Перо и сталь

Руслан Павлов

Перо и сталь

Пролог

Годом ранее

Он бежал.

Так, как не бегал никогда в жизни. Босые ноги вгрызались в белый коралловый песок, мышцы горели, воздух рвал горло. Он мчался наперегонки со временем — и проигрывал.

Опоздаю. Опоздаю.

Мысль билась в висках, как пульс.

Он перемахнул через рухнувший ствол кокосовой пальмы. Перепрыгнул выбеленный солнцем плавник — останки лесного великана, выброшенного морем. Вломился в ручей, не сбавляя хода, подняв тучу брызг.

Опоздаю.

Краем глаза заметил корабль в лагуне. Паруса убраны, нос развёрнут к приливу. Он не стал всматриваться. Не хотел. Потому что на дальнем краю бухты уже увидел то, чего боялся: лодку, вытащенную на песок.

Я виноват. Всё — из-за меня.

У Бухты Трёх Скал, где берег громоздился мраморными валунами, он свернул прочь от моря. С песка — на лесную тропу. Бежал так, будто скорость могла отменить то, что он натворил своими дурацкими словами.

Воздух драл лёгкие. В боку засела игла.

Не смей сдаваться. Шанс есть всегда.

Тропа поползла вверх, в деревья. Кроны сомкнулись, гася свет, отсекая ветер. Корни узловатыми пальцами цеплялись за ступни, но он не спотыкался. Пот ручьями тёк по голой груди, насквозь пропитал пояс саронга.

Выстрел.

Один-единственный — и сразу сотня осколков-эха. Каждый — обещание беды. Птицы взорвались из подлеска, из ветвей, наполнили лес паникой.

Он прибавил. Сам не знал, что можно бежать быстрее. Цеплялся за мысль: второго выстрела нет. Может, обошлось. Может...

А потом — крик.

Человеческий. Долгий. Полный муки.

И надежда умерла.

Опоздал.

Он всё равно бежал. Уже за гранью сил, на одном упрямстве. Вломился на поляну — и замер.

Воины. Кольцо клинков. И в центре...

Опоздал.

Я виноват.

Раджа Арьяман лежал на земле. Кровь ещё сочилась из раны на груди. Царские регалии сорваны — часть разбросана по земле, часть исчезла. Добыча. То, за чем пришли убийцы.

Рани Мира стояла на коленях у тела, прижавшись лбом к щеке мужа. Горе растекалось от неё, как волна, накрывая всех, кто стоял рядом. Единственный сын раджи, слишком маленький, чтобы понять, застыл возле матери — его била дрожь. Воины, некоторые в чужой крови, полукругом замерли за их спинами. Оглушённые. Растерянные. Без вождя.

Рани медленно подняла лицо. Посмотрела не на них — на него. Взгляд скользнул по взмокшей груди, по дикому, перекошенному ужасом лицу.

— Это ты? — спросила она. — Ты нас предал?

Он упал на колени. Прижался лбом к земле. Признал вину. Знал: она вправе приказать убить его. Это будет справедливо.

За спиной зашелестела сталь — воины вытащили клинки. Но рани остановила их жестом.

— Кто справится лучше него? — спросила она. — Кто вернёт украденное?

Вопросы повисли в воздухе. Ответа она не ждала.

Воины потупились, отводя глаза. А она снова повернулась к нему.

— Ты, Арди. Ты, с твоей глупой гордыней. Ты всё исправишь. Или умрёшь.

Она подняла с земли окровавленное перо из регалий — роскошное, сияющее, ещё недавно украшавшее голову её мужа. Протянула ему. Как обвинение. Как приговор.

Он принял. Вздрогнул, ощутив липкую влагу на древке. Знал, что она делает. Знал, что это значит для него.

— Пойдёшь к крис-мастеру. Закажешь клинок. Это приказ. Рукоять я сделаю сама.

Он склонил голову.

— И вернёшь всё, что у нас украли. Даже если путь твой ляжет на край света. Не смей возвращаться, пока не добудешь все три.

Шёпот пробежал по кругу воинов, как шелест листвы. Они понимали, о чём она просит. Может, даже жалели его. Чуть-чуть. А может — радовались, что выбрали не их.

— Ты знаешь, зачем это нужно. Знаешь, какой ужас может принести эта кража. Прошлого не изменить. Это — единственный путь искупить вину.

Голос её дрогнул, надломился — горе прорвалось наружу. Ему хотелось плакать.

— Я знаю, — прошептал он. — Если бы я мог отменить...

Бесполезные слова. Он осёкся.

— Я знаю, что делать. Я сделаю. Сколько... сколько их было?

— Три. Вернёшься, только когда добудешь все три. А теперь — иди.

Он развернулся и пошёл прочь. Стыд и горе гнали его вперёд, хотя ноги уже отказывались держать.

На берегу корабль уже распускал паруса. Матросы — далёкие пауки на вантах — готовились к отплытию.

И Лейла была там. Ждала на песке. Длинные чёрные волосы блестели на солнце, морской ветер швырял пряди в лицо. Он остановился. Руки повисли, как мёртвые ветки. Одна сжимала золотистое перо.

Она молча смотрела. В глазах — страх. Слышала выстрел. Слышала птиц. Взгляд упал на окровавленное перо. Она поняла: это больше, чем смерть.

— Ты пыталась меня предупредить, — сказал он. — А я был глупцом и не слушал.

Лягушка под кокосовой скорлупой. Думал, что знает мир.

— Рани велела мне уйти.

— Тогда иди с духом ветра. И молись, чтобы тот же ветер принёс тебя обратно.

Ритуальные слова. Но голос дрожал от боли. Он видел слёзы на её щеках.

— Ты дождёшься? — спросил он.

И замер, ожидая ответа, от которого зависело всё.

Она не ответила.

Он смотрел, как она уходит, и понимал: он потерял всё. Дом. Семью. Любовь. Честь. Всю жизнь, которую знал до этого дня. Может быть — и саму жизнь. Ничего уже не исправить. Только шанс. Тонкий, как лезвие. Предотвратить худшее.

Он пошёл к крис-мастеру.

Первый шаг пути, который уведёт его на другой конец света.

Глава 1

Ардан замер. Ноздри дрогнули. Святые угодники, ну и запах.

Нет. Не запах — аромат. Густой, насыщенный, пряный. Он забивал нос, щекотал горло, просачивался в поры, пропитывал одежду. Каждый вдох — как глоток чужого, незнакомого мира.

Гвоздика. Корица. Мускатный орех.

Он знал эти запахи. Они были на кухне наставников. Но здесь, в темноте склада, они были другими — дикими, злыми, настоящими. Они не просили — они требовали. Вдохни. Почувствуй. Запомни.

Ардан вдохнул.

Хватит мечтать. Ты на задании.

Он тряхнул головой и поправил перчатки. Вольный служитель ордена не должен думать о богатстве. Ни к чему. Всё, что у него есть — это вера, долг и приказ.

Приказ был простым: проникнуть на склад, собрать сведения, уйти незаметно.

Просто. Как же.

Рассвет ещё не наступил, но первые лучи уже сочились сквозь щели ставен, расчерчивая полумрак косыми полосами. В углу, возле конторки счетоводов, ровными рядами стояли бухгалтерские книги. Всё остальное пространство занимали тюки, бочки и мешки — груз с тысячетонного каррака «Пряный дракон», который вчера бросил якорь в порту.

Ардан сидел на стропильной балке под самой крышей и смотрел вниз. Проходы между штабелями напоминали лабиринт. Если заблудишься — конец. Если наткнёшься на охрану — конец. Если просто чихнёшь не вовремя — сам понимаешь.

Он привязал конец верёвки к балке, сбросил свободный край вниз и скользнул по нему на ближайший тюк. Приземлился мягко, присел, замер.

Тихо.

Стянул перчатки, сунул за пояс. Кончиком кинжала раздвинул нити мешковины — ровно настолько, чтобы просунуть два пальца. Вытащил щепоть. Поднёс к носу.

Звёздочка размером с ноготь. Пахнет анисом, но сложнее — с примесью фенхеля? Или чего-то ещё? Он не знал. Сунул образец в мешочек и двинулся дальше.

Через четверть часа у него было восемь проб и примерный подсчёт груза. Бочки он не трогал. Приказ есть приказ.

«Никто не должен знать, что ты там был, Ардан, — сказала наставница, глядя на него тяжёлым взглядом. — Никаких драк. Никаких погонь. Никаких чудесных спасений. Ты — лазутчик, а не герой баллады».

«Ни царапины», — пообещал он тогда.

«С тобой никогда не бывает просто».

Ардан криво усмехнулся, вспомнив эти слова. Просто. Как же.

Неприятности липли к нему, как стрелка компаса — к северу. Он не искал их. Они сами его находили.

Мысль ещё не успела остыть, а он уже понял: он здесь не один.

Что выдало? Выдох? Шорох подошвы о край бочки? Он не знал. Просто знал — и всё.

Волосы на загривке встали дыбом.

Он медленно опустился на корточки. Замер. Никто не закричал. Тишина стояла такая же густая, как запахи пряностей в воздухе. Но он чуял: его ведут. Не мышь. Не корабельная крыса. Не рассохшееся дерево, разогретое утренним солнцем.

Человек. Кто-то шёл за ним.

Святые угодники, он хорош. Кто бы он ни был.

Двери склада были заперты снаружи. Улицу патрулировали стражи с аркебузами. Единственный выход — через крышу, тем же путём, что он пришёл. Ардан скользнул в проход между штабелями, двигаясь бесшумно, перетекая от тени к тени. Рука легла на рукоять кинжала.

Меч он оставил в комнате. Боялся, что помешает лезть на крышу. Теперь боялся, что зря.

Он почти добрался до верёвки, когда услышал шорох сверху. Поздно. Тело среагировало раньше разума — он бросился в сторону, но человек уже летел на него. Удар сбил с ног. Они покатились по полу, сцепившись в клубок. Ардана вжало лицом в доски, рука вывернута, кинжал — под бедром, не достать.

Ну всё. Обещал же — ни царапины.

Он обмяк. Позволил мышцам стать ватными. Противник купился — хватка чуть ослабла. И тогда Ардан рванулся вверх и назад, вслепую вцепился в волосы и дёрнул.

Чужак хмыкнул и врезал ему кулаком по лицу. Из глаз брызнули искры. Они откатились друг от друга и вскочили одновременно.

Ардан вытер кровь с губ и впервые разглядел противника.

Пацан. Младше него — лет шестнадцать, не больше. На голову ниже. Чёрные глаза, смуглая кожа, волосы до плеч, стянутые в хвост. Не местный — такие не водятся в их краях. Одежда матросская, воняет солью и дёгтем. Босые ноги. Стойка — боевая. Руки разведены, корпус покачивается. Драться умеет.

Ласкар. Точно — ласкар. Ардан слышал о таких: матросы с южных островов, прирождённые моряки, обуви не носят, нанимаются на корабли за гроши. Но здесь, на севере, в промозглой столице? Это как пальма в снегу.

Ласкар прыгнул первым.

Нога взлетела в ударе — резко, боком, неожиданно. Ардан замешкался на долю секунды, и пятка, твёрдая как копыто, врезалась ему в запястье. Кинжал вылетел из пальцев. Рука онемела.

Чтоб тебя.

— Может, поговорим? — Ардан попятился, прижимая ушибленную руку к груди. — Ты ведь тоже не хочешь тут попасться.

Ласкар не ответил. Усмехнулся — белозубо, весело — и снова бросился в атаку.

Ардан ушёл вниз, выбросил ногу, подсек колено. Ласкар рухнул. Ардан навалился сверху, пытаясь прижать его к полу. Они покатились, рыча и раздирая друг на друге одежду. Ласкар боднул его в лицо — из носа хлынула кровь. Ардан всадил колено в живот. Ласкар хекнул, но не разжал хватки.

Ничья.

Они разошлись, тяжело дыша. Рубашка Ардана висела клочьями, нос распух, во рту — солёный вкус крови.

Ласкар подобрал с пола его кинжал и вытащил свой. Лезвие — волнистое, изогнутое, хищное. Моряки болтали, что в таких клинках живёт колдовство. Ардан сглотнул.

Прости, наставница. Кажется, опять не вышло.

Он попятился и опрокинул на пол первую попавшуюся бочку. Та грохнулась под ноги ласкару, но тот даже не поморщился. Ардан сбросил вторую, третью — поменьше, обвязанную тростником. Тростник лопнул. Бочка треснула. В воздух взметнулось облако ярко-жёлтой пыли.

Ардан закашлялся, чихнул, ослеп, споткнулся об обломок и рухнул лицом в пряность. Попытался встать — и замер.

Прямо перед ним, упираясь остриём волнистого клинка ему в бок, сидел на корточках ласкар. В чёрных глазах плясали весёлые искры.

— Это что за дрянь? — прохрипел Ардан.

— Кунит. У вас говорят — турмерик.

— Специя, надеюсь? Не яд?

Улыбка стала шире.

— Может, ты не доживёшь до яда, а?

Боковая дверь склада распахнулась с мерзким скрипом. В проём хлынул свет, голоса, топот ног.

Оба замерли. Ардан и ласкар — одновременно, как по команде — нырнули за штабель. Ласкар прижал палец к губам, второй рукой приставил клинок к горлу Ардана.

— Выдашь — убью. Понимаешь?

Ардан закатил глаза. Можно подумать, у него был выбор.

Они затаились.

Людей было пятеро. Один — главный: говорил громче всех, командовал. Остальные прошли к столам счетоводов. Не клерки — рано ещё для клерков. Тайная встреча.

— Ну, мейстер Кеслер, — пророкотал чей-то голос, — зачем вытащили нас из постелей в такую рань? Надеюсь, причина достойная.

Кеслер.

Ардан чуть не поперхнулся. Утен Кеслер — главный торговец Устгринда. Его флот — крупнейший во всём королевстве. Если такой человек собирает встречу в пять утра на портовом складе — значит, дело пахнет не только пряностями.

Он напряг слух, но голоса стихли. Купцы перешли на шёпот.

— Невероятное предложение! — взорвался новый голос. — У вас черви в голове, Кеслер, если вы думаете, что мы согласимся!

Ответ снова прозвучал неразборчиво. Ардан стиснул зубы. Какое предложение? От кого? О чём?

Он полез наверх, на тюк, чтобы видеть. Ласкар — за ним. Они устроились рядышком, как два заговорщика, и уставились в щель между мешками.

За столом горел фонарь. Кеслер сидел лицом к ним — грузный, властный, с уродливой шишкой на носу.

— Прибыль? — снова заговорил первый купец. — Не с этого вашего похода, мейстер Кеслер. Я заметил, ваши карраки не вернулись в порт.

— Потоплены на островах, — отрезал Кеслер. — Корабельный червь. Из каждых четырёх матросов трое умерли. «Пряный дракон» пришёл один. Меньше людей — больше прибыли для остальных.

Ласкар дёрнулся. Мышцы на плечах вздулись. Ардан почувствовал, как его сосед сжал рукоять клинка.

Он был на том корабле. Те мертвецы — его товарищи.

Купцы тем временем продолжали:

— ...новая конструкция судна. Называется флейт...

— ...Регал запросит долю...

— ...у меня есть наживка, — произнёс Кеслер. И положил на стол что-то гулко стукнувшее.

— Деревяшка? — хмыкнул кто-то. — Это ваш подарок Регалу?

— Это бамбук, — ответил Кеслер. — С островов Летних Морей. Растёт полым внутри.

Ласкар вздрогнул. На этот раз — иначе. Ардан увидел на его лице странную смесь ярости и жадного интереса.

— Ценность не в палке, — продолжал Кеслер. — Ценность в содержимом.

Ардан вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там на столе. Бесполезно. Ласкар вдруг резко подался вперёд и полез через тюк — открыто, нагло, не скрываясь.

Ты что творишь?!

Ардан схватил его за лодыжку, рванул назад. Ласкар лягнулся, вырвался и пополз дальше, прямо к столу купцов.

Наставница говорила — я безрассудный. Да я образец смирения по сравнению с этим придурком.

Ардан скатился вниз, обогнул рассыпанный турмерик и двинулся к верёвке. Пора убираться. Сведения собраны, осталось унести ноги.

— ...Регал Вильмар — как сорока, — донёсся голос Кеслера. — Любит блестящее. Ему понравится мысль, что король Эдвейн останется с носом, пока наши дамы скупают товары у нас...

— Папа! Папа! — зазвенел детский голос. — Тут кто-то был! Бочка разбита, и жёлтые следы! Иди сюда!

Дьявол.

Пятый человек. Мальчишка. Сын Кеслера.

Склад взорвался криками. Стучали стулья, гремели сапоги. Кеслер звал сына, купцы метались между штабелями. Ардан вскарабкался на тюк. Лёг плашмя. Оглянулся.

Мальчишка стоял внизу и смотрел прямо на него.

Одет как маленький купец: чёрный костюм, серебряные пряжки, кружевной воротник. Лет десять. Взгляд — цепкий, не по годам.

Они уставились друг на друга. Ардан медленно, очень медленно поднёс палец к губам.

Мальчишка не закричал.

Вместо этого он опустил руки под подбородок, сложив ладони в ритуальном жесте — приветствии священника. Ардан взглянул вниз и увидел, что медальон выпал из разорванной рубахи и качается на цепочке. Дубовый лист внутри круга. Эмблема служителя ордена.

Мальчишка знал этот символ. И, похоже, уважал.

Ардан улыбнулся и благословил его — коротким движением пальцев. Мальчишка прижал руку к сердцу. Развернулся. Ушёл.

Ардан выдохнул.

Не теряя больше ни секунды, он взлетел по верёвке на балку, втянул её за собой и отодвинул черепицу. Холодный утренний воздух ударил в лицо.

Он глянул вниз напоследок.

Ласкар уже был на стене — карабкался по отвесным доскам, работая босыми ногами и кинжалом. За пазухой у него торчал бамбуковый стержень. Украл. У купцов под носом. И улыбается.

Они встретились взглядами через весь склад. Ласкар помахал ему палкой — гляди, мол, что у меня.

Ардан покачал головой и полез на крышу.

Выстрел грохнул, когда он уже выскользнул наружу. Пуля ушла мимо. Ещё один выстрел — из аркебузы, с улицы. Ардан не оглядывался. Бежал по гребню крыши, перепрыгивая на соседние склады, пока не услышал свист.

Он обернулся.

В воздухе, вращаясь, летел кинжал. Волнистое лезвие рассекало воздух, и — клянусь святыми—остриё всё время указывало на него.

Ардан бросился вбок. Клинок чиркнул по штанине ниже колена и застрял в ткани.

Он не остановился. Сдёрнул кинжал, сунул за пояс и побежал дальше.

Глава 2

— Эй, ты! Чего тут забыл? Это собственность Кеслера! А ну пошёл вон!

Ардан стоял на причале неподалёку от склада, в который лазал восемь часов назад. Он обернулся — без спешки, с ленцой — и поправил бархатную шапочку, чтобы ветром не сдуло.

— Прошу прощения? — спросил он вежливо.

После утренней вылазки он отмылся, поспал пару часов в дешёвом ночлежном доме у порта и оделся в облачение послушника. Длинные полы раздражали, но ряса давала главное — уважение. И ещё в глубоких карманах можно было спрятать всё, что служителю ордена не положено: отмычки, крючья, моток проволоки. И меч, висящий под одеждой.

Патент арбитра, подтверждающий годы его обучения, давал ему право носить облачение. Единственной ложью была медальон на шее — не орденский дубовый лист, а местный символ, который он надел утром, вспомнив мальчишку со склада.

Наставница будет в ярости, если узнает.

Он был неосторожен. А наставница не любил неосторожных.

— Прощения просим, служитель, — стражник опустил пику. — Не признал сразу, что вы человек веры. Но здесь частный причал, господин. Чтоб глазеть, разрешение нужно.

Ардан оглядел пику — острую, злую — и придал лицу выражение смирения.

— Тогда это мне следует извиниться, — он говорил с лёгким южным акцентом, растягивая гласные. — Просто я слышал, что сегодня на рассвете здесь утонул язычник. Меня ввели в заблуждение? Я хотел прочесть молитву за его неприкаянную душу. Хотя благословен тот, кто умирает через воду.

Он коснулся медальона. Местные верили в Путь Потока, но признавали верховную власть ордена — так же, как и его родные края.

— Значит, утопленник действительно был?

— Ага. Сам видал. Один из тех смуглых язычников с юга.

Интересно. Ласкара не признали.

— Тогда тем важнее почтить его благословением.

Стражник хмыкнул.

— Он спёр со склада какую-то штуку. Палку заморскую, вроде. Полез на крышу, а наши его подстрелили. Он и рухнул — прямо в воду, и палку не выпустил. Промахнулся мимо настила — и бульк. Я глаз не сводил. Плавал лицом вниз, пока из виду не скрылся. Точно мертвяк. Никто столько воздух не задержит.

— Кто-нибудь спас украденное?

— Не, не слыхал. В кулаке зажал, так с ней и пошёл ко дну. Пока лодку снарядили — ни тела, ни палки.

— Он был один?

— Не знаю точно. Болтали про второго, но никто толком не разглядел.

Ардан покачал головой.

— Дурная смерть. Вором на чужбине. Но он заслуживает молитвы. Вдруг Создатель смилуется.

Он поднял медальон в сторону устья и зашептал слова погребальной молитвы. Говорил искренне, хотя сам с трудом верил, что ласкар мёртв. Слишком уж живым он был. Слишком наглым.

Я даже имени его не знаю.

Не будь стражника рядом — достал бы из кармана волнистый кинжал и бросил в воду. Вместо этого Ардан развернулся и пошёл прочь.

В Устгринде ему больше делать было нечего.

Торговая компания Кеслера нашла путь к Островам Пряностей. Морем, минуя сухопутные караванные тропы. Это означало одно: большие перемены. И перемены эти будут стоить кому-то очень дорого.

Ардрайн будет переплачивать. Мунтдорн и другие княжества — тем более. А орден, отвечающий за духовное здоровье всего полушария, будет не в восторге.

Ардан вздохнул и пошёл покупать билет на плоскодонку, что ходила вдоль западного берега. Отлив — завтра на рассвете. Путь — до Бораджа, в устье реки Ард, а оттуда на барже в Вавал, к наставнице, с докладом.

Билет лёг в карман. Он уже возвращался в ночлежку, когда в боковом проулке путь ему преградила телега.

Он хотел протиснуться мимо — и замер.

Чумная телега.

В горле поднялась горечь. Память швырнула в прошлое: университет, эпидемия пятнистой лихорадки, крики возчиков по ночам: «Выносите мёртвых!»

Двое мужчин вышли из ближайшей лачуги. Лица обмотаны тряпками. Тащили человека, мужчину — за плечи и лодыжки. Скинули в телегу, как дохлую крысу, и вернулись в дом.

В воздухе пахло мускатным орехом. Странный запах для нищего квартала.

Ардан протиснулся мимо телеги, глянул вниз — и остолбенел.

На него смотрела демоническая маска. Нет — лицо. Бывшее человеческое. Глаза выпучены. Бычьи ноздри раздуты. Рога — настоящие, острые, загнутые назад — росли из бугристого черепа и впивались в макушку.

Святые угодники. Что это за уродство?

Мертвец дёрнулся и схватил его за запястье.

Ардан шарахнулся, треснувшись затылком о стену. Хватка была как железо. Умирающий — живой — притянул его к себе, вплотную, так что в лицо ударило гнилое дыхание.

— Сюрприз! — прохрипел он. — Не помер ещё! Гляди, святоша, гляди на работу Врага рода людского и трепещи! Видишь дьявольские рога? А ты думал, ты под защитой Создателя!

Он захохотал — безумно, жутко — и тут же его вырвало чёрной желчью. Он рухнул на дно телеги, как брошенный мешок. Улыбка угасла. Глаза затянуло — сначала отчаянием, потом смертью.

Ардан вырвал руку. Его трясло. В горле стоял смрад. Надо бы читать молитву умирающему, а он думал только: Слава Создателю. Сдох.

Двое вернулись. На этот раз они несли женщину — тоже с рогами, с клыками, пробившими губу. Мёртвую, уже окоченевшую.

— Что это за хворь? — выдохнул Ардан.

Один из возчиков ушёл в дом. Второй глянул на него тусклыми, ввалившимися глазами.

— А, служитель веры, первый раз Рогатую Смерть видишь? Привыкай, парень. Ещё насмотришься. — Он достал из-за пазухи помандер с мускатным орехом, поднёс к лицу и вдохнул.

Первый возчик вернулся с телом ребёнка, мальчика. Швырнул в телегу, не глядя. Тело ударилось с мерзким хрустом. Ардан отдёрнул взгляд, пересиливая рвоту.

— С мёртвыми — по-людски, — выдавил он. — Они не в нашем мире, но у живых осталось достоинство!

— Не у этих, — лениво отозвался возчик. — Этих враг рода людского забрал. Теперь это дьявольская работа. Твоя забота, брат-служитель, не моя. Но попомни моё слово: слишком много близнецов рождается. Путь Потока обречён, если вы, святоши, не разберётесь с корнем зла.

При чём тут близнецы?

Ардан не успел спросить. Возчики взялись за ручки и укатили телегу прочь — быстро, не оглядываясь.

— Куда вы их?! — крикнул он вслед.

Никто не ответил.

К тому времени, как он добрался до ночлежки, встреча казалась почти сном. Он закрыл дверь на щеколду, повесил рясу и меч на крюк и рухнул на кровать.

Проснулся затемно. В комнате было тихо. Свет луны сочился сквозь щели в стенах, с улицы доносились голоса и смех. Дверь заперта. Ставни закрыты. Никого.

Но что-то изменилось.

Он встал, нашёл трутницу, высек огонь. Руки дрожали. Свеча разгорелась — и он увидел.

Кинжал ласкара лежал на полу. Между дверью и кроватью.

Ардан смотрел. Пытался вспомнить. Он положил его в карман рясы. Точно положил. Но кинжал лежал на полу, и это было невозможно.

Устал. Сам забыл. Сам выронил.

Он поднял клинок. Повертел в руках. Красивая работа: роговая рукоять с серебряной филигранью, перекрестье — продолжение лезвия, асимметричное, странное. Само лезвие — волнистое, обоюдоострое, с золотистыми прожилками в металле. Не оружие — произведение искусства.

Только это ошибка. Кинжал не режет — он летает. Он видел, как эта штука со свистом рассекала воздух. Пробовал метнуть сам — в дверь. Трудно, но возможно. А если бить остриём — войдёт, как раскалённая игла в свечной воск.

Хватит. Ты просто голоден и зол.

Он оделся и вышел в ночь.

До Бораджа плыли три недели.

Плоскодонка ползла вдоль берега, и с каждым днём берег становился всё более чужим. В Борадж вошли на закате: рыбацкий флот ушёл в море, причал пустовал, доски блестели рыбьей чешуёй. Вдалеке, на холме, последние лучи солнца золотили роскошную усадьбу.