Офицерский романс. На краю

- Спасибо за помощь, - сказала им заведующая клубом, женщина средних лет. – Это у нас Матвей Калыгин. Парень вроде бы неплохой и работник замечательный, а как выпьет - никакой управы на него нет. Уж песочили его, песочили, на скольких собраниях, а все без толку. Однажды вообще драку учинил. Так одного парня отделал, что тот два дня дома отлеживался. Участковый приезжал, грозился посадить. Пожалели. Мать у него больная. Ничего. Может, и перебесится.

По тону женщины было непонятно, согласна она с этим утверждением или нет. Сколько подобных историй слышал Антон и в душе полагал, что главная причина хулиганства – безнаказанность. Вот с чем надо бороться, а не выискивать врагов.

Затем началось кино, и оставшиеся лесорубы угомонились. Показывали относительно новый «Цирк». Зрители смотрели фильм при полной тишине, затаив дыхание. Они смеялись веселым приключениям героев и близко к сердцу принимали страдания американской циркачки Мэрион в исполнении Любови Орловой. Антон, дежуривший рядом со сценой, где висел сейчас экран, видел переживания на лицах зрителей: старых, молодых и совсем юных. Когда показ завершился, в зале включили свет. Зрители начали расходиться. «Десантники культуры» вышли на улицу последними. Им нужно было собрать свое имущество, что требовало времени. Антон помог Ксении уложить книги в коробку и отнести в сани. Потом остановился покурить возле клуба, дожидаясь конца погрузки. Вот тут к нему и подбежал мальчишка в расстегнутом пальто.

- Дядя, вас зовут.

Он ткнул рукой куда-то за здание клуба и убежал.

Изломин повернул за угол и совсем не удивился, обнаружив ушедшую с концерта троицу. Сначала лесорубы стояли поодаль, наблюдая за тем, как собираются «десантники». Кто-то из девчат предположил, что парни хотят извиниться. Антон в такое миролюбие не поверил. Скорее всего, это Матвею Калыгину, выпровоженному из клуба, захотелось поднять упавший в глазах собутыльников авторитет. Затем парни скрылись, и Изломин подумал, что ошибся. Оказалось, что нет. Лесорубы переминались с ноги на ногу и при виде Антона разом замолчали. В клубе еще горел свет и падал из окон на снег, освещая небольшое пространство. Калыгин с вызывающим видом вышел вперед. Почему он решил выяснить отношения именно с Антоном, объяснялось просто: его Матвей запомнил. Он же выводил лесоруба из клуба. Антон сделал вперед два шага и остановился.

– Что вам, ребята?

Но Калыгину не хватило куража полезть в драку сразу. Требовался «законный» в его глазах повод.

– Дай закурить, – грубо и развязно потребовал он.

– Бери, – согласно кивнул Антон и протянул ему пачку.

Калыгин не ожидал подобного ответа и решил, что Антон струсил.

– И на нашу долю возьми, – потребовал один из собутыльников.

Калыгин победно улыбнулся и подошел к Изломину, протягивая руку за папиросой. Стоящий перед ним мужчина серьезным противником лесорубу не показался. Матвей вообще был убежден, что только он может решать, когда начинать драку и как ее закончить. Сейчас он объяснит этому городскому щеголю: кто тут вправе командовать.

Антон достал пачку папирос и, когда Калыгин протянул к ней руку, ловкой подсечкой уложил его на примятый снег. Прежде чем его приятели опомнились, до сих пор их вожака никто с ног не сбивал, тот уже лежал лицом вниз. А приезжий агитатор поставил колено ему на спину и вывернул правую руку. Калыгин едва не закричал от боли и стыда. Такого позора с ним еще не было.

– Эй, отпусти его! Кому сказал? – крикнул его приятель, приземистый крепыш.

Он сделал несколько шагов, отделяющих его от Антона. Изломин спокойно поднялся, шагнул навстречу и тут же присел, пропуская его кулак мимо себя. Выпрямляясь, ударил правой снизу вверх, точно в подбородок. Крепыш клацнул зубами. Получив полновесный удар в скулу слева и в нос справа, начал медленно заваливаться на спину, но удержался, отступив назад. Он взялся за нос, опухающий прямо на глазах. Его слегка вело. Вступать же в новую схватку совсем расхотелось.

– Тоже хочешь закурить? – спросил Антон третьего, стоявшего на прежнем месте.

Тот отрицательно замотал головой. Изломин подождал, пока Калыгин встанет на ноги и повернется. Затем наставительно произнес:

– Будь другом, не попадайся мне больше. Хорошо? Иначе так легко не отделаешься. Забирай своих друзей и катись.

Притихшие лесорубы, ворча, ушли в темноту. Антон задумчиво проводил их взглядом и повернулся, чтобы идти назад. У стены стояла Ксения и смотрела на него.

– Я все видела, – произнесла она громким шепотом. Совсем как школьница, собирающая шантажировать одноклассника. Он улыбнулся.

– Они первые начали, - в тон ей стал оправдываться Антон.

Оба тихо рассмеялись.

– Почему ты никого не позвал на помощь? – спросила она.

- Откуда я мог знать, что дойдет до драки?

Она понимающе ему подмигнула и взяла под руку.

После возвращения из десанта лед между ними был полностью растоплен, и чувства взяли верх. Встречались они тайно. Либо в библиотеке, или на квартире Ксении. Ради этих встреч Антон приходил к ней из своего поселка в райцентр вечером, а уходил под утро. Не меньше двух раз в неделю. От Сулянки до райцентра по дороге шестнадцать километров. Но был и другой путь – через лес. Гораздо короче. Зимой Антон ходил по нему на лыжах. Хуже приходилось весной: вода заливала овраг, и он шел пешком по склону. Летом же можно было ездить на велосипеде. И Антон приезжал к Ксении гораздо чаще. Затем наступила осень. В том, что они до сих пор не были женаты, вина лежала на Ксении. Когда Изломин сделал ей предложение, девушка предупредила, что находится на заметке у соответствующих органов. Чем вызвала веселье Антона.

– Это мне впору предупреждать тебя о том, какая у меня страшная анкета, – заметил он.

– Не обманывай! – запротестовала Ксения. – Разве ты не воевал в Гражданскую? И не был красным командиром? Я помню, как тебя чествовали вместе с другими на собрании, посвященном юбилею Красной Армии.

– Все так, – ответил Антон, улыбаясь чему-то своему давнему, происходившему без ее участия. – У каждого в этой стране найдется свой маленький-маленький грешок, за который можно ухватить. А жить-то надо.

Он настаивал, и Ксения уступила. Они решили пожениться будущей весной. Теперь этим планам пришел конец.

Весть об аресте Антона дошла быстро. А вот за что и почему, никто не знал. Ходили одни слухи. И то глухие, неясные. С тридцать седьмого года Ксения боялась, что за ней придут. Потихоньку приучала себя к этой мысли. Просыпалась среди ночи, прислушиваясь к разным звукам на улице, а потом долго лежала без сна. Молилась. Она не считала себя верующей, не ходила в церковь. Молитвам научила бабушка. Ксения всегда произносила их про себя, когда на душе становилось тревожно. Так ей было легче. Постепенно тревога стала уходить. Она совсем было успокоилась. Но нет. Оказалось, эту беду не отвести. Пусть арестовали Антона. Не её. А вот жизнь сломали им обоим. Тоска! Черная, глубокая тоска заполнила собой существование Ксении в последующие дни.

Глава шестая. Матвеев

Человек в форме НКВД с ромбом в петлицах гимнастёрки и кожаной папкой в руке вошёл в приемную заместителя наркома. Молодой человек за секретарским столом поднял голову.

- Меня вызывали к двадцати двум часам.

Вошедший бросил взгляд на настенные часы в деревянном полированном футляре. Стрелки показывали десять без одной минуты.

– Проходите, пожалуйста, товарищ комиссар вас ждёт, – сказал секретарь.

Он встал, открыл тяжелую, обитую кожей дверь в кабинет и придержал ее, пропуская посетителя.

– Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга, – доложил вошедший.

– Майор госбезопасности Матвеев по вашему приказанию прибыл.

Хозяин кабинета, сидевший за столом и что-то писавший, поднял голову, блеснув стеклами круглых очков, и молча кивнул, показывая жестом левой руки, что тот может сесть. Яркий свет от абажура на столе очерчивал круг, в котором находился пишущий, оставляя все остальное пространство кабинета в тени. Посетитель четко, но совершенно бесшумно, ибо звуки шагов тонули в толстом ворсе ковра, дошел до стола, сел на стул и замер в ожидании. С минуту человек за столом продолжал писать. Затем он отложил ручку и откинулся на спинку стула, массируя рукой шею.

– Напомни мне. Что за вопрос у тебя был? – проговорил замнаркома с мягким грузинским акцентом.

- По старшему майору Столярову, товарищ комиссар. Вы дали задание подготовить справку.

Майор госбезопасности открыл папку и передал два листка комиссару. Тот положил их на стол.

– Вспомнил. В его деле следует разобраться. Докладывай. Но кратко, по существу. Подробности я позже прочту.

Он приготовился слушать, поглядывая на Матвеева сквозь стекла очков.

Матвеев деликатно откашлялся.

– Столяров Дмитрий Сергеевич, – начал он, – с 1932 по 1936 год руководил резидентурой стран Центральной Европы, находясь в Румынии. Затем перебрался в Швейцарию и последние два года занимался выявлением политических связей нацистов на американском континенте. В июне его отозвали по приказу Ежова. Он не подчинился и при попытке его захватить бежал.

– Тоже попросил политического убежища? – с презрительной иронией спросил замнаркома.

– Нет, товарищ комиссар. После того, как Столяров скрылся, он больше на связь ни с кем не выходил. Фриновский приказал его найти и привезти в СССР. В крайнем же случае сотрудники внешней разведки должны были его ликвидировать.

– Понятно, - усмехнулся замнаркома. – Замести мусор под ковер. Ну и как?

– Не удалось. Найти они его нашли и тут же потеряли. Были предприняты определенные усилия, но обнаружить тогда его убежище не удалось.

– Вот ведь хитрый лис! Переиграл, значит, молодцев Фриновского вчистую.

Заместитель наркома, как показалось Матвееву, искренне порадовался за Столярова.

– Тогда не нашли, значит. Сейчас мы знаем, где он?

-–Так точно! Установили.

– И где Столяров сейчас?

- В Латинской Америке. В Уругвае. Нашли ниточку. Он задействовал своих агентов, но нам они также известны.

– Далековато! Так может, он и оттуда сбежал?

– Никак нет, товарищ комиссар. Столяров находится в стране. Его видели в Монтевидео. Мы предполагаем, что он состоит в тесном контакте с кем-то из высокопоставленных чиновников. И его очень умело прикрывают.

– Надеюсь, не из-за того, что Столяров поделился нашими секретами. Ведь он должен знать их немало. Хотя…

Заместитель наркома потянул это слово.

– Зачем Уругваю наши секреты?

Он улыбнулся одними губами. Майор тоже улыбнулся, показывая, что оценил шутку. Однако благоразумно отвечать на вопрос не стал, ожидая более конкретной реакции комиссара.

– Что будешь делать?

– Готовить новую операцию. Если вы санкционируете.

Комиссар бросил на Матвеева взгляд из-под очков.

– Скажи-ка, в чем ценность Столярова как разведчика? Что он знает?

– У него обширные связи в странах Центральной Европы. Особенно среди дипломатов, военных и промышленников. Информацию Столяров поставлял качественную, но Фриновский ему не верил.

Замнаркома взмахнул рукой, точно отгонял муху.

– Фриновский и его мнение уже в прошлом. Нам же сведения Столярова очень бы пригодились на будущее. Этой информацией мы просто обязаны завладеть. А для этого нужно что?

– Привезти его живым в Москву.

– Правильно, майор! Это и будет твоей главной задачей. Начинай готовить операцию. И тщательно! Чтобы без помарок все прошло. Чисто, а не как в прошлый раз. Хорошо бы еще иметь какой-нибудь козырь в рукаве. Наживку. Ты копался в его прошлом? Хоть что-то нашел?

– Кое-что есть, товарищ комиссар, – с готовностью откликнулся Матвеев. – Я изучил дело Столярова с точки зрения подходов. И вот, пожалуйста.

Он протянул второй листок с совсем коротким машинописным текстом комиссару.

Тот прочитал его и задумчиво пробарабанил пальцами по столешнице.

– Племянник - его единственный близкий контакт? – спросил он, пристально изучая пуговицу на форме своего подчиненного.

– Так точно! Я полагаю, что мы можем использовать его.

– Интересно, - задумчиво протянул замнаркома. – Тебе стоит попробовать. А где он сейчас, этот Изломин?

– Сидит, товарищ комиссар!

– Где сидит? – не понял замнаркома. – В лагере?

– Нет, на Севере. Во внутренней тюрьме областного управления НКВД. Но работает с ним наш следователь. Из Центрального аппарата. Еще Фриновский так распорядился: «Приготовить Изломина как свидетеля к процессу над Столяровым».

– Михаила давно перевели, – ворчливо заметил замнаркома. – Да, понятно. Пока бумаги написали, пока начали…

Он понимающе кивнул. И тут же оживился:

– А нам с тобой это на руку. Поезжай туда и сам во всем разберись. Надеюсь, тамошние костоломы во главе с нашим орлом-следователем не довели его до полной анемии.

– Я тоже надеюсь, что не довели, товарищ комиссар. Следователю Торкину было дано строжайшее указание действовать с Изломиным аккуратно.

– Полагаться на здравый смысл следователя тебе не стоит. Рвение у нас порой просто зашкаливает. Ты мне вот что скажи. Этот Изломин. Он нам подойдет?

– В двадцатые годы он участвовал в операции «Трест». В целом успешно. Задачи, которые ставились перед ним, выполнил. Выезжал нелегально во Францию. Правда, тогдашний резидент в Париже отмечал его несдержанность и излишнюю приверженность принципам. В личной же характеристике Изломин аттестуется положительно. Отмечаются его наблюдательность, аналитические способности, быстрая реакция на происходящее.

– Хорошо! – замнаркома хлопнул ладонью по столу. – Бери дело Изломина в свои руки. Даю добро. И проведи глубокую разработку. Мы с тобой не имеем права потерпеть фиаско. Ясно?

– Так точно!

– Как думаешь назвать операцию?

– «Племянник».

– А что? Подойдет. Привлекай всех, кого нужно. Время у тебя есть. Но знай: этот самый Столяров в результате должен сидеть здесь, передо мной, живой и невредимый.

– Но, товарищ комиссар, ведь могут возникнуть обстоятельства, которые мы не сможем учесть.

– А ты постарайся учесть! – человек за столом улыбнулся. – Я, Матвеев, помню тебя по Закавказью. Ты ведь работал при мне. Так? Помнится, отвечал за связь с турецкими товарищами.

– Так точно, товарищ комиссар!

– И работал хорошо, результативно. Не подведи и сейчас.

– Приложу все усилия, – заверил Матвеев.

Он прекрасно понимал, другого ответа от него не ждут.

– Тут меня недавно убеждали, – вновь заговорил замнаркома, – что в юридической практике есть такой термин – обстоятельства непреодолимой силы. Землетрясение там, лавина в горах. Из-за чего, дескать, нельзя задание выполнить. Так вот! У тебя их быть не должно. Столяров мне нужен. В той обстановке, что сложилась в Европе, да и в мире, его наработки очень пригодятся. Опять же, разбрасываться кадрами нам не позволительно. Он должен быть здесь или нигде больше. Не забывай и о резонансе. Если ты его привезешь из этакой дали, другие сто раз подумают: стоит ли им бежать.

– Товарищ комиссар, – Матвеев на секунду запнулся. – Я работал раньше со Столяровым. Знаю, что он не только опытный, но и решительный человек. В патовой ситуации может выбрать чрезвычайное решение.

– Как издалека ты начал, – усмехнулся нарком. – Говори проще! Застрелится, да? Не хотелось бы доводить до этого. Все сделай, а не допусти. На крайний случай я разрешаю провести с ним игру. Предложить компромисс. Понимаешь? Хорошо. Ну, ступай, майор. Работай.

Матвеев, вернувшись в свой кабинет, разложил на столе бумаги. Хоть время и было позднее, он привык работать по ночам. Это была общая практика тогда и не только в Управлении НКВД. Намереваясь выехать в область, где шла разработка племянника Столярова в ближайшие дни, майор принялся за подготовку к вербовке Антона Изломина. Подготовка к операции «Племянник» началась.

Глава седьмая. Лебедев

В Сулянке арест директора школы вызвал даже не удивление. Нет. Удивляться советские граждане к тому времени перестали. Лучше сказать - переполох. Изломин многим нравился, его считали хорошим учителем, да и директором неплохим. «Если и этот враг народа, куда тогда катимся?». Так с недоумением думали те, кто знал Антона достаточно хорошо. К их числу принадлежал и парторг Лебедев. Он несколько лет приятельствовал с Изломиным. И сейчас недоумевал, почему взяли Антона. Его арест Лебедев сразу воспринял как ошибку органов и мог лишь надеятся на благополучный исход, хотя сам в него не очень и верил. Однако то, что случилось уже после ареста, ввело его в недоумение и заставило задуматься. На четвертый день ему позвонили из района и напомнили, что ему надо присутствовать на собрании коллектива школы. Он пообещал.

Иван Сергеевич Лебедев был немногословным, крепко сбитым, лысоватым блондином среднего роста. Предпочитал носить полувоенную одежду и курить папиросы «Казбек». А его единственным видимым пристрастием являлись книги. Из своей биографии Иван любил упоминать лишь то, что был беспризорником. И Советская власть сделала из него человека. Он также не скрывал, что воспитывался в колонии для малолетних преступников, которой руководил Антон Семенович Макаренко. К этому человеку Лебедев относился с большим уважением, читал и перечитывал его книги. Он любил разыгрывать из себя простецкого парня, своего в доску для работяг – железнодорожников. И те относились к нему также, приходили со своими нуждами и просьбами, зная, что парторг обязательно разберется.

Когда он пришел в школу, учителя уже собрались в актовом зале. Они вели себя тихо, переговариваясь шепотом, а не как обычно. Лебедев побывал на одном из педсоветов и хорошо представлял привычное им поведение: активное и даже задиристое. Его вместе с представителем районо, инструктором райкома и молчаливым человеком в форме НКВД усадили в президиум. Лебедев не был лично знаком с последним, но знал, что тот служит в районном отделе. Судя по петлицам с тремя кубиками, он имел звание младшего лейтенанта. Лебедев оглядел зал. Среди собравшихся здесь наверняка были и те, кто с удовольствием потоптался бы на костях директора. Они обязательно заявили бы, что давно подозревали его во многих грехах. И как правильно и мудро наша власть разделяет добрые семена от затесавшихся по недосмотру плевел. Сидевший рядом инструктор как раз из их числа. Он уже раскрыл папку, где сверху лежал листок с заготовленной обличительной речью. Лебедев про себя усмехнулся и настроился стойко и молчаливо вытерпеть шельмование Изломина. Вступиться за него — это значило лишь подставить себя под удар, заранее представляя тщетность подобной попытке: И Антону он не поможет, и себе навредит.

Назначенная исполнять обязанности директора завуч Евдокия Кирилловна Дементьева открыла собрание и предоставила слово сотруднику органов госбезопасности. Тот поднялся, одернул гимнастерку и, уперев кулаки в столешницу, заговорил:

– Товарищи, вы все знаете, что произошло. Областным управлением НКВД арестован директор школы Изломин. Ничего хорошего в произошедшем нет. И я понимаю ваше беспокойство по этому поводу. Так вот, скажу то, что вам необходимо знать. Во-первых, никаких мероприятий, в том числе собраний и совещаний, из-за ареста Изломина не проводить.

В этот момент Лебедеву показалось, что безмолвное удивление, написанное на лицах учителей, было бы меньшим, даже если бы представитель НКВД вдруг закукарекал во весь голос.

– Во-вторых, – продолжил при полном внимании младший лейтенант, – ведется следствие. И гражданин Изломин проходит по нему не как обвиняемый, а как свидетель. Вопросы есть?

– Почему же он арестован? – осторожно поинтересовался инспектор районо.

– Арест осуществлен в интересах следствия, – строгим тоном заявил представитель госбезопасности. И добавил:

– Также следует прекратить все разговоры и пересуды об аресте Изломина. Тех же, кто их продолжит, мы привлечем к ответственности. Есть ещё вопросы?

Ответом стала абсолютная тишина. Могло показаться, что все перестали дышать. Наверное, никто из сидящих в зале, да и на сцене, помимо самого выступавшего, не ожидал ничего подобного. Инструктор райкома также не был предупрежден заранее. Это становилось понятным по его лицу, сохранявшему выражение обиды, и потому, как торопливо он прятал свою бумагу обратно в папку. Лебедев же покусывал губы, пряча улыбку. Все произошедшее ему определенно нравилось.

После выступления сотрудника НКВД собрание завершилось, и учителя потянулись к выходу, недоуменно и молча поглядывая друг на друга. Парторг собрался выходить из школы и уже натянул кепку, когда его взяли за рукав сзади. Обернувшись, он увидел Евдокию Кирилловну.

– Нам надо поговорить, Иван, – сказала Дементьева.

Она завела его в пустой класс и плотно закрыла дверь.

– Не хочу, чтобы нас подслушали, – пояснила завуч.

Иван согласно кивнул. Он привык к тому, что люди осторожничали.

– Как тебе все услышанное? – спросила Евдокия Кирилловна.

– Необычно.

– То-то. На моей памяти такого еще не было.

– На моей тоже.

– Ладно, не наше это дело. Я просто хотела тебя попросить.

– О чем?

Евдокия Кирилловна отошла к окну и поманила его к себе.

– Ты в курсе, что у Антона была возлюбленная? – спросила она.

– Сейчас таких называют невестой или любовницей, - возразил ей Лебедев.

– Не увиливай от ответа! И знаешь, кто это?

– Да, знаю.

– Я хочу, чтобы ты присмотрел за ней. Ясно? Опекал бы ее, что ли. Ну, ты меня понял.

– Понять-то я понял, Евдокия Кирилловна. А вот как вы о ней узнали? Мне интересно.

Антон все держал в секрете. Я и то недавно догадался.

– Я живу на свете уже немало лет, – улыбнулась женщина, и ее морщины на лбу разгладились. Она стала выглядеть моложе. – И легко определю влюбленного мужчину от обычного.

– Как же на счет меня? – спросил Лебедев, улыбаясь. – Я какой?

– Дурной! – отрезала завуч. – Так сделаешь?

– Обижаете, – ответил он. – Непременно!

Возвращаясь в депо на попутной машине, Лебедев признался самому себе, что арест Антона Изломина и то, что случилось после, не укладывались в привычное течение событий. Что-то с этим арестом было не так. Иван Лебедев прожил пусть и недолгую, но весьма насыщенную жизнь. Ему было всего девять лет, когда произошла революция. Потеряв в ее вихре родителей, как и многие другие, Иван оказался на улице в буквальном смысле этого слова. Он рано узнал темную сторону людской природы и научился верить лишь себе. Воровство, а порой и грабеж стали его привычными занятиями. Ванька Лебедь слыл удачливым пацаном, с ним водились беспризорники и постарше. В четырнадцать лет он едва не убил в драке человека, тяжело ранив его в живот. Тот был взрослым, настоящим уголовником, и Иван спасал свою жизнь. Неизвестно, как сложилось бы все дальше, но вскоре Лебедева поймала милиция. Дальше была колония, давшая ему путевку в жизнь. Был такой фильм12[12]. Иван смотрел его, но считал сильно приукрашенным. Макаренко со своей коллективисткой методикой помог Лебедеву обрести цель в жизни и развить в себе качества, без которых трудно было вписаться в активное строительство социализма.

Потом была учеба. Сначала в железнодорожном техникуме он выучился на машиниста. Поработал на дороге помощником, отслужил в армии. Иван проходил службу в погранвойсках, где его приняли в партию. Позже Лебедев окончил совпартшколу I ступени с трехлетним курсом обучения. Он был упорным, любознательным студентом и столь же добросовестным, инициативным работником. Даже наступившее время всеобщей подозрительности не изменило характера и поведения Лебедева. Евдокия Кирилловна правильно оценила его. Для Ивана дружба и взаимопомощь никогда не были пустым звуком. Он давно уже догадывался, какие чувства возникли между Антоном и симпатичной библиотекаршей. Но помалкивал. Не хотел показывать Изломину свою осведомленность. Считал, когда будет надо, тот скажет сам. Лить слезы по Антону Иван не собирался. Не в его характере. Другое дело - помочь Ксении. Эта девушка нравилась ему самому. И давно. Однако пользоваться случаем и открыть ей свои чувства ему и в голову не могло прийти. Не тот он был человек.