Всадник без головы

Он справился и так. Когда лошадь стала бить задом, мустангер быстро перевернулся на её спине, руками обхватил её за бока и, упёршись пальцами ног в её лопатки, не дал себя сбросить.

Два или три раза повторил мустанг эту попытку, но каждый раз вынужден был уступить ловкости наездника. И наконец, словно поняв тщетность своих усилий, взбешённая лошадь перестала брыкаться и, сорвавшись с места, помчалась таким галопом, словно собиралась унести всадника на край света.

Где-то эта скачка должна была кончиться, но лишь вне поля зрения собравшихся, которые остались на асотее, ожидая возвращения мустангера. Многие высказывали предположения, что он может быть убит или, по крайней мере, изувечен.

Среди присутствующих один человек тайно желал этого, а для другого это было почти равносильно собственной смерти. Почему Луиза Пойндекстер, дочь гордого луизианского плантатора, известная красавица, которая могла бы выйти замуж за самого знатного и богатого человека, почему она позволила себе увлечься или даже просто мечтать о бедном техасском охотнике – это была тайна, которую не могла разгадать даже она сама, несмотря на свой незаурядный ум.

Может быть, она ещё не зашла так далеко, чтобы влюбиться. Сама она этого не думала.

Она сознавала только, что в ней вспыхнул какой-то странный интерес к этому удивительному человеку, с которым она познакомилась при таких романтических обстоятельствах и который так сильно отличался от заурядных людей, составлявших так называемое избранное общество.

И сердце Луизы забилось сильнее, когда Морис-мустангер снова появился на лошади, но теперь уже не дикой, а укрощённой: она не пыталась сбросить его, а притихла и покорно признала в нём своего хозяина.

– Мисс Пойндекстер, – сказал мустангер, соскакивая с лошади и не обращая внимания на встретивший его гром рукоплесканий, – могу ли я попросить вас подойти к лошади, набросить ей на шею лассо и отвести в конюшню? Если вы это сделаете, она будет считать вас своей укротительницей и всегда после этого станет покорна вашей воле, стоит вам лишь напомнить ей о том, что впервые лишило её свободы.

Чопорная красавица возмутилась бы таким предложением, кокетка отклонила бы его, а робкая девушка испугалась бы.

Но Луиза Пойндекстер, правнучка французской эмигрантки, ни минуты не колеблясь, без тени жеманства или страха, встала и покинула своих аристократических друзей.

Следуя указаниям мустангера, она взяла верёвку, сплетённую из конского волоса, набросила её на шею укрощённого мустанга и отвела его в конюшню Каса-дель-Корво.

Слова мустангера звучали у неё в ушах, эхом отдаваясь в сердце: «Она будет считать вас своей укротительницей и всегда после этого станет покорна вашей воле, стоит вам лишь напомнить ей о том, что впервые лишило её свободы».

Глава 13

Пикник в прерии

Первые розовые лучи восходящего солнца озарили флаг форта Индж; более слабый отблеск упал на плац-парад перед офицерскими квартирами.

Он осветил небольшой фургон, запряжённый парой мексиканских мулов. Судя по тому, с каким нетерпением мулы били копытами, вертели хвостами и поводили ушами, можно было заключить, что они давно уже стоят на месте и ждут не дождутся, когда настанет время двинуться в путь. Поведение мулов предупреждало зевак, чтобы они не подходили близко и не попадались им под копыта.

Собственно говоря, зевак и не было, если не считать человека огромного роста, в войлочной шляпе, в котором, несмотря на слабое освещение, нетрудно было узнать старого охотника Зеба Стампа.

Он не стоял, а сидел верхом на своей старой кобыле, которая проявляла куда меньше желания тронуться в путь, чем мексиканские мулы или её хозяин.

Но вокруг кипела лихорадочная суета. Люди быстро сновали взад и вперёд – от фургона к дверям дома и затем обратно к фургону. Их было человек десять; они отличались друг от друга одеждой и цветом кожи.

Командовал этой пёстрой кучкой людей сержант, у которого соответственно его чину были три нашивки на рукаве; ему было поручено нагрузить фургон всякого рода напитками и провизией – короче говоря, всем необходимым для пикника.

Пикник устраивался на широкую ногу, о чём можно было судить по количеству и разнообразию припасов, погружённых в фургон: там стояли корзинки и корзиночки всех видов и размеров и продолговатый ящик с двенадцатью бутылками шампанского; а жестяные банки, выкрашенные в ярко-коричневый цвет, и неизбежные коробки сардин говорили о лакомствах, привезённых в Техас издалека.

Несмотря на обилие вин и всяких деликатесов, один из хлопотавших здесь остался недовольным. Этим разочарованным гурманом был Зеб Стамп.

– Послушай-ка, – обратился он к сержанту, – в этом фургоне чего-то не хватает. Мне сдаётся, что в прерии найдётся кое-кто, кому не по вкусу всякие заграничные штучки вроде этого шампэня и кто предпочитает пойло попроще.

– Предпочитает пойло шампанскому? Вы про лошадей говорите, мистер Стамп?

– К чёрту твоих лошадей! Я не про лошадиное пойло говорю, а про мононгахильское виски.

– А, теперь всё понятно! Вы правы, мистер Стамп… Про виски не следует забывать, Помпей. Кажется, там припасена бутыль для пикника.

– Так точно, сержант! – раздался голос чернокожего слуги, приближавшегося с большой бутылью. – Вот эта самая виски.

Считая, что теперь сборы закончены, старый охотник стал проявлять признаки нетерпения.

– Ну-ка, сержант, всё готово? – сказал он, нетерпеливо переминаясь в стременах.

– Не совсем, мистер Стамп. Повар говорит, что нужно ещё цыплят дожарить.

– Провались эти цыплята вместе с поваром! Что они стоят по сравнению с диким индюком наших прерий! А как подстрелишь птицу, если солнце пропутешествовало по небу с десяток миль? Майор заказал мне достать хорошего индюка во что бы то ни стало. Чёрт побери! Это не так-то просто после восхода солнца, да ещё когда эта колымага тащится по пятам. Не думайте, сержант, птицы не такие дураки, как солдаты форта. Из всех обитателей прерии дикий индюк самый умный, и, чтобы его провести, нужно встать, по крайней мере, вместе с солнцем, а то и раньше.

– Верно, мистер Стамп. Я знаю, майор рассчитывает на ваше искусство и надеется попробовать индюка.

– Ещё бы! А может, он ещё хочет, чтобы я доставил ему язык и окорок бизона, хотя эта скотина в южном Техасе уже лет двадцать как уничтожена? Правда, я слыхал, что европейские писатели, а особенно французы, пишут в своих книжках совсем другое… ну, это уж на их совести. В этих краях теперь нет бизонов… Здесь водятся медведи, олени, дикие козлы, много диких индюков, но, чтобы подстрелить дичь к обеду, надо позавтракать до рассвета. Мне необходимо иметь запас времени, иначе я не обещаю вести вашу компанию, да ещё по дороге охотиться за индюками. Так вот, сержант, если хочешь, чтобы знатные гости жевали индюка за сегодняшним обедом, давай команду трогаться.

Убедительная речь старого охотника подействовала на сержанта, и он сделал всё, что от него зависело, чтобы поскорее двинуться в путь вместе со всеми белыми и чёрными помощниками. И вскоре после этого обоз с провизией, предводительствуемый Зебом Стампом, уже двигался через широкую равнину, расстилающуюся между Леоной и Рио-де-Нуэсес.

* * *

Не прошло и двадцати минут после отъезда фургона с провизией, как на плац-параде стало собираться общество, которое выглядело несколько иначе.

Появились дамы верхом на лошадях, но их сопровождали не грумы, как это бывает во время охоты в Англии, а друзья или знакомые, отцы, братья, женихи, мужья. Почти все, кто был на новоселье у Пойндекстера, собрались здесь.

Приехал и сам плантатор, его сын Генри, племянник Кассий Колхаун и дочь Луиза. Молодая девушка была верхом на крапчатом мустанге, который привлёк к себе общее внимание на празднике в Каса-дель-Корво.

Пикник устраивался, чтобы отблагодарить Пойндекстера за его гостеприимство; майор и офицеры были хозяевами, плантатор и его друзья – приглашёнными. Для увеселения гостей решили устроить охоту за дикими лошадьми – великолепное, редкостное зрелище.

Местом для такой охоты могла быть только прерия, где водились дикие мустанги, – милях в двадцати к югу от форта Индж. Поэтому и нужно было отправиться в путь пораньше и взять достаточное количество провизии.

Как только солнечные лучи заиграли на зеркальной глади Леоны, участники пикника уже готовы были отправиться в путь в сопровождении двадцати драгун, которым было отдано распоряжение держаться позади. Как и у слуг, у них был свой проводник, но не старый следопыт в выцветшей куртке, в поношенной войлочной шляпе, верхом на кляче, а молодой всадник в живописном костюме, на великолепном коне, вполне достойный быть проводником такого изысканного общества.

– Пора, Морис! – крикнул майор, видя, что все уже в сборе. – Мы готовы следовать за вами… Леди и джентльмены! Этот молодой человек прекрасно знает повадки и привычки диких лошадей. Никто в Техасе не сможет лучше показать нам охоту на них, чем Морис-мустангер.

– Я не заслуживаю таких похвал, – ответил молодой ирландец, вежливо поклонившись обществу. – Я только обещаю показать вам, где водятся мустанги.

«Как он скромен!» – подумала Луиза, вся дрожа при одной только мысли о том, чему боялась верить.

– Поехали! – скомандовал майор, и весёлая кавалькада во главе с Морисом Джеральдом тронулась в путь.

Глава 14

Манада

Будь Морис Джеральд полным властелином прерии и если бы все обитатели её были покорны ему, он не мог бы выбрать более удачного места для охоты за дикими лошадьми, чем то, к которому он привёл путешественников.

Едва лишь запенилось в бокалах вино из немецких погребков Сан-Антонио и синева неба стала казаться глубже, а зелень ещё изумруднее, как внезапный крик «Mustenos!»[21] заглушил гул голосов,

и полувысказанные признания были прерваны взрывом весёлого смеха. Это крикнул мексиканский вакеро, который был послан дозорным на холм неподалёку.

Морис, приглашённый к столу в качестве гостя, быстро допил свой стакан и, вскочив на лошадь, крикнул:

– Cavallada?[22]

– Нет, – ответил мексиканец, – manada.

– Что они там болтают? – спросил Колхаун.

– Mustenos – по-мексикански значит «мустанги», – ответил майор, – а манадой они называют табун диких кобыл. В эту пору кобылы держатся вместе, отдельно от жеребцов, если только…

– Если что? – нетерпеливо спросил капитан Колхаун, прерывая объяснение.

– Если только на них не нападают ослы, – ответил майор.

Все засмеялись.

Между тем манада приближалась.

– На коней! – раздались со всех сторон голоса.

Едва ли можно было успеть сосчитать до ста, как удила были уже во рту лошадей, не успевших прожевать кукурузу, уздечки переброшены через их плечи, ещё влажные от быстрой скачки в духоте тропического утра, и все были уже в сёдлах, готовые мчаться вперёд.

В это время дикий табун появился на гребне возвышенности, на которой только что стоял дозорный. А он – мустангер по профессии – был уже в седле и в одно мгновение оказался среди табуна, пытаясь набросить лассо на одного из мустангов. Дико храпя, лошади мчались бешеным галопом, словно спасаясь от какого-то страшного преследователя. Всё время испуганно косясь назад, не замечая ни фургона, ни всадников, они неслись вперёд.

– За ними кто-то гонится, – сказал Морис, заметив беспокойное поведение животных. – Что там такое, Креспино? – крикнул он мексиканцу, которому с холма было видно, кто преследует табун.

В ожидании ответа все притихли. На лицах многих отразились тревога и даже страх. Не индейцы ли гонятся за мустангами?

– Un asino cimmaron, – послышался малоутешительный ответ мексиканца. – Un macho[23], – прибавил он.

– Да, так я и думал. Надо остановить негодяя, иначе он испортит нам всю охоту. Когда дикий осёл гонится за табуном, мустангов не остановишь никакими силами. Далеко ли он?

– Совсем близко, дон Морисио. Он бежит прямо на меня.

– Попробуй набросить на него лассо. Если не удастся, стреляй. От него надо избавиться.

Почти никто из присутствующих не понял, кто преследует лошадей. Только мустангер знал, что означают слова: «Un asino cimmaron».

– Объясните, Морис, в чём дело, – сказал майор.

– Посмотрите туда, – ответил мустангер, указывая на вершину холма.

Этих двух слов было достаточно. Все взоры устремились на гребень холма, где с быстротой птицы неслось животное, считающееся образцом медлительности и глупости.

Дикий осёл очень сильно отличался от своего забитого собрата – домашнего осла; он был почти такой же величины, как мустанги, за которыми он гнался.

Если он и не бежал быстрее самого быстрого из них, то, во всяком случае, не отставал. Эта живая картина возникла на фоне зелёной прерии с молниеносной быстротой. Наблюдавшие не успели обменяться и несколькими словами, как дикие кобылы оказались почти рядом с ними. Тут, точно впервые заметив группу всадников, мустанги забыли о своём ненавистном преследователе и повернули в сторону.

– Леди и джентльмены! Оставайтесь на месте! – закричал Джеральд, обращаясь к всадникам, пробовавшим сдержать своих лошадей. – Я знаю, где излюбленное пастбище этого табуна. Мустанги помчались туда. Мы отправимся за ними, и там у нас будет хорошая возможность поохотиться. Если же мы начнём охоту сейчас, они скроются вон в тех зарослях, и тогда мы вряд ли их снова увидим… Ну-ка, сеньор Креспино! Пусти пулю в этого негодяя. Ведь он на расстоянии выстрела, не так ли?

Мексиканец снял с седла своё короткоствольное ружьё, быстро вскинул его, прицелился и выстрелил в дикого осла.

Осёл заревел, но это был, видимо, только вызов с его стороны. Он остался невредим: Креспино промахнулся.

– Надо остановить его, – воскликнул Морис, – иначе он будет гнаться за мустангами до самой ночи!

Резким движением мустангер пришпорил лошадь. Как стрела помчался Кастро в погоню за ослом, который, невзирая ни на что, продолжал своё преследование.

Морис поскакал наперерез ослу – гнедой вынес хозяина на расстояние, с которого можно было бросить лассо. Ещё мгновение – и петля с молниеносной быстротой просвистела над длинными ушами.

Бросая лассо, Морис сделал полуоборот, – Кастро повернулся, как будто на шарнирах, и затем так же послушно остановился и весь напрягся, ожидая рывка.

Все затаили дыхание, когда осёл, кинувшись вперёд, натянул верёвку. Потом он поднялся на дыбы и тяжело опрокинулся на спину, точно поражённый пулей в самое сердце.

Однако осёл был ещё жив – туго затянувшаяся вокруг его шеи петля только придушила его. Острым мачете[24] мексиканец перерезал ему горло.

* * *

Это происшествие задержало начало охоты. Все ждали, что же теперь предпримет Морис-мустангер.

Он соскочил с седла и подошёл к убитому ослу, чтобы взять своё лассо. Но тут в движениях ирландца почувствовалась поспешность, очевидно вызванная какой-то новой тревогой.

Он бросился к своему коню.

Только немногие из присутствующих заметили неожиданную торопливость мустангера – большинство были заняты своими испуганными лошадьми. Те же, кто заметил, были удивлены. Мустангер незадолго перед этим сам уговаривал их не торопиться. Они не видели причины для такой резкой перемены в его поведении, разве только она была вызвана тем, что Луиза Пойндекстер, внезапно отделившись от группы всадников, понеслась бешеным галопом, как будто решив перегнать всех в погоне за табуном.

Но охотник за дикими лошадьми знал, что это не так. Такой невежливый поступок едва ли был намеренным со стороны всадницы. Скорее, в нём был повинен крапчатый мустанг. Морис заметил, что промчавшаяся манада была та самая, к которой мустанг ещё недавно принадлежал. Несомненно, увидев товарищей, он помчался со своей всадницей на спине, чтобы присоединиться к ним.

Так думал Морис-мустангер. Скоро и остальные пришли к тому же выводу. В рыцарском порыве вслед за девушкой бросились почти все охотники – впереди Колхаун, Генкок и Кроссмен, а за ними около десятка молодых людей – плантаторов, адвокатов, чиновников. Каждый мечтал о том, что ему повезёт и он догонит беглянку.

Однако почти никто из них не был серьёзно встревожен – все знали, что Луиза Пойндекстер прекрасная наездница; перед ней расстилалась огромная равнина, гладкая, как дорожка ипподрома; мустанг будет скакать, пока не устанет; сбросить всадницу он не может; вряд ли Луизе грозит серьёзная опасность…

Только один человек не разделял этого мнения. Он первый проявил тревогу – это был сам мустангер.

Он тронулся с места последним, так как задержался, свёртывая лассо. Когда он вскочил в седло и понёсся вдогонку, между ним и остальными охотниками было уже около двухсот ярдов.

Впереди всех сломя голову мчался Колхаун, не щадя ни себя, ни своего коня; драгун и стрелок несколько отстали; сзади скакали остальные участники состязания.

Морис постепенно обогнал всех и, пришпорив своего коня, поскакал впереди капитана.

Когда гнедой заслонил удалявшегося крапчатого мустанга, Колхаун, шипя от злобы, послал ему вслед проклятие.

Полуденное солнце осветило совершенно необычную картину. Табун диких лошадей мчался с невероятной быстротой по обширной прерии.

Лошадь из этого табуна с девушкой на спине следовала за ними на расстоянии четырёхсот ярдов. На таком же расстоянии от неё на гнедом коне скакал молодой человек в живописном мексиканском наряде, стараясь догнать её: позади него – целая вереница всадников, штатских и военных. А позади всех мчался полным галопом эскадрон драгун, только что отделившийся от группы возбуждённо жестикулировавших мужчин и женщин, которые тоже сидели на лошадях, но не двигались с места.

Через двадцать минут картина изменилась. Действующие лица на великолепном зелёном ковре прерии были те же, а их расположение стало иным, во всяком случае, расстояние между ними увеличилось: манада выиграла расстояние у крапчатого мустанга, крапчатый мустанг – у гнедого, а соперников последнего уже совсем не было видно, и лишь парящий в сапфировом небе орёл мог различить их своим зорким глазом.

Дикие лошади, крапчатый мустанг со своей всадницей, гнедой конь и его всадник остались одни среди простора саванны.

Глава 15

Беглянка настигнута

На протяжении ещё одной мили погоня продолжалась без особых перемен.

Дикие кобылы мчались по-прежнему быстро, но больше уже не визжали и не проявляли страха. Позади слышалось отрывистое ржание крапчатого мустанга, но бывшие подруги как будто не замечали его. Всадница сидела спокойно, не проявляя тревоги.

Гнедой был встревожен, хотя и не так, как его хозяин, который, казалось, был близок к отчаянию.

– Быстрей, Кастро! – воскликнул Морис с некоторым раздражением в голосе. – Что с тобой сегодня? Не забывай, что ты догнал её в прошлый раз, хотя и с трудом. Но ведь теперь она с седоком. Посмотри туда, глупое животное! Эта всадница мне дороже всего на свете, за неё я отдал бы и твою, и свою жизнь… Ну, быстрей же! Быстрей! Что, если я потеряю её из виду? Это в самом деле начинает выглядеть неприятно! Она может попасть в очень трудное положение. Хуже того: ей грозит опасность. Серьёзная опасность. Если я потеряю её из виду, наверняка случится беда.

Рассуждая шёпотом сам с собой, Морис мчался, не отрывая глаз от всё удаляющейся всадницы. По временам он измерял беспокойным взглядом разделявшее их пространство.

«Не закричать ли? – вдруг мелькнуло у него в голове. – Звук голоса, может быть, и долетит до неё, но вряд ли она расслышит слова и поймёт предостережение?» И Морис не окликнул Луизу не только из этих соображений – он не терял ещё надежды с минуты на минуту догнать её, а кроме того, он знал, что не словами, а только действием можно остановить мустанга.

Пока он подбадривал себя мыслью, что вот-вот приблизится настолько, что сможет накинуть лассо на шею мустанга и заставить его повиноваться… Однако теперь надежда постепенно угасала.

Они неслись сейчас среди перелесков, густо покрывавших здесь прерию и местами сливавшихся в сплошные заросли. Это вызвало у мустангера новую тревогу. Крапчатая кобыла могла свернуть в какую-нибудь чащу или просто исчезнуть из виду среди зарослей.

Диких кобыл уже почти не было видно. Вряд ли их бывшая подруга сможет догнать табун.

Однако опасность от этого не уменьшится. Заблудится ли девушка в прерии или в лесной чаще или же окажется среди табуна диких лошадей – всё это одинаково страшно. И вдруг он подумал о ещё более грозной опасности, такой страшной, что, охваченный сильнейшей тревогой, воскликнул:

– Силы небесные? Что, если сюда забегут жеребцы?! Ведь это их излюбленное место. Они были здесь неделю назад. А сейчас, именно в этом месяце, они бесятся!

Снова шпоры мустангера вонзились в бока гнедого. Кастро, мчавшийся во весь опор, повернул голову и с упрёком посмотрел на хозяина.

В эту напряжённую минуту гнедой и его хозяин потеряли диких кобыл из виду, и крапчатый мустанг, вероятно, тоже. Ничего сверхъестественного в этом не было – они скрылись в чаще.

Исчезновение табуна произвело на крапчатого мустанга магическое действие – он вдруг замедлил шаг и через минуту совсем остановился.

Морис, шпоря своего коня, галопом вылетел на поляну и увидел, что крапчатый мустанг стоит там неподвижно, а Луиза невозмутимо сидит в седле, словно поджидая мустангера.

– Мисс Пойндекстер! – с трудом выговорил он, подъезжая. – Как я рад, что лошадь снова покорна вам! Я был очень обеспокоен…

– Чем, сэр? – спросила девушка.

– Той опасностью, которая грозила вам, – ответил он, несколько озадаченный.

– О, благодарю вас, мистер Джеральд! Но разве мне грозила опасность?

– «Грозила опасность»! – повторил ирландец с возрастающим изумлением. – Верхом на дикой лошади, которая понесла, среди пустынной прерии!..

– Пустяки! Вы думаете, она могла меня сбросить? Но ведь я хорошая наездница.

– Я это знаю, мисс Пойндекстер, но представьте себе, что вы заблудились бы в зарослях, где и коренной техасец с трудом находит дорогу, вряд ли вам помогло бы тогда ваше искусство наездницы.

– О, так вы думали, что я заблудилась? Вот чего мне надо было опасаться!

– Не только этого. Предположим, вы могли столкнуться с…

– …с индейцами? – быстро проговорила Луиза, не дав мустангеру закончить фразу. – А если бы это и случилось? Ведь у нас теперь мир с команчами. Я думаю, что они не причинили бы мне никакого вреда. Так сказал майор, когда мы ехали сюда. Даю вам слово, что я была бы даже рада такой встрече и, во всяком случае, не стала бы избегать её. Как бы мне хотелось видеть этих благородных дикарей, мчащихся верхом на лошадях по родной прерии!

– Я восхищён вашей отвагой, мисс Пойндекстер, но, если бы я имел честь быть одним из ваших друзей, я посоветовал бы вам быть немного осторожнее. «Благородные дикари» не всегда бывают трезвыми и в прерии и не всегда столь благородны, как вы думаете. И если бы вы повстречались с ними…

– …и они бы вздумали напасть на меня, я стрелой бы промчалась мимо и вернулась бы к своим друзьям. На таком быстроногом создании, как моя милая Луна, вряд ли кому удастся догнать меня. Ведь и вам, мистер Джеральд, нелегко это далось? Не правда ли?

Мустангер смотрел на креолку широко открытыми глазами, полными изумления и восхищения.

– Неужели вы хотите сказать, – наконец вымолвил он, – что могли остановить мустанга? Разве он не понёс вас? Значит ли это, что…

– Нет, нет, нет! – быстро ответила всадница, немного смутившись. – Мустанг действительно понёс меня, но только вначале, а потом я… я увидела – уже под конец, – что могу остановить его, натянув поводья. Я так и поступила – вы ведь видели, не правда ли?

– И вы могли остановить его раньше?

Этот вопрос был вызван неожиданной догадкой, и мустангер с волнением ждал ответа.

– Быть может… Стоило мне покрепче натянуть поводья… Но должна признаться, мистер Джеральд, что я очень люблю мчаться быстрым галопом, в особенности по прерии, где нет опасности раздавить чью-нибудь курицу или поросёнка. По правде сказать, – продолжала девушка с чарующей простотой, – я не жалела о том, что лошадь понесла. Пустая болтовня и бесконечные комплименты утомят кого угодно. Мне захотелось подышать свежим воздухом и побыть одной. Так что, в конце концов, мистер Джеральд, всё вышло очень удачно.

– Вам хотелось побыть одной? – спросил мустангер с разочарованным видом. – Простите, что я нарушил ваше уединение. Уверяю вас, мисс Пойндекстер, я следовал за вами только потому, что, по моему мнению, вам грозила опасность.