Дарквелл: Пробуждение тьмы

– Бродишь по академии после отбоя.

Второй.

– Получаешь замечания.

Третий.

– И, что меня беспокоит больше всего…

Он сделал короткую паузу.

– Ты даже драться разучилась.

Последние слова прозвучали уже совсем без насмешки.

Астрид замерла.

Она вдруг поняла, что не знает, что ответить.

Внутри не вспыхнуло привычное раздражение. Не возникло желания съязвить. Даже оправдываться не хотелось.

Только странная, вязкая пустота медленно разливалась где-то под ребрами.

Будто совсем недавно внутри нее звучала музыка.

Громкая. Живая. Полная сил.

А теперь кто-то одним движением оборвал все струны.

Она открыла рот.

Хотела сказать:

«Я не знаю.»

Хотела признаться, что сама перестала понимать, что с ней происходит.

Но слова так и не появились.

Она лишь молча смотрела на Мёрта.

И впервые за долгое время он перестал улыбаться.

Совсем.

На смену привычной иронии пришло выражение, которое Астрид видела у него крайне редко.

Тревога.

Настоящая.

Мёрт был для нее братом.

Не по крови. По выбору.

А иногда такие узы оказываются крепче любых родственных.

Они познакомились в тот день, когда судьба одновременно лишила их детства.

Шестилетняя Астрид впервые переступила порог академии «Найтблэйд», крепко прижимая к груди маленький дорожный мешок. Рядом, засунув руки в карманы слишком большой куртки, шел худощавый рыжеволосый мальчишка на год старше нее. Они не знали друг друга. Не обменялись ни единым словом.

Но их объединяло одно.

У них больше никого не осталось.

В огромном мраморном холле, где шаги отдавались гулким эхом, дети казались такими маленькими, что сама академия могла проглотить их целиком.

Именно тогда к ним подошел Соаре.

Высокий светловолосый юноша в черной курсантской форме остановился перед Астрид и несколько секунд внимательно смотрел на нее.

Большинство в академии называли ее странной девочкой.

Кто-то – сиротой.

Кто-то – призраком.

Соаре лишь улыбнулся.

– Ну здравствуй, солнце.

Она удивленно подняла голову.

– Почему... солнце?

– Потому что даже когда вокруг темно, ты все равно светишь.

С тех пор их стало трое.

Соаре.

Мёрт.

И Астрид.

Они росли вместе.

Делили одну жизнь на троих.

По вечерам убегали к старому дереву возле кладбища академии, прячась от преподавателей. Пили слишком горячий чай прямо из жестяной кружки, спорили до хрипоты о том, кто однажды станет сильнее.

– Конечно, я, – неизменно заявлял Соаре. – Потому что сила – это не только мышцы.

– Нет, – качал головой Мёрт, лениво крутя в ладони тренировочный кинжал. – Побеждает тот, кого не успели заметить.

Тогда оба смотрели на Астрид.

Она лишь пожимала плечами.

– А я просто переживу вас обоих.

После этих слов они всегда смеялись. Так громко, что преподаватели слышали их даже из окон академии.

Соаре научил ее читать по губам.

– Иногда слова только мешают, – говорил он.

Мёрт впервые вложил в ее ладонь тренировочный нож.

Она тогда чуть не порезалась.

– Держи крепче, – рассмеялся он. – Не для того, чтобы кого-нибудь убить. Чтобы однажды никто не смог назвать тебя слабой.

А Соаре...

Соаре сделал для нее куда больше.

Он первым заставил ее поверить, что она не ошибка. Не чудовище. Не проклятие.

– Ты Коллад, – говорил он каждый раз, когда она сомневалась в себе. – А Коллады не исчезают. Они просто ждут, пока мир научится их замечать.

Однажды ночью они дали друг другу обещание.

Глупое. Детское.

Именно поэтому – самое искреннее.

– Мы никогда не расстанемся.

– Даже если нас отправят в разные подразделения.

– Даже если нас разделят сотни километров.

– Даже если однажды забудем лица друг друга.

Тогда им казалось, что подобное невозможно.

Они ошибались.

Шесть лет спустя Соаре перевели в подразделение Дарквелла.

Он приезжал редко. Слишком редко.

Каждый его приезд становился для Астрид маленьким праздником.

Она запоминала каждую минуту рядом с братом, будто заранее знала, что однажды воспоминания станут самым дорогим, что у нее останется.

Соаре уезжал.

А Мёрт оставался.

Каждый вечер он приходил проверить, спит ли она.

Иногда молча оставлял у двери плитку темного шоколада.

Без записок. Без объяснений.

Лишь однажды буркнул:

– Чтобы ты не забыла, что в жизни существует что-то сладкое.

Она тогда рассмеялась.

Именно такие мелочи почему-то запоминались лучше всего.

Сейчас многое уже начинало стираться.

Запах куртки Соаре. Тембр его голоса. То, как он смеялся. То, как легко касался губами ее лба перед каждым отъездом.

Самым страшным было даже не то, что брат исчез.

Самым страшным было постепенно понимать, что память тоже умеет предавать.

И только Мёрт не позволял ей забывать.

Он снова и снова заставлял ее вспоминать Соаре.

Рассказывал истории.

Повторял его любимые фразы.

Специально спорил с ней так же, как когда-то спорил брат.

Потому что понимал то, чего не понимала сама Астрид.

Если однажды она забудет Соаре...

Она начнет забывать себя.

А потеряв себя, человек исчезает задолго до собственной смерти.

Мёрт не мог этого допустить.

Поэтому оставался рядом.

Не потому, что был обязан.

Потому что однажды сам сделал этот выбор.

И, что бы ни случилось дальше, отказываться от него он не собирался.

Их разговор оборвался, когда тяжелые двери столовой с грохотом распахнулись.

Шум голосов мгновенно стих.

В зал вошла Бинди Суасс.

Двигалась она неспешно, с той холодной уверенностью, которой обладают люди, привыкшие, что окружающие расступаются сами. Длинные черные волосы тяжелыми волнами спадали на плечи, резко очерченные скулы придавали лицу почти хищное выражение, а красные глаза неторопливо скользили по залу, словно оценивая не людей, а их слабости.

Следом появился Агидиус.

Он шел в нескольких шагах позади сестры, заложив руки за спину. На его лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, даже воздух вокруг него двигался медленнее. Если Бинди напоминала вспышку молнии, то Агидиус был похож на тишину, которая наступает после удара грома.

Они были удивительно похожи.

Одни и те же холодные черты лица. Один и тот же прямой взгляд.

Но совершенно разная энергия.

Бинди врывалась в пространство, подчиняя его себе.

Агидиус заставлял пространство замереть.

Не спрашивая разрешения, Бинди опустилась на стул напротив Астрид и лениво поставила локоть на стол.

– Якшаешься с убогими, Наварро? – бросила она, даже не взглянув на Астрид.

Вопрос был адресован Мёрту.

Астрид медленно подняла голову.

– Это ты сейчас меня назвала убогой?

Бинди наконец перевела на нее взгляд.

Спокойный.

Почти скучающий.

– Не тебе вопрос задавали.

Она кивнула в сторону Мёрта.

– Я разговариваю с ним.

Мёрт продолжал молча пить кровь через трубочку, словно происходящее его совершенно не касалось.

Лишь спустя несколько секунд он поставил пакет на стол.

– Ты прекрасно знаешь, что она не убогая.

Он говорил спокойно.

Даже слишком спокойно.

– Ты знаешь, кто она.

На губах Бинди появилась едва заметная усмешка.

– Конечно знаю.

Она посмотрела прямо в глаза Астрид.

– Девочка-призрак.

За столом стало непривычно тихо.

Несколько курсантов обернулись.

Кто-то сделал вид, что продолжает есть. Но никто больше не разговаривал.

Астрид почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Не потому, что Бинди оскорбила ее.

Потому что использовала прозвище, которое Астрид ненавидела с самого детства.

То самое.

Которое когда-то шептали ей вслед в коридорах академии.

– И ты считаешь, что это делает меня слабой? – тихо спросила она.

Бинди слегка склонила голову набок.

– Нет.

Ответ прозвучал неожиданно спокойно.

– Я считаю, что ты сама давно поверила, будто ты призрак.

Эти слова ударили сильнее пощечины.

Астрид медленно поднялась.

Стул с неприятным скрипом отъехал назад.

Ее пальцы легли на край металлического подноса.

Сначала спокойно.

Потом сжались.

Металл жалобно застонал под вампирской силой.

– Ты думаешь... – голос Астрид прозвучал непривычно глухо. – ...что знаешь, кто я?

Она сделала шаг вперед.

Поднос в ее руках согнулся.

Еще один.

И металл не выдержал.

Сухой треск эхом разнесся по столовой.

– Ты знаешь, что у меня была семья?

Еще шаг.

– Ты знаешь, каково это – потерять каждого, кого любишь?

Она остановилась прямо перед Бинди.

Настолько близко, что между ними почти не осталось воздуха.

– Ты знаешь, каково умереть человеком...

Ее голос дрогнул.

– ...а потом проснуться под землей и понять, что прежней жизни больше нет?

Пальцы сами собой сжались в кулаки.

Ногти глубоко впились в ладони.

Она почти не чувствовала боли.

Дыхание стало рваным.

Под кожей болезненно запульсировал голод.

Клыки медленно выдвигались, заставляя десны неприятно ныть.

Мёрт увидел это первым.

Не слова. Не взгляд.

Именно клыки.

Он молча поднялся.

Подошел к Астрид.

Крепко, но без грубости взял ее за локоть.

– Пойдем.

Она не сопротивлялась.

Только продолжала смотреть на Бинди.

Словно пыталась решить, стоит ли сделать еще один шаг.

Они уже почти дошли до выхода, когда за спиной раздался ровный голос Бинди:

– Вот она...

Небольшая пауза.

– Девочка-призрак, которая боится собственного отражения.

Астрид замерла.

Всего на мгновение.

Эти слова не разозлили ее.

Они ударили куда глубже.

Где-то внутри снова начала расползаться знакомая пустота. Та самая, которая появлялась всякий раз, когда прошлое протягивало к ней руки.

Мёрт сильнее сжал ее локоть.

И, не позволяя ей обернуться, молча увел прочь.

Когда они вышли на тренировочный стадион, Астрид резко остановилась.

Несколько секунд она молча смотрела перед собой, тяжело дыша.

Потом сорвала с плеча сумку и со всей силы швырнула ее прочь.

Портфель пролетел через половину поля и с глухим ударом врезался в землю.

От столкновения вверх взметнулся фонтан сухой травы и пыли. Почва треснула, оставив после себя глубокую борозду.

Мёрт даже не вздрогнул.

Он видел подобное уже не впервые.

Он слишком хорошо знал, что происходит с Астрид, когда накопившиеся эмоции наконец прорываются наружу.

И знал еще кое-что.

Остановить ее невозможно.

Можно лишь переждать бурю.

Лицо девушки исказилось. Брови сошлись так плотно, что между ними пролегла глубокая складка. На бледной коже проступили темные вены, словно под ней пульсировала чужая магия.

Красные глаза медленно затягивала чернота.

Сначала исчезли зрачки. Потом радужка. Через мгновение в ее взгляде не осталось ничего, кроме беспросветной тьмы.

Клыки удлинились, до боли разрывая десны.

По подбородку медленно скатилась тонкая струйка крови.

Астрид даже не заметила.

– Я убью ее, Мёрт, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

Голос звучал тихо.

Почти спокойно.

Но именно это спокойствие пугало сильнее любого крика.

– Она выводит меня из себя.

Мёрт медленно подошел ближе.

Без резких движений. Без попыток схватить ее силой.

Он просто положил ладони ей на плечи.

Твердо. Уверенно. Так, словно хотел напомнить, что она все еще здесь.

Что она не одна.

– Тише, – негромко произнес он.

Она тяжело дышала, не сводя взгляда с пустоты перед собой.

– Ты же не хочешь, чтобы сюда сейчас сбежалась половина академии?

Ответа не последовало.

Мёрт внимательно посмотрел ей в глаза.

Он видел, как внутри нее борются две силы.

Одна требовала крови.

Другая отчаянно пыталась сохранить контроль.

– Тогда сделаем то, что всегда помогает.

Он сделал шаг назад.

Медленно поднял руки.

И занял боевую стойку.

– Выплесни злость на меня.

На его лице не было ни страха, ни вызова.

Только спокойная уверенность опытного бойца.

Для Мёрта этот поединок был уроком.

Для Астрид – спасением.

Она атаковала без остановки. Удары были мощными, слишком мощными. Без расчета. Без тактики.

Как молот, снова и снова обрушивающийся на стену в надежде однажды пробить ее.

Кулаки рассекали воздух с такой силой, что тот свистел при каждом замахе.

Не было ни стратегии, ни терпения. Только ярость. Только желание ударить еще сильнее.

Мёрт не отвечал.

Он уходил с линии атаки, блокировал, уводил ее удары в сторону — спокойно, методично, словно давно знал каждый следующий выпад.

Очередной удар оказался стремительным. Астрид вложила в него всю силу, забыв о защите.

Кулак пронесся в нескольких сантиметрах от его лица.

Мёрт мгновенно сократил дистанцию, перехватил ее запястье и остановил движение.

Не силой.

Контролем.

Он посмотрел ей в глаза.

Без злости. Без жалости.

С тем спокойным укором, который порой ранит сильнее любого удара.

— Первое, что ты должна запомнить, — тихо сказал он. — Не позволяй эмоциям управлять тобой. Используй их как топливо. Не как оружие, которое стреляет само по себе, а как силу, которую направляешь туда, куда нужно.

Он отпустил ее руку и вновь принял стойку.

— Еще раз. Только теперь не пытайся избавиться от гнева. Прими его. Почувствуй, как он проходит через тебя. Тогда ты перестанешь просто бить. Ты начнешь двигаться.

Астрид закрыла глаза.

Медленный вдох.

Еще один.

Сердце по-прежнему билось тяжело, но дыхание стало ровнее.

Когда она вновь открыла глаза, в них уже не бушевал хаос.

Она сорвалась с места.

Без крика.

Без слепой ярости.

С намерением.

Удар оказался молниеносным — коротким, резким, словно клинок, выскользнувший из ножен.

Мёрт ушел с траектории и почти невесомым толчком в бок перенаправил ее движение.

Не чтобы причинить боль.

Чтобы показать ошибку.

Астрид потеряла равновесие и взлетела вперед.

Но вместо паники мгновенно сгруппировалась.

Поджала ноги. Развернула корпус. И мягко приземлилась на колени, сразу же удержав равновесие.

— Второе правило, — произнес Мёрт. — Не позволяй сопернику понять, когда и куда ты собираешься ударить. Ты выдала себя первым же движением. Посмотрела туда, куда хотела атаковать. Сделала шаг раньше времени. В бою каждое движение рассказывает историю. Научись лгать.

Он поднял кулаки.

— Смотри в глаза. Но бей туда, где тебя не ждут.

Они снова начали кружить друг вокруг друга.

Медленно. Осторожно.

Каждый ждал ошибки другого.

Астрид не сводила с него взгляда.

Не потому, что пыталась прочитать его мысли. А потому, что хотела заставить его поверить, будто уже выбрала цель.

И это сработало.

Когда Мёрт слегка сместил плечо, готовясь принять удар слева, она атаковала справа.

Быстро. Точно. Без единого лишнего движения.

Он лишь едва приподнял бровь.

Короткое удивление.

Едва заметная пауза.

Именно ее Астрид и ждала.

В следующий миг она нанесла второй удар.

Не в лицо. Не в корпус. В колено.

Резко, под нужным углом, вложив силу в разворот бедер.

Мёрт не успел перестроиться.

Не потому, что оказался медленнее.

Потому что поверил ее обману.

Он опустился на землю, смягчив падение ладонями.

— Третье правило, — с легкой улыбкой произнесла Астрид. — Никогда не отвлекайся. Неважно, удивили тебя, разозлили или обрадовали. Эмоции — это топливо. Не причина останавливаться.

От той ярости, что совсем недавно рвала ее изнутри, не осталось почти ничего.

Теперь она слушала.

Не как ученица.

Как воин, впервые осознавший, что в бою побеждает не самый сильный.

А тот, кто сохраняет ясность.

Мёрт поднялся, стряхнул с ладоней песок и усмехнулся.

— Надо же… Ты все-таки помнишь, чему нас учили на обороне.

В этот момент над стадионом пронесся резкий порыв ветра.

Он принес запах мокрой земли и приближающегося дождя.

Где-то вдали прогремел гром.

Мёрт поднял взгляд к небу.

Тучи быстро затягивали закат, словно сама ночь торопилась вступить в свои права.

– Знаешь... – наконец сказала девушка. – Иногда мне кажется, что я слишком долго держу все в себе.

Мёрт вопросительно посмотрел на нее.

– А потом происходит что-то вроде сегодняшнего разговора с Бинди... и будто плотину сносит.

Он понимающе хмыкнул.

– Потому что ты молчишь слишком долго. Ты всегда так делаешь.

– И что мне предлагаешь? Кричать на каждого, кто скажет что-нибудь неприятное?

– Нет.

Он покачал головой.

– Но и делать вид, что тебе все равно, тоже перестань. Ты думаешь, если проглотишь обиду, она исчезнет? Не исчезнет. Она просто станет тяжелее.

Астрид невольно усмехнулась.

– Ты сегодня неожиданно мудрый.

– Не привыкай.

Он тут же разрушил серьезность момента.

– Просто однажды Агидиус сказал мне примерно то же самое. Только куда грубее.

– Неужели?

– Представь себе. После того как я разбил нос одному капитану.

Астрид рассмеялась.

– За что?

– За дело.

– То есть не скажешь?

– Именно.

Они неспешно направились к выходу со стадиона.

Ветер уже успел согнать почти все листья с деревьев. Те кружились над дорожкой, цепляясь за сапоги.

– Кажется, дождь все-таки начнется, – заметила Астрид, подняв взгляд к небу.

– Обязательно начнется.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что каждое посвящение сопровождается ливнем. Такая уж традиция.

– Не смешно.

– А я и не шучу.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Серьезно?

– Последние четыре года – всегда дождь. Старшие уже ставки делают.

– Суеверные идиоты.

– Конечно. Но если сегодня польет, будешь должна мне ужин.

– А если нет?

– Тогда я признаю, что случайностей в мире все-таки больше, чем закономерностей.

– Очень великодушно с твоей стороны.

Они уже почти покинули тренировочную площадку, когда с башни академии донесся глубокий удар колокола.

Один.

Потом второй.

Гул разлился над внутренним двором, отражаясь от высоких каменных стен.

– Сбор, – коротко сказал Мёрт.

– Уже?

– До церемонии меньше часа.

Астрид машинально поправила воротник мундира.

– Надо бы привести себя в порядок.

Мёрт выразительно посмотрел на ее форму.

На рукаве красовалась длинная полоска засохшей крови, волосы окончательно выбились из прически, а на щеке темнела полоска грязи.

– Да, – кивнул он. – Желательно.

Она проследила за его взглядом и тихо простонала.

– Великолепно...

– Не переживай. По сравнению с первым курсом это уже прогресс.

– Потому что тогда я выглядела хуже?

– Намного.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста.

Они переглянулись – и одновременно рассмеялись.

Смех прозвучал легко, без привычного напряжения.

Будто тяжелый день наконец остался позади.