Капитан мёртвой Волги

— Стоим, — сказала Лена и оставила оба двигателя на холостом. — Носовой, кормовой закреплены. Средний не подавали.

— Среднего у них нет, — отозвался Горец. — У них плавающий рым закусило на нижней отметке. Держимся на двух.

Крылова приказала закрывать нижние ворота. Сирена на стене прохрипела половину положенного сигнала и умолкла, створки поползли из ниш. В нормальном шлюзе это движение почти не замечаешь, пока между судном и рекой не остаётся мокрая металлическая стена. Здесь каждые полметра сопровождались ударом в приводе. Люди на стенах смотрели не на «Громобой», а вверх, туда, где над второй камерой раскачивался белый маяк.

— До верхней тяги тридцать три минуты, — сообщила Крылова. — Это оценка, не гарантия. Закроем нижнюю голову — поднимайтесь по правому трапу. Я встречу.

Анна поймала меня у двери рубки. Поверх халата она надела спасательный жилет, в руках держала медицинскую сумку и мой термометр. Я сказал, что измерять некогда; она попросила открыть рот не ради беседы. Получилось тридцать восемь ровно — больше, чем требовалось человеку, собравшемуся лазить по шлюзу.

— Вы на конструкцию не пойдёте, — сказала Анна, убирая прибор. — Нога воспалена, плечо вы бережёте через раз. Командовать можно снизу. Я ответил, что решу на месте, и она сразу запретила превращать наречие «рядом» в медицинское заключение. На борту уже были двое тяжёлых, Белов без рабочих ладоней и Павел с плечом; если шлюз добавит раненых, придётся освобождать ресторан. Крылову следовало спросить не только про ворота.

Нижние створки сошлись. Вода за кормой исчезла из окон, вместо неё поднялась стена, испещрённая белыми потёками. Насосы шлюза включились с запозданием. Сначала из-под днища пришёл гул, затем вода в камере начала подниматься, не быстро и неравномерно: нос прибавлял высоту раньше кормы, натягивая передний швартов. Горец стравливал конец вручную и ругался на плавающий рым, который должен был двигаться вместе с уровнем, но остался внизу.

— Если рым не пойдёт, носовой придётся переносить по лестнице или резать, — сказала Лена. Я напомнил, что канат только спасли; она предложила попросить его ценить заботу и ползти вверх самостоятельно.

Я передал Горцу готовить второй конец выше первого. Одного портового рабочего он поставил на кнехт, другого отправил по лестнице. Павел дёрнулся следом, но получил рацию и приказ остаться. Спорить он не стал; повесил аппарат на здоровое плечо и повторял уровень и натяжение так коротко, будто за ночь из него вычеркнули половину лишних слов.

Верх нижней камеры оказался рядом с ходовой рубкой через шесть минут. Крылова ждала на площадке в жёлтой аварийной куртке, застёгнутой не на те кнопки. Седые волосы она собрала в короткий хвост, под мышкой держала свёрнутую схему, а свободной рукой прижимала к боку переносной пульт. Ни приветствия, ни проверки документов не последовало. Она посмотрела на дифферент, на грязную полосу у левого борта и спросила, сколько тяги может дать наша носовая брашпильная машина без рывка.

— Меньше, чем написано в паспорте, — ответил я. — Семён скажет точно. Для чего?

— Верхнюю правую створку сейчас держат одна временная тяга и кормовой конец «РТ-двести семнадцатого». Буксир в верхней камере, пробит под машинным, насосы пока справляются. Когда поднимем уровень, его потащит в ворота. Мне нужно заменить его конец вашим, открыть аварийный водовод, сравнять уровни и один раз развести створки. Второго раза, скорее всего, не будет.

С площадки узел выглядел схемой, которую смяли до начала экзамена. За промежуточными воротами тянулась верхняя камера. У дальней стены красно-чёрный буксир навалился бортом на бетон; корма сидела низко, из машинного таскали вёдра, хотя рядом работала помпа. На крыше и короткой палубе теснилось больше людей, чем полагалось его экипажу.

За буксиром возвышались повреждённые верхние ворота. Правая створка просела и вывернулась в нашу сторону примерно на метр, левая удерживала створ, но её шток изгибался при каждом ударе воды сверху. Через неплотный стык хлестела струя. Над ней висела узкая обслуживающая ферма — металлический мост шириной в плечи человека. По мосту к створке тянулась цепь временной тяги, закреплённая за лебёдку в боковой галерее. Вторая цепь лежала на площадке оборванной змеёй.

— Сколько на буксире? — спросил я.

— Пять экипажа и тринадцать наших. Сняли людей с нижнего щита, когда затопило служебную площадку. Двое неходячих, один с открытым переломом. На стену их не поднять, пока буксир болтает. В крайнем случае перегрузим к вам, конец срежем и дадим ему лечь в нишу.

Анна, пришедшая следом, посмотрела на расстояние от палубы буксира до вертикальной лестницы и ничего не сказала. Её молчание означало, что «в крайнем случае» уже можно вычёркивать.

Крылова развернула схему на парапете. Правый водовод заклинило ночью; бригада вернулась из галереи без одного человека и с ранами от крючьев. Левый можно было открыть с фермы, если снять стопор над створкой. Давление на ворота упадёт, аварийный привод разведёт левую половину, правую вытянет наш канат. Проход получится от шестнадцати до восемнадцати метров. «Громобою» требовалось четырнадцать с половиной.

— Почему не открыть левый водовод сейчас? — спросил Семён в рации. Я держал связь на громкой, и механик слышал объяснение снизу.

— Потому что стопор находится над правой створкой, а ферма качается вместе с ней. И потому что из галереи на неё кто-то лезет, — ответила Крылова. — Вчера это были четверо. Сейчас не знаю.

Горец посмотрел на узкий мост. Правую кисть он сжал, дождался, пока пальцы послушаются, и тихо выругался. Крылова заметила движение и спросила, есть ли на борту человек с двумя рабочими руками и опытом высоты. Боцман ответил, что человек был, но остался у Кстова; сейчас имеются один с опытом, один с руками и капитан, который попробует посчитать их как двоих.

— На ферму пойдут мои, ваши нужны на канате и в приводе, — сказала Крылова. Я напомнил, что её люди уже ходили в галерею; она ответила, что поэтому знают дорогу. Вызова в голосе не было. Она ставила туда, где больше всего шансов умереть, тех, кого успела подготовить, и этот способ командования был мне слишком знаком, чтобы спорить с ним из благородства.

Семён попросил показать крепление тяги. Рядом с ручной лебёдкой находился коллектор аварийного привода; механику требовались двое его людей, шлюзовой слесарь и десять минут, чтобы подать масло в обход разорванного штока. Створка сдвинется один раз, потом смесь уплотнений, грязи и веры в завод-изготовитель окажется на полу. Крылова сказала, что одного раза хватит. Семён заметил: всем так кажется до первого.

План собирался из людей, которых не хватало. Семён с механиками шёл в галерею, трое шлюзовиков — на ферму открывать водовод. Горец отвечал за наш конец и буксир, Лена удерживала «Громобой» винтами, Анна принимала раненых. Соня связывала группы, Иволгин считал разницу уровней по потоку через ворота: штатные датчики показывали разные годы и одинаковую ложь.

Крамов поднялся, когда промежуточные ворота начали расходиться. Он не потребовал собрания, только спросил, что случится, если наш канат не удержит створку. Крылова ответила: вода вынесет буксир, «Громобой» и часть стены через нижний затвор. Людей сверху, возможно, спасёт падение уровня, людей внутри — вряд ли.

— Тогда снимите людей и оставьте судно, — сказал Крамов. Крылова возразила: это единственный исправный буксир узла. На замечание о пробоине она уточнила, что сказала «исправный», а не «целый».

Вал «РТ» не пострадал, двигатель мог работать на малом. Без буксира триста с лишним человек останутся без возможности поставить бон, снять кого-то со стены или проверить верхний бьеф. Крамов посмотрел на перегруженную крышу рубки и больше не спорил; только напомнил, что каждая дополнительная задача отнимает минуты у ворот.

— Знаю, — сказал я. — Сначала открываем. Потом решаем, сколько минут осталось на буксир.

Белый маяк над верхней камерой качнулся. На этот раз вместе с ним дрогнула ферма, а из дальней галереи донёсся скрежет, похожий на движение множества ножей по железу. Крылова свернула схему и посмотрела на часы, которые ещё шли.

— Двадцать шесть минут, — произнесла она. — Теперь можно начинать ошибаться.

Промежуточные ворота открылись не полностью, но ширины хватало. Лена отвела «Громобой» от стены и провела нос в верхнюю камеру. Течение ходило кругом: просачивалось через повреждённый затвор, било в корму «РТ-217», возвращалось и давило нам под правый борт. Швартоваться было не к чему: рымы застыли у дна, ближайшую лестницу оторвало.

Спасённый кормовой канат тащили на бак через всю палубу. Спутанные петли цеплялись за вентиляцию и ложились поперёк проходов; пассажиры подхватывали трос там, где команда не успевала. Марина снимала помощников после каждого участка, чтобы никто не решил, будто уже стал матросом.

— Нос к правой стене, дистанция два метра, — передала Крылова. — На ферме увидите жёлтый блок. Конец через него и обратно на два носовых кнехта. Брашпилем только выбирать слабину. Тянуть двигателями.

— Брашпиль обидится, — сказал Семён из галереи. Голос гудел в рации вместе с насосами. — Но переживёт. Кнехты могут не разделить оптимизм. Разведите шлаги поровну, не кладите всё на правый.

Горец спустился на бак. Он не мог нормально удерживать тяжёлый конец правой рукой и работал левой, прижимая трос коленом. Портовые рабочие слушались его без задержки. Павел стоял у брашпиля, следил, чтобы канат ложился на барабан ровно, и повторял нагрузку по шкале. Вчера он обязательно добавил бы, что шкала врёт, стрелка дрожит, а на учебном судне у них был другой прибор. Сейчас называл только цифры.

На ферму пошли Алексей Жуков, Марат Юсупов и начальник ремонтной бригады Вера Шалагина — невысокая женщина с поясом инструментов тяжелее пассажирского чемодана. Она проверила страховку у всех, взяла метровый вороток и спросила о прикрытии. Горец понял, что с бака не добежит до фермы, если из темноты полезут крючья.

— На канате останется стажёр, — решил он. — Я пойду до редуктора.

Павел поднял голову. Горец не дал ему высказаться и ткнул пальцем в брашпиль: если нагрузка уйдёт выше восьми тонн, стравить полметра; если связь пропадёт, не ждать капитана, а выдать слабину и предупредить мостик. Стажёр повторил приказ слово в слово. Горец удовлетворённо кивнул, затянул страховочный пояс и полез на стену.

— У него рука, — напомнила Анна. Я ответил, что у Горца ещё есть голова и опыт: на баке останутся двое здоровых, а на ферме без него трое, которые умеют чинить ворота, но не отбиваться.

Анна записала этот долг взглядом и ушла к трапу. С качавшегося у стены «РТ-217» уже переносили раненого: шлюзовики держали носилки и ждали, когда палуба сравняется со ступенью. Врач спустилась к ним без разрешения. Если бы то же проделал я с воспалённой ногой, она связала бы меня бинтами.

«Громобой» дошёл до расчётного места. Горец и Жуков протащили проводник через жёлтый блок на ферме, портовые рабочие выбрали конец. Толстый трос поднялся над водой, прошёл к правой створке и вернулся на бак, образовав длинную петлю. Его разнесли по двум кнехтам. Кормовой кнехт, чей сварной шов разошёлся при отходе, в работу не включали; повреждение на корме теперь не мешало только потому, что мы успели протащить несколько центнеров мокрой верёвки через весь теплоход.

— Петля готова, — доложил Павел. — Нагрузка две и три. Барабан на тормозе.

Лена дала левому малый вперёд, правому стоп. Нос прижался к потоку, трос напрягся и застонал в блоке. Правая створка верхних ворот перестала дёргаться. На крыше «РТ-217» люди зааплодировали, но Крылова сразу оборвала их по громкой связи: это не победа, а замена одного плохо закреплённого конца другим.

Вера с двумя слесарями пошла по ферме. Металлическая решётка под ногами просвечивала до мутной воды, справа бил белый столб маяка, слева внизу медленно вращало «Громобой». Горец двигался последним, короткий пожарный топор держал в левой руке. Его правый страховочный карабин Вера перестегнула сама, потому что пальцы боцмана не попали в муфту со второго раза. Он не отшутился.

Семён тем временем добрался до коллектора аварийного привода. Вместе с ним ушли моторист Гена, молодой практикант из машинной и шлюзовой гидравлик Николай Точилин. Галерея находилась внутри правой стены; по рации было слышно, как они ступают по воде. Семён сообщил, что масла на полу по щиколотку, штатный насос сухой, а разорванный рукав выглядит так, будто его выгрызали изнутри. Крылова спросила, можно ли собрать обход.

— Можно всё, если потом не спрашивать, почему оно одноразовое. Ваш рукав двадцать четвёртый, наш запасной двадцать второй. Переходника нет.

— У нас в шкафу должна быть ремонтная муфта, — возразил Точилин. Семён нашёл там гнездо, грязь и инструкцию беречь комплектность; саму муфту кто-то уже сберёг отдельно.

Николай Точилин сказал что-то вдали от микрофона. Семён замолчал, затем потребовал принести две стальные полумуфты с линии охлаждения резервного генератора. Точилин возразил, что генератор тогда не запустится. Механик ответил, что если ворота рухнут, экономия резервного генератора войдёт в историю узла как особенно дальновидное решение.

Крамов стоял у открытого выхода на стену и слушал сразу два канала. Он сам вызвался организовать перенос раненых: два человека с буксира уже лежали в ресторане, третьего готовили. Директор распределил пассажиров цепочкой от трапа до Анны, выставил на поворотах тех, кто не падал в обморок от крови, и нашёл среди людей бывшего фельдшера. Марина поправила его схему только один раз — убрала из цепочки женщину, у которой тряслись колени, и поставила вместо неё Зорина. Илья не спрашивал, есть ли среди людей с буксира Лида. Просто взял носилки с нижнего конца.

— Разница уровней три и восемь, — передал Иволгин. Он устроился в рубке над картой, но смотрел не на неё, а на белые метки, нанесённые на бетон. — Приток сверху растёт. Створка пропускает уже больше. До равенства одним левым водоводом минут двенадцать, если он откроется полностью.

— Если не откроется? — спросила Крылова. Иволгин ответил, что тогда мы наконец проверим, сколько в действительности держит канат.

Вера дошла до редуктора. Она легла на решётку, просунула вороток в гнездо и попыталась сорвать стопор. Железо не двинулось. Жуков и Юсупов встали по обе стороны, навалились втроём; ферма качнулась, но стопор остался. Горец посветил в щель и сказал, что ось загнуло. Требовалось выбить палец вниз, со стороны галереи.

Из галереи в этот момент донёсся первый удар. Не из рации Семёна — звук пришёл непосредственно из чёрного прямоугольника под фермой. Затем ещё один. На краю отверстия появились длинные серые пальцы с костяными крючьями. Кромочник подтянулся, вывернул голову под невозможным углом и полез на мост.

Горец встретил его топором. Бил не широко, а коротко, в сустав пальцев, чтобы не зацепить людей перед собой. Лезвие отсекло два крючья, тварь качнулась, но не упала: задними конечностями она держалась за внутреннюю лестницу. За первой головой появилась вторая.

— Контакт на ферме, — сообщил Горец так буднично, словно нашёл неправильно закреплённый кран. — Пока два. Возможно, очередь.

Крылова потянулась к переносному пульту и включила освещение галереи. Лампы вспыхнули одна за другой, показав воду, лестницу и множество серых спин ниже. Кромочники не пытались выбраться раньше; они сидели в правом водоводе и ждали, пока движение ворот или маяк не позовёт их наверх. Я насчитал семь, затем вода под ними зашевелилась и счёт потерял смысл.

— Снимать людей с фермы, — сказал я. — Водовод не откроем, ищем другой способ.

— Другого нет, — ответила Крылова. Она уже застёгивала страховочный пояс. — Если они уйдут, тяга не выдержит давления. Вера, палец выбивай. Игорь, держите лестницу. Я поднимусь к местному пульту.

— Останетесь здесь, — сказал я. Крылова посмотрела на меня впервые не как на часть механизма. В её взгляде не было злости, только недоумение: почему капитан чужого судна решил, что начальник смены отдаст свой затвор в самый опасный момент.

— На «Громобое» командуете вы. На моём бетоне — я. Местный привод не запускается отсюда.

Спорить дальше означало украсть у ворот ещё полминуты. Я попросил её не лезть дальше пульта и вернулся на борт. Не потому, что Анна была права, а потому, что кто-то должен был видеть судно целиком: нагрузку на носу, винты, буксир, людей на ферме и створку, которая держала за собой верхний бьеф. Неприятнее всего было то, что раньше я назвал бы такой выбор осторожностью. После Олега он оказался обязанностью.

Вера подняла молот. Жуков и Юсупов закрыли её с двух сторон баграми. Горец прижал первого кромочника к краю фермы, но второй ухватил крюком его за рукав. Ткань порвалась, правую руку дёрнуло к решётке. Боцман не удержал топор, тот провалился между ячейками и исчез в воде. Он навалился плечом на тварь, левой схватил её за шею и вместе с ней ударился о перила.

— Горец, назад! — крикнул Павел с бака.

Боцман не мог отойти: страховочный конец кромочника обмотался вокруг его пояса, если у речной твари вообще можно было назвать страховкой собственную длинную конечность. Павел отпустил рукоять брашпиля, подхватил лежавший у кнехта багор и сделал шаг к лестнице. Один из портовых рабочих загородил ему дорогу. Стажёр рванулся, вскрикнул от плеча и остановился.

— Паша, нагрузка! — сказала Лена. — На канат смотри!

Стрелка уже прошла шесть тонн. Пока внимание ушло на ферму, поток развернул нос, и «Громобой» взял на себя больше веса створки. Павел бросил багор, вернулся к тормозу и стравил ровно полметра. Лена дала правому вперёд на шестьсот, левому стоп; корпус повернулся, нагрузка упала до пяти. Горец получил слабину на поясе, вывернулся и ногой сбросил кромочника в воду.

— Восемь с половиной, — сказал Павел, глядя на шкалу. Голос сорвался, но цифру он повторил чётко. — Было восемь с половиной, сейчас пять и два. Канат цел.

— Вот и оставайся там, где без тебя все утонут, — прохрипел Горец. Он подобрал багор Жукова и снова встал у лестницы.

Вера ударила по пальцу стопора. Первый удар ушёл в ферму, второй сдвинул ржавчину, третий выбил ось на ладонь. Из галереи полезли ещё два кромочника. Жуков встретил одного багром и тут же получил крючьями по бедру; штанина разошлась, на решётку брызнула кровь. Он устоял, потому что Юсупов поймал его за страховочный пояс. Вера не обернулась. Она била по пальцу до тех пор, пока тот не выпал вниз.

— Стопор снят! — крикнула она. — Редуктор свободен!

Крылова добралась до местного пульта и повернула ручку водовода. Ничего не произошло. Она вернула её, сорвала пломбу со второго переключателя и включила прямое питание. Внутри стены загудел двигатель. Под фермой раздался тяжёлый скрежет, словно бетон начал жевать камень.

— Открытие десять процентов, — сказала Крылова. — Двадцать. Двадцать два и встал.

Вода в камере сперва опустилась у стены, затем вздулась широкой полосой. Левый водовод открылся не полностью, зато поток пошёл. Он ударил из решётки под водой и развернул «РТ-217» кормой к верхним воротам. Буксирный конец натянулся. Помпа на его палубе захлебнулась, корма села ещё ниже.

— Нас рвёт от стены! — закричал капитан буксира. — Машинное снова принимает! До щита сантиметров двадцать!

Крылова приказала держать помпу и не запускать двигатель до равенства уровней. Капитан ответил, что через пять минут запускать будет нечего. На крыше буксира люди поползли к носу, освобождая корму. Анна уже приняла троих раненых, но двое лежачих оставались внутри, и переносить остальных во время потока стало невозможно.

Семён вышел на связь из галереи. Ремонтную муфту они собрали из двух половин, прокладки вырезали из резины шлюзового сапога Точилина. Давление аварийный насос дал, но левый привод будет двигаться только на малом расходе. Правую створку привод не возьмёт вообще — на ней остался наш канат.

— Разница уровней два и один, быстро падает, — сообщил Иволгин. — Через шесть минут будет меньше метра. Через восемь можно пробовать ворота.

— Временная тяга столько не даст, — сказала Крылова. На её пульте мигал красный индикатор. — Осталось одно звено, оно раскрылось.

Я увидел цепь над правой створкой. Крайнее звено действительно вытянулось, щель между концами была толщиной с палец. Белый маяк проходил сквозь него, и металл на свету казался прозрачным. Если цепь лопнет, весь вес возьмут буксирный конец и наш трос.

— Уводите людей с фермы, — приказал я. — Водовод открыт. Горец, прикрываешь отход, потом вниз. Крылова, с местного пульта тоже уходите.

— Левую створку надо запускать отсюда, — возразила Крылова. Я велел запустить и уходить: дальше Семён держал давление, «Громобой» — правую.

В этот раз она не спорила. Вера и Юсупов повели Жукова к стене, перестёгивая его страховку через каждые два метра. Горец пятился за ними, бил багром по крючьям и не пытался сбрасывать тварей насовсем — только не давал подняться на ферму. Крылова удерживала переключатель обеими руками. Левая створка дрогнула, отошла от упора на десять сантиметров и остановилась.

— Давление тридцать, — сказал Семён. — Больше дам — муфта станет частью архитектуры на противоположной стене.

— Давайте тридцать пять, — ответила Крылова. Семён сообщил, что она нравится ему всё меньше, и дал давление.

Левая створка поползла. В ту же секунду звено временной тяги разошлось. Цепь ударила по ферме, срезала секцию перил и ушла вниз. Правую створку дёрнуло в нашу сторону. Канат на носу выпрямился, вода с него слетела белым облаком. Стрелка брашпиля перескочила восемь тонн и упёрлась в ограничитель.

«Мой борт» отозвался болью в носовой палубе. Не точкой и не понятной поломкой — тяжёлым растяжением сразу между двумя кнехтами. Правый держал хуже левого; под основанием будто шевельнулся металл.

— Павел, не травить! — сказал я. — Лена, оба вперёд шестьсот. Руль прямо. Держим створку корпусом.

— Правый выше шестисот не проси, — предупредил Семён. — Давление масла пошло вниз.

Лена добавила левому, правый оставила на шестьстах. Винты подняли за кормой буруны, «Громобой» пошёл против короткого разгона, и нагрузка на канате перестала расти. Носовые кнехты ещё стояли. Под ногами чувствовалось, как стальной корпус принимает чужую воду не бортом, а через две тумбы и слой палубы.

На ферме Горец пропустил Юсупова с раненым, оттолкнул последнего кромочника и сам шагнул к стене. Серая рука вынырнула из галереи, зацепила его страховочный конец и рванула назад. Боцман упал на решётку. Правой рукой он схватился за перила, пальцы разжались. Крылова, уже стоявшая у лестницы, вернулась на два шага, обмотала его пояс своим концом и потянула. Вера бросила инструмент, ухватила Горца за ворот. Втроём они оторвали его от края; кромочник остался с куском страховочной ленты и свалился в воду, когда створка пошла.

— Ферма чиста! — доложила Крылова. Она дышала тяжело, но слова снова ложились ровно. — Левую развели на семь метров. Правую тяните ещё три, получим шестнадцать с половиной.

— Разница уровней шестьдесят сантиметров, — сказал Иволгин. — Поток в створе сильный, но уже не убийственный.

— «Громобой», левому восемьсот, правому шестьсот, — скомандовала Лена. Я повторил Семёну. Механик выругался, однако обороты дал.

Носовой канат выбирали не брашпилем — Павел держал тормоз, а судно медленно шло вперёд. Петля через блок тянула правую створку наружу. Та двигалась рывками, каждый раз отдавая в корпус. Семь метров. Восемь. Потом заклинила.

— Между створками пятнадцать восемь, — сказала Соня по изображению с верхней камеры. — Нам мало.

— Правый кнехт пополз, — сообщил Павел. — Основание приподнялось миллиметра на три. Может, четыре.

«Мой борт» подтверждал без цифр: металл под правой тумбой начал отделяться от палубы. Ещё один рывок мог вырвать кнехт и отправить его вместе с несколькими витками троса в людей на баке.

— Снять правый шлаг, оставить нагрузку на левом, — приказал я. Павел возразил, что один не выдержит. Я ответил: не выдержит рывок, а двигатели дадут ровно. Портовых убрали за волнолом, Павел остался у тормоза.

Горец вернулся на бак с кровью на рукаве — не своей, как он сообщил Анне раньше, чем она спросила. Он помог перенести шлаги на левый кнехт, работая одной рукой и корпусом. Правый освободили. Лена сбросила обороты, дождалась, пока канат перестанет дрожать, и снова добавила левому. Один кнехт принял нагрузку.

Створка сдвинулась ещё на полметра. Проход стал шестнадцать и три.

— Хватит «РТ», — сказала Крылова. — «Громобою» примерно по девяносто сантиметров с каждого борта, если без сноса. Перегружаем людей, режем буксирный конец и выводим вас. До окончательного отказа привода семь минут, может меньше.

На «РТ-217» как раз погасла помпа. Корма просела, вода перелилась через низкий комингс машинного. Капитан буксира запустил двигатель вопреки прежнему запрету. Из трубы выбросило чёрный дым, винт провернулся и остановился. Второй запуск дал несколько неровных оборотов.