Капитан мёртвой Волги

Крамов подошёл ко мне на мостике. Он не изображал, что знает буксиры: восемнадцать человек можно принять за четыре минуты, через семь ворота могут закрыться. На «Громобое» сто шестьдесят восемь человек, и риск ради корпуса маленького судна требовал причины лучше слов «он ещё пригодится».

— За воротами больше трёхсот, — ответил я. — Мы уйдём. Им останутся повреждённый шлюз и ни одного катера.

— Это причина для Крыловой, а не для ваших пассажиров, — сказал Крамов. Я ответил, что река не станет безопаснее, если каждый будет вытаскивать только свой борт.

Крамов посмотрел на таймер. Мне самому не нравилось, что правильные слова удобно прикрывают дурное упрямство. После Олега можно было всю оставшуюся жизнь выбирать только тот вариант, где никто не стоит на открытой палубе и капитан потом спокойно объясняет неизбежность. Только такой капитан довёл бы до Волгограда пустой теплоход, если бы вообще довёл.

Я вызвал Крылову и капитана «РТ-217» и велел пока не перегружать людей. Буксир пойдёт первым: наш конец ему на нос, его кормовой режем после натяжения; он работает винтом, мы вытягиваем через створ и проходим следом. В эфире несколько секунд были только насосы. Крылова предупредила, что потеряем минимум пять минут и второй попытки при возврате затвора не будет. Я знал.

Капитан буксира спросил, понял ли он верно, что ему предлагают идти в проём на тонущем судне с восемнадцатью людьми и одним работающим винтом. Я ответил, что с восемнадцатью людьми он в любом случае сейчас находится на тонущем судне, только у стены. В проёме хотя бы есть верхний бьеф.

— Хороший у вас выбор, капитан, — сказал буксирщик. Я ответил, что других сегодня не выдавали.

Крылова закрыла глаза на секунду, потом переключилась на рабочий канал. Велела шлюзовикам подать с верхней стены два проводника, освободить левую нишу и готовить насосную бригаду для буксира за воротами. Решение она не одобрила и не оспорила. Просто включила в свой узел новую задачу.

Проводник до буксира не долетел. Поток подхватил лёгкий конец и прижал к створке; второй зацепился за ферму. Тогда капитан «РТ-217» дал винту ход, оторвал корму от стены и подошёл к нашему носу настолько близко, что его рубка исчезла под баком «Громобоя». Горец спустил петлю прямо на крышу. Двое буксирных матросов поймали её, протащили на носовой битенг и показали большой палец. На жест времени не хватало, но люди всё равно тратили на него секунду — возможно, чтобы руки помнили не только канат и кровь.

— Его кормовой конец держит створку вместе с нашим, — напомнила Лена. — Режем только после натяжения буксирного. Иначе получим удар.

— Павел, выбирай до трёх тонн. Горец, команду на «РТ». Оба судна малый вперёд по готовности.

Буксирный трос натянулся. «РТ-217» вздрогнул всем коротким корпусом, помпа снова закашляла и выбросила за борт струю вперемешку с маслом. Капитан буксира доложил, что его двигатель держит четыреста оборотов, выше температура выхлопа растёт. Я приказал не гнаться за цифрами и только не давать корме идти поперёк.

Юсупов на стене перерубил старый конец с третьего удара. Правая створка качнулась к нам, носовой кнехт отозвался болью, но буксир уже пошёл. «Громобой» тянул его через проём своим левым двигателем; правый держал положение. Между красно-чёрным бортом «РТ» и повреждённой створкой оставалось метра четыре, однако поток разворачивал маленькое судно, тащил кормой на металл. Капитан отрабатывал винтом, Горец через рацию требовал не перекладывать руль резко, Крылова с верхней стены передавала расстояние. Все трое говорили одновременно и всё же слышали друг друга.