотники вошли. Марш наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Теперь это в руках Хранителя. Если сердце леди чисто, они её не увидят. Их слепота — воля Создателя.

Матильду пробрала дрожь. Не от страха — от восторга. Она видела чудо. Настоящее.

Люди Эрмайна рассыпались по храму. Снаружи выли псы. Хильмард обошёл ствол, вглядываясь. Пьяный, злой. Остановился. Принюхался.

— Она близко. Я чую её. Её страх. — Он поднял голову, уставился в крону. — Комфри, залезь. Она там.

— Дерево священно, — спокойно, но непреклонно сказала Марш. — Это мир птиц и летучих мышей, белок и бабочек. И Хранителя. Никто не взбирается на него. Никогда. Включая женщину, которую вы ищете.

— Как ты смеешь! — взорвался Хильмард. — Этот храм — мой не меньше, чем твой, женщина. Я буду искать, пока не найду убийцу. Кто-то из моих видел, как она вошла. И ты должна была её видеть. Если не скажешь, где она — я обвиню тебя в укрывательстве.

Матильда поднялась. Выпрямилась — так, как репетировала перед зеркалом. И ударила голосом.

— А меня вы тоже обвините? Принцессу Ардрайна — в укрывательстве? Я не могла не заметить, если бы кто-то вошёл. В чём вы обвиняете меня, Хильмард Эрмайн? Уверена, мой брат будет счастлив передать ваши слова нашему отцу-королю.

Тишина. Всё замерло. Лицо Эрмайна стало серым. Рис онемел. Но первым шагнул к ней — заслонил плечом.

Голос Хильмарда дрогнул, как у старика.

— Миледи, смиренно прошу простить. Вы, конечно, увидели бы. Горе помутило мой рассудок. Простите глупость. — Он склонил голову.

— Идите прочь, — холодно сказала Матильда. — Здесь все под защитой Создателя.

Мужчины вышли. Матильда осталась с Рисом и Марш.

— Всё в порядке, Рис. Можешь возвращаться в трактир.

— Нет, я останусь. Кто знает, где эта сумасшедшая.

— Создатель защитит меня. Здесь храм! Ты видел, даже псы не вошли. Изумительно. Мне нужно помолиться. В тишине. Марш позаботится обо мне.

Он глянул в сторону трактира.

— Ну, если ты уверена...

— Уверена.

Он поцеловал её в щёку — неожиданно нежно — и ушёл.

Марш заговорила, глядя на пустой ствол:

— Эти молодцы ещё покрутятся снаружи. Пойдём-ка в мой закуток, девочка. От греха. И умыться надо.

— Что с ней случилось? — прошептала Матильда. — Она исчезла!

— Дубовое колдовство. Дар морока.

Матильда шагнула к стволу. Протянула руку. Палец коснулся плеча — невидимого.

— Ты здесь! — она засмеялась. — Всё это время. Невидимая. Как?!

Соррель проявилась. Спина — к коре. Глаза закрыты. Лицо бледное. На лбу — испарина. Открыла глаза, вдохнула. В глубине зрачков — ужас. Словно она заглянула в собственную могилу.

— Ты в безопасности, — сказала Марш. — Они ушли.

Соррель отступила от дерева. Глянула на Марш, на Матильду. И опустилась в глубокий реверансе.

— Благодарю, миледи, за защиту. И вас, госпожа.

Голос — тихий, с мягким сельским выговором. Движения — плавные. Платье без кружев, но бархат добрый, корсаж расшит. Чулки порваны, туфель нет, чепчик потерян. Но держится благородно.

— Ты правда убила мужа? — спросила Матильда.

— Прошлое в прошлом, — одёрнула Марш. — Эта леди под защитой Создателя. Что было — не ваше дело.

Матильда хотела возразить. Но что-то в лице хранительницы остановило её.

— Дело Создателя. Путь Дуба. Не вам вопрошать.

Матильда кивнула. После увиденного спорить не хотелось.

Марш увела женщину в свой закуток, вынесла хлеб и сыр для принцессы и снова исчезла.

Матильда сидела и думала.

Эта поездка доказала одно: она бессильна. Королевская кровь — и ни слова в своей судьбе.

Надо это изменить. Или я сойду с ума. Использовать любые средства. И, кажется, у меня только что появилось одно из них.

Через полчаса она снова изумилась.

Из закутка вышла женщина — серая, блёклая, невзрачная. Бесцветные волосы. Мышиные глаза. Простое платье. Ни следа той яркой, тёмноволосой, голубоглазой Соррель.

— Как?.. — выдохнула Матильда. — Это вы?

— Это морок, — сказала Марш. — Она может выглядеть так, как пожелает.

— Она выглядит как серая мышь!

— Верно. И теперь может выйти из храма, и никто её не узнает.

— Она должна уйти под моей защитой, — заявила Матильда. — Ясно как день: мы встретились не случайно. Мне нужна спутница, а вам, госпожа Соррель, нужно убраться отсюда. Вы поедете со мной в Троссель.

— Миледи, это очень щедро, но...

— Вздор! Создатель защитил вас. Могу ли я иначе? Я скажу брату, что вы племянница хранительницы. Придумаем имя.

— Это опасно, — тихо сказала Соррель. — Меня ищут за убийство.

— Куда вам идти? Кому вы нужны?

Соррель молчала.

— Создатель устроил так, чтобы я была здесь в час вашей нужды. Хранитель не помог бы вам, будь вы злодейкой. Разве нет?

Марш кивнула.

— Решено! — Матильда задумалась. — Фрейлиной вас не назвать — слишком много вопросов о родословной. Служанкой — вы слишком благородны. Значит — нечто среднее. Вы будете моей камеристкой. А имя... Вы из Шенат. Цветок и зверь. Чистотел — красиво. Вы будете Чистотела Мартен.