Грань

Миша убрал остаток краюхи, затоптал костерок и вышел. Метель всё ещё кружила над городом. Знакомой тропой, занесённой снегом, он заспешил в тот самый дом, куда его когда-то привёл Юра. Зашёл с огорода, с трудом пробираясь по сугробам. Огляделся. Тихо. Перед крыльцом следов нет. Двери были не заперты. Он осторожно зашёл в коридор. Постоял, прислушиваясь к вою ветра, затем проскользнул в комнату. Там стоял полумрак. Ничего не изменилось с тех пор, когда здесь была перестрелка. Валялась мебель, мусор. Пахло котами и сырость. Миша содрогнулся от холода и воспоминаний. Подошёл к окну. Сзади послышались осторожные шаги. У Миши по спине поползли мурашки.

– Я знал, что ты сюда придёшь, – раздался знакомый голос. – Ну, здорово, шкет.

– Здорово, Вьюн, – как можно спокойно ответил Миша, не поворачивая головы. – Узнал, что ты сбежал и пришёл.

– А что, в приюте плохо кормят? Или воли захотел? Или что?

– Моя воля всегда со мной, – сказал Миша. – Где моя доля, Юра? Я за ней пришёл.

– Ты чего, шкет? – в голосе Вьюна послышались злость и некая растерянность. – Ты же её… Или…

– Вот именно, – Миша повернулся к Вьюну. – Или. Карточный долг нужно вернуть. Ты законы знаешь.

Тот стоял в тёплом пальто и меховой шапке. В руке у него был зажат револьвер.

– Так ты не со мной играл, а с Боцманом, – заговорил Вьюн, напряжённо думая о своём. – С Боцмана и спрашивай.

– Ты меня сюда привёл, значит, ты за всё в ответе, – сурово, как приговор, произнёс Миша, сунув руки в карманы и нащупывая там револьвер.

– Хитришь, шкет, – неуверенно сказал Вьюн и опустил руку с оружием.

Достал папиросы, закурил. Прошёлся по комнате. Подошёл к окну и заглянул в него. Там по холодной и неприветливой улице, низко опустив голову, печально, словно на казнь, брела лохматая собака. Это было последнее, что увидел в этой жизни вор Юра по кличке Вьюн. Прогремел выстрел, затем второй. Вьюн дёрнулся, судорожно схватился за подоконник и медленно сполз на пол. Собака на улице на один момент подняла несчастную морду и тут же кинулась прочь со всех своих собачьих лап.

– Как со мной, так и я с вами, – прошептал Миша и вышел из дома.

В кабинете Сиверцева было накурено так, что бесперечь мигала керосиновая лампа по кличке "Летучая мышь". Свет в городе последнее время периодически отключали. Буран порвал провода, а чинить, как всегда, было некому. Половина персонала ушла на фронт, остальная часть просто разбежалась. Новички, набранные из случайных рабочих в электричестве ровным счётом, ничего не понимали и больше ломали, чем чинили, то и дело дёргаясь от разрядов тока. Обывателям и учреждениям приходилось обходиться керосиновыми лампами. Кроме Сиверцева там сидел Колесников и Дятлов, помощник Сиверцева, мужик из старой партийной гвардии. Дятлов бывал и в тюрьмах, и в ссылках. Даже бежать приходилось не раз. Он был послан от партии большевиков на борьбу с бандитизмом. Семьи у него не было, и все свои недюжинные силы он отдавал работе.

– Это ваша вина, товарищ Сиверцев, что Тарков сбежал, – нервно постукивая пальцами по столу, говорил Дятлов. – Не надо было говорить ему о побеге Вьюна. С ваших слов этот мальчик обладает сильным характером и острым умом. Он понял, что вы его решили использовать как наживку, но при этом забыли, что он не простой беспризорник с посёлка. Он князь. Помимо того, что я сказал, у него ещё есть честь. Поверьте, Игнат Борисович, я таких повидал на своём веку. Такие не ломаются. Они лучше смерть примут, чем будут нам помогать.

– Отчаянный мальчишка, – задумчиво произнёс Сиверцев. – Прекрасно понимал, что мы про их место под мостом знаем, а всё-таки пошёл туда.

– Вы думаете, это он там был? – спросил Колесников.

– Он, – уверенно сказал Сиверцев. – Вьюна ждал, даже костерок запалил, а когда понял, куда придёт Вьюн, ушёл. Это он Жилина застрелил. Всё точно рассчитал. Хотя, это могло быть и простым совпадением. В любом случае он нас обхитрил. Теперь ищи ветра в поле.

– И куда, думаете, он направится? – Спросил Колесников.

– Не знаю, Рома, ох, не знаю. У него здесь никого нет, – ответил Сиверцев, закуривая новую папиросу от старой. – В Питер ему самое место уехать, но он не поедет.

– Почему? – спросил Дятлов.

– Он знает, что его на вокзалах и в поездах искать будут. Потому и не поедет.

– Не поедет… Не поедет… – Задумался Дятлов и, вдруг вскинул на Сиверцева встревоженный взгляд. – А зачем Жилин вообще пошёл в этот дом? Что он там забыл?

Сиверцев не ответил. Дятлов продолжил:

– Сами подумайте, какого рожна ему там надо было? А?

– Не тяни, Семён, – рассердился Сиверцев. – Что за манеру взял, ей богу. Сам понял и не говорит. Тянет жилы, аж тошно становится. Говори!

– Жилин точно знал, что Тарков унёс золото.

– Откуда узнал? – спросил Колесников.

– И не только это, – продолжил Дятлов, не обращая внимания на Колесникова. – Он узнал, что Тарков сбежал. Поэтому и пришёл в дом. Такой ход событий тебя устраивает, Игнат Борисович?

Сиверцев подумал, помял папиросу в пальцах, обжёгся и сказал:

– Допустим. Но ты не всё сказал. Рома правильно спросил. Откуда он узнал?

– А ты не понял? – Хитро прищурился Дятлов.

– Хочешь сказать у Жилина свой человек в милиции?

– В точку, – Дятлов поднял вверх указательный палец, – В самую суть вопроса смотришь, товарищ Сиверцев.

– Чушь. Пустая болтовня, – махнул рукой Сиверцев. – Не может быть.

– Может, Игнат, ещё как может. Мы работаем с тобой без году неделя. Не всё у нас ещё налажено. С одной стороны мы гоняемся за преступниками, а с другой преступники следят за нами. Думаешь, все устоят перед соблазном денег? Чёрта с два. Такой куш на горизонте замаячил, что голову враз сносит. Такое раз в жизни бывает.

– Ну, что же, убедил, – сказал Сиверцев. – Подведём итоги, товарищи. Что мы имеем? Пропавшее золото можно найти только через Таркова. Тарков в бегах. Вывод. Будем искать Таркова. И ещё. С сегодняшнего дня все планы операции будем знать только мы. А о предателе я подумаю. Он, скорее всего, тоже будет пытаться найти мальчишку. В одном я ошибся. Не сообщил о парне Краснову. Ну да теперь уже поздно.

– Согласен, – сказал Дятлов. – Добавлю ещё только одно. Предатель будет интересоваться ходом поисков. Проявлять, так сказать, интерес.

– Верно, Семён, – согласился Синельников. – Ну, что же, товарищи, за работу.

Миша шёл по городу, подняв воротник и прикрывая лицо рукой. Дул холодный ветер, гоняя снежную пыль по ледяной мостовой. Миша шёл и присматривался к домам, к оставшимся магазинам. Несмотря на непогоду, по улицам сновали прохожие, кутаясь, кто во что горазд. Нередко попадались беспризорники. Их Миша определял безошибочно. И не только по одежде. По взгляду. У них был особенный взгляд. Так смотрят бездомные собаки в поисках какой-нибудь корочки хлебы или добела обглоданной косточки. Связываться с этим ненадёжным племенем Миша уже не хотел и обходил их стороной. Что он искал в этом незнакомом, чужом и неприветливом городе, он пока и сам не знал. Надеялся больше на интуицию, нежели на здравый расчёт. Вот он миновал ещё один магазин с женской одеждой на витрине и остановился.

– То, что нужно, – понял он. – Эти пинкертоны красные ищут мальчишку. А я… Так и в поезд можно сесть. А куда? К брату, больше некуда. Надо монеты продать. Так, где тут рынок?

Миша остановил старушку, бредущую неизвестно куда с корзинкой в дряхлых бессильных руках. Та клюкой указала в конец улицы, объяснила, как пройти на рынок. Миша заспешил. День уже перевалил за вторую половину, и скоро должно было уже начать темнеть. Пройдя рынок вдоль и поперёк, он, имея уже некоторый опыт в структуре рыночной жизни, выделил из всех торгашей несколько человек, торгующих явно совсем никому не нужным хламом. Встал неподалёку и стал наблюдать. К торгашам иногда подходили люди, но ничего не покупали. Обменивались несколькими фразами и расходились. Двоих он отбросил сразу, а вот одного оставил. Прошло около часа. Рынок стал потихоньку сворачиваться. Засобирался и этот человек. На вид ему было лет сорок. Одет более, менее прилично. Миша подождал, когда тот отойдёт подальше от рынка и, поравнявшись с ним, тихо спросил:

– Товаром не интересуетесь?

Тот покосился на незнакомого юношу и ничего не ответил, продолжая брести по улице.

– Есть хорошее предложение, – не отставал Миша.

Торговец встал и повернулся.

– Тебе чего, пацан, валенки жмут?

– Почему? – не понял Миша.

– А что ещё с тебя взять? – усмехнулся торговец.

– Я же говорю, товар есть, – повторил Миша.

Торговец долго смотрел на него совершенно ничего не выражающими глазами, и, приняв решение, сказал:

– Шагай за мной, там посмотрим.

Торговец отвернулся и пошёл дальше. Миша остался на месте. Пройдя немного, торговец остановился. Миша подошёл к нему.

– Никуда я не пойду. Расчёт прямо здесь. – Жёстко сказал Миша.

– А ты вообще кто такой? – спросил торговец.

– Прохожий, – ответил Миша и, отвернувшись в сторону, мельком показал торговцу пару золотых червонцев.

– Откуда такое счастье?

– Наследство, – коротко ответил Миша. – Так берёшь?

– У меня нет с собой столько денег. Дома есть. Идём?

– Идём. Только без шуток.

– Какие могут быть шутки в наше время? – усмехнулся торговец.

– Могут. Именно в наше время. Идём.

На следующей улице торговец свернул во двор и зашёл в подъезд. Миша следом. Пахло котами, керосином и подгорелой кашей. На лестнице медленно таял грязный снег. Поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Миша сразу понял, что попал по адресу. Квартира больше напоминала ломбард, чем жилое помещение. Картины, вазы, бесчисленное количество статуэток заполняло всё пространство комнат и коридора.

– Жди, я сейчас.

Виляя по узкому тоннелю как по лабиринту, торговец исчез в комнате. Миша остался ждать его у дверей. Послышались голоса.

– В квартире кто-то есть, – подумал Миша и сжал в кармане рукоять револьвера.

Вскоре показался торговец, а с ним прилично одетый наголо бритый мужчина средних лет. Мужчина внимательно осмотрел Мишу.

– Покажи, что у тебя есть, – сказал он.

– Нет, – ответил Миша, – Сначала вы покажите деньги. Товар против денег.

– Хорошо.

Мужчина достал из кармана пачку денег.

– Достаточно? – спросил он.

– Вполне, – ответил Миша, прикидывая, сколько у того денег и сколько показывать товара.

Он наощупь набрал в руку несколько монет и пару колец.

– Ого, – вскинул брови лысый. – Наследство, говоришь?

– Вам какая разница, – рассердился Миша. – Желаете брать, так берите. Нет, разбежимся.

– А ты парень не горячись. Больно уж ты шустрый. Товар надо проверить. – Лысый протянул руку.

Миша дал ему одну монету и кольцо. Тот стал крутить золото в толстых, коротких как обрубки пальцах. Поцокал языком.

– Пойдёт. Давай всё, я не обману, – сказал он.

Миша отдал. Он видел, как загорелись глаза у обоих торгашей и как они быстро переглянулись. Миша взвёл курок.

– А теперь, парень, чеши отсюда, пока я добрый, – лысый сунул золото в карман. – Живо! Наследнички. Боря, покажи товарищу выход.

Торгаш направился было к Мише, но тут же встал как вкопанный, открыв от страха рот. Ствол револьвера смотрел прямо в их сторону. Раздался выстрел, и лысый рухнул на пол. Торгаш в страхе, глядя на Мишу выпученными до предела глазами, попятился.

– Не надо, я всё отдам, – пролепетал он. – Только не стреляй.

– Мне очень жаль, но я свидетелей не оставляю.

Торгаш упал рядом с лысым. Миша забрал своё золото, все деньги, что нашёл в карманах торгашей и спокойно вышел из дома. Ему не было жаль этих убогих, как он считал, спекулянтов, наживающих состояние на горе народа. Миша повторял про себя уже ставшую привычной и успокаивающей фразу:

– Как со мной, так и я с вами…

День только начинался, когда от перрона московского вокзала отошёл пассажирский поезд, набитый неугомонными пассажирами и всевозможной поклажей до самых верхних полок. Народ кое-как утрамбовался, успокоился и замер в ожидании отправления. Наконец, колёса паровоза поскребли немного стальные рельсы и потащили перегруженный состав на юг, в самое что ни на есть пекло гражданской войны.

Глава 7.

Махно и красные отряды.

У окна, скромно сложив руки на колени, сидела симпатичная девчонка и внимательно рассматривала уходящий перрон. Но, вот исчез вокзал, складские помещения и поезд вырвался на просторы России. Замелькали поля, леса и мелкие деревеньки, засыпанные снегом по самые окошки. Девчонка расслабилась, откинулась на спинку жёсткого дивана и закрыла глаза. Неугомонные соседи повели нудные и бестолковые дорожные разговоры о ценах, большевиках и о Деникине. Последний вызывал наибольший интерес, так как его армия была ещё очень сильна и популярна. Девчонка слушала вполуха этот вагонный трёп, пока не заснула.

На третьи сутки пути, в каком-то захолустном украинском городишке поезд встал и дальше идти категорически отказывался. Впереди шли бои. Как такового фронта не было. Городишко уже несколько раз за последнюю неделю переходил из рук в руки. Над бывшей управой не успевали менять флаги. Доходило до того, что под императорским стягом заседали красные командиры и строили планы по разгрому всех, кто не признавал советской власти. А таких в округе было предостаточно. Основным противником, конечно, была белая армия. Кроме неё по лесам шныряли бесчисленные банды самостийных атаманов, а по соседству качалась то вправо, то влево лихая, а потому такая привлекательная армия батьки Махно.

Девчонка вышла из вагона, огляделась, направилась вдоль перрона к баракам и там пропала из вида. Вскоре оттуда в обратном направлении вышел паренёк и отправился в город. Это был Миша. В Москве он рассудил правильно. Искали парня, не обращая никакого внимания на девчонок. Этим он и воспользовался. Город, в который он прибыл, в этот шальной период был наполнен войсками доблестной красной армии.

– До брата рукой подать, но как? – бродя по городу, размышлял Миша. – Лошадь что ли купить? Так не доеду. На таком морозе и замёрзнуть недолго. Ещё пристукнуть могут. А это что? Никак штаб.

Возле двухэтажного дома без конца сновали военные. У коновязи стояла целая вереница коней. Миша подошёл поближе.

– Завтра наступаем, – услышал он разговор двух военных, дымивших махоркой у крыльца штаба. – Митрофанову скажи, чтобы он, сукин сын снова фортель не выкинул. Уж больно горазд стал самогон хлестать. Ежели снова на рогах будет, расстреляю как саботажника. По всей строгости военного времени. Так и передай ему.

– Так ведь спокойно вроде. Какое ещё наступление?

– Шкуро наших покромсал. Вёрст с десяток отселе. Отчаянный стервец. По нашим тылам идёт. Если сейчас не урезонить его, то завтра он нас из города выкинет к чертям собачьим.

Миша, не придумав ничего стоящего, решил действовать напролом.

– Товарищ командир, – вытянувшись на манер бывалого вояки, гаркнул Миша. – Разрешите мне тоже пойти с вами.

Военные от такой бравады сначала удивлённо оглядели странного малого, потом дружно рассмеялись.

– А ты у мамки разрешение спросил? – кинув окурок в сугроб, поинтересовался военный. – И откуда ты такой храбрый взялся возле важного военного объекта?

– У меня всю семью бандиты сожгли. Отомстить кроме меня некому, – Миша сунул по привычке руки в карманы и со злостью посмотрел на красных.

Холодная сталь нагана придала ему уверенности.

– Вы возьмёте меня с собой? – продолжил он. – Иначе я сам пойду.

– Шёл бы ты хлопец отседова, – ответил второй военный. – Много вас таких сейчас бродит. А отомстить мы и сами за тебя отомстим.

– Вы за кого тут мстить собрались? – на крыльце стоял крепкий и ладный человек в полушубке и бараньей папахе. – Майданников, я тебя куда послал? И ты Прохоров чего тут лясы точишь? В ротах бардак бардаком, а они тут прохлаждаются.

Военные козырнули и тут же исчезли за углом штаба.

– Я командир дивизии. Зовут меня Василий Кузьмич. Жаров, – представился командир Мише. – А тебя как зовут?

– Миша, – ответил Миша. – Шумилов.

– С нами идти хочешь?

– Хочу.

– Ты когда последний раз ел? – неожиданно спросил Жаров.

Миша смутился. Он и сам точно не помнил когда. Последнее время не до этого было, а запасов с собой он не имел. Так, перебивался случайными покупками у торговок.

– Понятно, – не дожидаясь ответа, проговорил Жаров. – Идём со мной. Там и обсудим твоё дальнейшее положение. Заодно и пообедаем.

В кабинете Жаров сбросил на стул одежду, папаху и сел за стол. Миша тоже разделся.

– Присаживайся. В ногах правды нет, – кивнув на стул, пригласил Жаров. – Топорков!

В дверь заглянул молодой румяный порученец.

– Сооруди нам на двоих что-нибудь поесть, – распорядился командир и достал пачку папирос. – Рассказывай, Миша, как ты здесь оказался и откуда? Ты ведь не местный?

– Нет, – не стал скрывать Миша. Он уже знал, что лучше всегда говорить правду, но не всю. – Я из Петербурга.

– Вот как. Далековато.

– Мы были в имении, – продолжил Миша. – В своём имении. Вечером напали бандиты. Я успел сбежать. Сел на поезд и вот я здесь.

Жаров подымил папиросой, глядя в замёрзшее окно, постучал пальцами по столу.

– Коротко и ясно, – наконец, ответил он. – Твои родители дворяне, судя по твоему рассказу. Чем они занимались?

– Папа занимался торговлей.

– Торговлей, – задумчиво повторил Жаров. – А ты знаешь, за что мы воюем и с против кого?

– Знаю.

– И все равно пришёл к нам?

– Пришёл. Вы же за порядок и против бандитов.

– Правильно. Но мы и против эксплуататоров. Это как?

– Я знаю. Много дворян сейчас воюет за советскую власть. Ленин ведь тоже дворянин. – Миша раскраснелся и говорил уверенно, чётко продумывая ответы.

– Тоже, верно, – улыбнулся Жаров. – Убедил. Хорошо. Деваться тебе всё равно некуда. Пропадёшь в такой круговерти ни за что, а паренёк ты серьёзный. Будешь пока при мне, а там посмотрим. Топорков! Ты долго там?

Дверь открылась, и на пороге появился порученец с двумя котелками в руках.

– Дык товарищ командир. Пока то, да сё, – поставив на стол котелки, оправдывался Топорков.

– То, да сё, – передразнил Жаров Топоркова. – Как я учил тебя докладывать? Забыл? Не у тёщи на блинах, в армии находишься.

– Есть, товарищ командир, – вытянулся порученец. – Дык я пойду?

Жаров только махнул рукой на бестолкового красноармейца и вынул из стола две ложки.

– Вот видишь, Миша, с кем воевать приходится. Одни лясы во дворе точат вместо службы, другой никак из деревенского пастуха не вылезет. А завтра в бой. Дисциплина должна быть железной. Именно железной. Иначе не победить. Ты ешь, Миша, ешь, – орудуя ложкой, рассуждал Жаров. – Я в прошлом приказчиком у купца состоял. Потом война, школа прапорщиков. Так что давно воюю и эту самую военную науку изнутри знаю. Беда наша, Миша, что мало у нас кадровых военных ещё. Учимся на ходу, в бою. Потому и ошибок много делаем, а это недопустимо. Каждая ошибка стоит многих человеческих жизней. Судьба государства на кону. Потому проиграть мы не можем, не имеем на это права. Ты понимаешь меня?

Миша кивнул головой. Этот простоватый на вид командир нравился ему. Почему, он пока не знал, но нравился. Может потому, что принял его без всякой корысти. Просто принял и всё. Не пожалел, как остальные, а именно поверил. Миша с удовольствием слушал Жарова, и ему было стыдно, что он обманывает человека, готового помочь ему. Но рассказать правду он не мог. Слишком много натворил за последнее время, чтобы надеяться на прощение.

После обеда Миша до самого вечера ходил за командиром как привязанный. Вначале они обошли город и проверили каждое подразделение, затем долго сидели в кабинете, куда набились командиры и обсуждали завтрашнее наступление. Миша долго слушал их, пока не заснул. Проснулся он уже утром следующего дня в кровати. В комнате, куда перенёс его Жаров, было прохладно. Со двора доносились крики людей. Миша быстро оделся и выглянул в окно. Вся улица была заполнена конными и пешими солдатами.

– Проспал, – расстроился Миша, – Вот чёрт, так и оставить могут. Жди потом подходящего случая.

Миша вылетел на улицу и чуть не сбил стоящего на крыльце порученца Топоркова.

– Полегче, так и зашибить недолго, – заорал Топорков.

– А где командир? – спросил Миша, шаря глазами по рядам конников.

– Там, в штабе, – удивился Топорков. – Ты что, не видел его?

– Я думал он здесь, – растерянно ответил Миша.

Дверь открылась, и вышел Жаров. Увидев Мишу, он остановился, на секунду задумался и, обернувшись к простоватому на вид порученцу, приказал:

– Топорков! Присмотри за парнем.

– Дык присмотрю, товарищ командир, – преданно, как-то совсем по-собачьи, захлопал глазами порученец. – Куды он денется.

– Ещё раз дыкнешь, накажу, – машинально проговорил Жаров, осматривая строй.

Он шагнул к коновязи и, подойдя к гнедому жеребцу, вскочил на него, по-хозяйски устроился в седле, поправил шашку и дёрнул повод.

– А мы? – спросил Миша.

– У нас с тобой другой транспорт, – лениво ответил Топорков, широко зевнул и сошёл с крыльца. – Вон он дармоед. Всё сено сожрал. Топерь не разгонится. Отяжелел.

В конце коновязи одиноко стояла лошадь, запряжённая в сани, и мирно жевала сено. Вид у лошади был такой домашний и мирный, что у Миши от обиды навернулись слёзы на глаза. Топорков подошёл к коновязи, привычно поправил солому в санях и снова зашёл в штаб, велев Мише ждать его здесь. Миша остался. Он посмотрел вокруг. Никого. Тогда решительно подошёл к лошади и быстро распряг её. Лошадь стояла смирно, словно это к ней совсем не относилось, искоса следя большими слезящимися глазами за проделками шустрого парнишки. И только когда Миша запрыгнул на неё, взволнованно заперебирала копытами, догадавшись о замыслах непрошенного гостя.

– Тихо, не шали, а то на колбасу отправлю, – оглядываясь по сторонам, прошептал Миша. – Не подведи, родная. Но пошла.

– Стой! Куда?! – Топорков выскочил из штаба, рванул следом за Мишей, но тут же запнулся и растянулся на дороге, беспомощно забарахтался в сугробе. – Стой! Стрелять буду!

– Ты сначала копыта отряхни, вояка! – крикнул Миша и, что есть силы, воткнул сапоги в сытые бока лошади.

Внутри клячи что-то утробно ёкнуло, и она дала такую свечку, что Миша чудом удержался на её широкой крестьянской спине, а потом неожиданно пошла бодрым намётом вдоль покосившихся от старости домов этого дряхлого захолустья, спрятанного на окраине бывшей империи.

За городом студёный ветерок враз охладил не в меру разгорячившегося всадника. Миша поднял воротник и пустил лошадь по следу дивизии. Снег был перепахан так, что местами просматривалась промёрзшая напрочь чёрная земля. Жаров успел уйти далеко. Во всяком случае, их нигде не было видно, а местность этим ясным морозным утром просматривалась аж до самого горизонта. Миша, не сбавляя темпа, скакал по оставленной дивизии снеговой каше и до боли в глазах всматривался в мелькавшую за лохматой гривой белую даль. Кляча, как ни странно, показала былую резвость и шла уверенно вперёд, выбрасывая из-под копыт комья снега. Миша стал понемногу сбавлять темп скачки, боясь, что при таком раскладе доходяги на долго не хватит, а оставаться без транспорта в этой неприветливой степи он совсем не хотел.

Так они проскакал почти час, пока справа не появился лес. Дивизия, судя по следам, дальше пошла по кромке леса, подминая попадающийся по пути разномастный кустарник и цепляя ветки деревьев. В одном месте Миша увидел оброненную шапку с красной звездой, в другом вязанную варежку.

– Торопятся, – подумал Миша. – Интересно, долго ещё? Холод здесь совсем собачий. Надо было тулуп из саней взять. Так и околеть недолго.

– Стоять!

Миша от неожиданности пригнулся к холке коня и резко обернулся. Сзади из леса к нему спешили всадники. Человек пять. Миша хотел было прибавить ходу, но лошадь по всей видимости исчерпала свой небольшой ресурс резвости и неожиданно встала.