Всадник без головы

– На что мне молодой? Я спрашиваю о мистере Пойндекстере. Где он?

– Да-да, сэр, они оба дома, то есть их обоих нет дома – ни старого хозяина, ни молодого масса Генри. Они там, внизу, у речки, где делают новую ограду. Да-да, они оба там.

– Внизу, у речки? Далеко ли это отсюда, как ты думаешь?

– О сэр! Негр думает, что это мили за три или четыре, если не дальше.

– За три или четыре мили? Да ты совсем дурак! Разве плантация мистера Пойндекстера тянется так далеко? А, насколько мне известно, он не из тех, кто ставит ограды на чужой земле. Вот что: скажи-ка лучше, когда он вернётся? Уж это ты должен знать.

– Они оба должны скоро воротиться – и молодой хозяин, и старый, и масса Колхаун тоже. Будет большой праздник в этом доме – понюхайте, как пахнет из кухни! И чего только там не готовят сегодня – и жареное, и варёное, и целые туши, запеканки и курятина! Пир у нас будет не хуже, чем, бывало, на Миссисипи. Честь и слава масса Пойндекстеру! Он старик что надо, да-да, незнакомец! Что же вас не позвали на праздник – или вы не друг старого хозяина?

– Чёрт тебя побери, разве ты меня не помнишь? А я вот всматриваюсь в твою физиономию и узнаю́ тебя.

– Господи! Неужели это масса Стамп, который привозил оленину и индюков на старые плантации? Вот так так – и правда! Право же, масса Стамп, Плутон помнит вас так хорошо, как будто было позавчера. Вы, кажется, заходили на днях, но меня здесь не было. Я кучер теперь – сижу на козлах кареты, в которой ездит молодая хозяйка плантации, красавица мисса Лу. Ей-богу, масса, лучше её не найти! Люди говорят, что Флоринда ей в подмётки не годится… Ну ничего, масса Стамп, вы лучше подождите малость – старый хозяин вот-вот будет дома.

– Ладно, если такое дело, я подожду, – ответил охотник, неторопливо слезая с седла. – Слушай, – продолжал он, передавая негру поводья, – дай-ка ей штучек шесть початков кукурузы. Я проскакал на скотине больше двадцати миль с быстротой молнии – старался для твоего хозяина.

– О, мистер Зебулон Стамп, это вы? – раздался серебристый голосок, и на веранде появилась Луиза Пойндекстер. – Я так и думала, что это вы, – продолжала она, подходя к перилам, – хотя и не ожидала увидеть вас так скоро. Вы как будто сказали, что собираетесь в далёкое путешествие. Но я очень рада, что вижу вас здесь; папа и Генри тоже будут вам рады… Плутон, иди сейчас же к кухарке Хлое и узнай, чем она может накормить мистера Стампа… Вы ведь не обедали, не правда ли? Вы весь в пыли – наверно, приехали издалека?.. Послушай, Флоринда, беги в буфетную и принеси чего-нибудь выпить. У мистера Стампа, наверно, сильная жажда – ведь сегодня такой жаркий день… Что вы предпочитаете: портвейн, шерри, кларет? Ах да, теперь я вспоминаю – вы предпочитаете мононгахильское виски. У нас, кажется, найдётся… Посмотри, Флоринда, что там есть… Поднимитесь на веранду, мистер Стамп, и присядьте, пожалуйста. Вы хотели видеть отца? Он должен вернуться с минуты на минуту. А я постараюсь пока занять вас.

Если бы молодая креолка кончила говорить и раньше, она всё равно не получила бы ответа сразу.

Даже и теперь Стамп заговорил только через несколько секунд. Он стоял, не сводя с неё глаз, и как будто онемел от восхищения.

– Боже милостивый, мисс Луиза! – наконец выговорил он. – Когда я видел вас на Миссисипи, я думал, что вы самое прекрасное создание на земле. А теперь я уверен, что вы самое прелестное создание не только на земле, но и в небесах. Иосафат!

Старый охотник не преувеличивал. Только что причёсанные волосы молодой креолки блестели, её щёки после холодной воды горели ярким румянцем. Стройная, в лёгком платье из белой индийской кисеи, Луиза Пойндекстер действительно казалась первой красавицей на земле, а может быть, и на небе.

– Иосафат! – снова воскликнул охотник. – Мне случалось на своём веку видеть женщин, которые казались мне красивыми, и моя жена была недурна собой, когда я впервые встретил её в Кентукки, – всё это так. Но я скажу вот что, мисс Луиза: если взять всю их красоту и соединить в одно, то всё равно не получилось бы и тысячной части такого ангела, как вы.

– Ай-яй-яй, мистер Стамп, мистер Стамп, от вас я этого не ожидала! Как видно, Техас научил вас говорить комплименты. Если вы будете продолжать в том же духе, боюсь, вы лишитесь своей репутации правдивого человека. Теперь я уже совсем убеждена, что вам необходимо как следует выпить… Скорей, Флоринда!.. Вы, кажется, сказали, что предпочитаете виски?

– Если я и не сказал, то, во всяком случае, подумал, а это почти одно и то же. Да, мисс, я отдаю предпочтение нашему отечественному напитку перед всеми иностранными и никогда не пройду мимо него, если только увижу. В этом отношении Техас меня не переделал.

– Масса Стамп, подать вам воды, чтобы разбавить? – спросила Флоринда, появляясь со стаканом, наполовину наполненным виски.

– Что ты, голубушка! Зачем мне воды? Она мне надоела за сегодняшний день.

– Дорогой мистер Стамп, но ведь виски невозможно так пить – оно обожжёт вам горло. Возьмите немного мёду или сахару.

– Зачем же переводить добро, мисс! Виски – прекрасный напиток и без этих снадобий, особенно после того, как вы на него взглянули. Сейчас увидите, могу ли я пить его неразбавленным. Давайте попробуем!

Старый охотник поднёс стакан к губам и, сделав три-четыре глотка, вернул его пустым Флоринде. Громкое чмоканье почти заглушило невольные возгласы удивления, вырвавшиеся у молодой креолки и её служанки.

– Обожжёт мне горло, вы сказали? Нисколько. Оно только промыло мне глотку, и теперь я могу разговаривать с вашим папашей относительно крапчатого мустанга.

– Ах да! А я совсем забыла… Нет, я не то хотела сказать… Я просто думала, что вы не успели ещё ничего узнать. Разве есть какие-нибудь новости об этом красавце?

– Красавце – это правильно сказано.

– Вы слыхали что-нибудь новое об этом мустанге, после того как были у нас?

– Не только слыхал, но видел его и даже руками трогал.

– Неужели?

– Мустанг пойман.

– В самом деле? Какая чудесная новость! Как я рада, что увижу этого красавца, и как хорошо будет проехаться на нём! С тех пор как я в Техасе, у меня не было ни одной хорошей лошади. Отец обещал мне купить этого мустанга за любую цену. Но кто этот счастливец, которому удалось настичь его?

– Вы хотите сказать, кто поймал лошадку?

– Да-да! Кто же?

– Ну конечно, мустангер.

– Мустангер?

– Да, и такой, который и верхом ездит, и лассо бросает лучше всех в здешней прерии. А ещё хвалят мексиканцев. Никогда я не видел ни одного мексиканца, который так искусно управлялся бы с лошадьми, как этот малый, а в нём нет ни капли мексиканской крови, – ручаюсь головой!

– А как его зовут?

– Как его зовут? Должен признать, что фамилии его я никогда не слыхал, а имя его – Морис. Его тут все зовут Морис-мустангер.

Старый охотник не был настолько наблюдателен, чтобы уловить, с каким напряжённым интересом был задан этот вопрос. Он также не заметил, что на щеках девушки вспыхнул яркий румянец, когда она услыхала его ответ.

Однако ни то, ни другое не ускользнуло от внимания Флоринды.

– О мисс Луи, – воскликнула она, – ведь так зовут того храброго молодого джентльмена, который спас нас в чёрной прерии!

– И то правда! – воскликнул охотник, избавив молодую креолку от необходимости отвечать. – Только сегодня утром он рассказал мне эту историю, как раз перед нашим отъездом. Это он самый. Он-то и поймал крапчатого мустанга. Сейчас парень на пути к вам – гонит лошадку и ещё около дюжины мустангов – и должен быть здесь до наступления сумерек. А я поспешил на своей старой кобыле вперёд, чтобы рассказать об этом вашему отцу. Я знаю, что, как только об этой лошадке узнают в форте и на плантациях, её быстро перехватят. Я это сделал для вас, мисс Луиза, – помню, как вы заинтересовались моим рассказом о ней. Ну ничего, теперь не беспокойтесь, всё будет в порядке – старый Зеб Стамп ручается за это.

– О, как вы добры, мистер Стамп! Я вам очень, очень благодарна! Но теперь я должна вас на минутку оставить. Извините меня. Отец скоро вернётся. У нас сегодня званый обед. Мне надо распорядиться по хозяйству… Флоринда, скажи, чтобы мистеру Стампу подали завтрак. Иди и распорядись поскорее. Да, вот ещё что, мистер Стамп, – продолжала девушка, подходя к охотнику и понизив голос, – если молодой… молодой джентльмен приедет, когда здесь будут гости – он, вероятно, не знаком с ними, – последите, пожалуйста, чтобы о нём позаботились. Здесь, на веранде, у нас вино, тут же будет и закуска. Вы понимаете, о чём я говорю, дорогой мистер Стамп?

– Чёрт меня побери, если я что-нибудь понимаю, мисс Луиза! Я понимаю вас, когда речь идёт о выпивке и прочем, но про какого молодого джентльмена вы говорите, этого я никак не возьму в толк.

– Ну как же вы не понимаете! Молодой джентльмен – молодой человек, который должен привести мустангов.

– А-а! Морис-мустангер! Вы, стало быть, про него говорите? Должен сказать, что вы не ошиблись, называя его джентльменом, хотя редко о каком мустангере можно так сказать, но этот парень – джентльмен во всём: по рождению, воспитанию и поведению, несмотря на то что он охотник за лошадьми, да к тому же ирландец.

Глаза Луизы Пойндекстер заблестели от радости, когда она услышала мнение старого охотника о Морисе-мустангере.

– Но знаете, – продолжал Зеб, у которого, казалось, возникло какое-то сомнение, – я вам скажу по-дружески: этого парня обидит гостеприимство из вторых рук. Ведь он, как у нас, бывало, говорили в Миссисипи, «горд, как Пойндекстер». Простите, мисс Луиза, что у меня так вырвалось. Я забыл, что разговариваю с мисс Пойндекстер – не с самым гордым, но с самым красивым членом этой семьи.

– О, мистер Стамп, мне вы можете говорить всё, что хотите. Вы знаете, что на вас, на нашего милого великана, я не обижусь.

– У кого повернётся язык сказать что-нибудь обидное для вас, мисс Луиза?

– Благодарю, благодарю! Я знаю ваше благородное сердце, вашу преданность. Может быть, когда-нибудь, мистер Стамп… – она говорила нерешительно, – мне понадобится ваша дружба.

– Она не заставит себя ждать, – это Зеб Стамп может вам обещать, мисс Пойндекстер.

– Спасибо! Тысячу раз спасибо!.. Но что вы хотели сказать? Вы говорили о гостеприимстве из вторых рук?

– Да, говорил.

– Что вы имели в виду?

– Я хотел сказать: не будет толку, если я предложу Морису-мустангеру что-нибудь выпить или закусить в вашем доме. Разве только ваш отец сам предложит ему, а не то он уйдёт, не дотронувшись ни до чего. Вы понимаете, мисс Луиза, ведь он не такой человек, которого можно отослать на кухню.

Молодая креолка не сразу ответила – она как будто о чём-то задумалась.

– Ну хорошо, не беспокойтесь, – сказала она наконец, и по тону её можно было догадаться, что колебания её кончились. – Хорошо, мистер Стамп, не угощайте его. Только дайте мне знать, когда он приедет. Но, если это будет во время обеда, он, конечно, поймёт, что никто не сможет выйти к нему, – тогда, пожалуйста, задержите его немного. Вы обещаете мне это?

– Ну конечно, раз вы меня просите.

– Спасибо. Только обязательно дайте мне знать, когда он придёт. Я сама предложу ему закусить.

– Боюсь, мисс, как бы вы не отбили у него аппетит. Даже голодный волк потеряет охоту к еде, когда увидит вас или услышит ваш звонкий голосок. Когда я сюда пришёл, я был так голоден, что готов был целиком проглотить сырого индюка. А теперь мне еда ни к чему, хоть целый месяц могу теперь не есть.

В ответ Луиза разразилась звонким смехом и показала охотнику на противоположный конец двора, где из дверей кухни появилась Флоринда с подносом в руках, а за ней следовал Плутон – тоже с подносом, но только пошире и более основательно нагруженным.

– Ах вы, милый великан! – с притворным упрёком сказала креолка. – Не верится мне, что вы так легко теряете аппетит… А вот и Плутон с Флориндой! То, что они несут, составит вам более весёлую компанию, чем я. И поэтому я вас оставляю. До свидания, Зеб! До свидания!

Эти слова были произнесены весёлым тоном; Луиза беззаботно прошла через веранду, но, очутившись одна в своей комнате, снова погрузилась в глубокое раздумье.

«Это моя судьба. Я чувствую, я знаю это. Мне страшно идти ей навстречу, но я не в силах избежать её. Я не могу и не хочу!» – прошептала она.

Глава 12

Укрощение дикой лошади

Асотея – самая приятная часть мексиканского дома: её пол – плоская крыша асиенды, а потолок – синий купол неба. В хорошую погоду – а в этом благодатном климате погода всегда хорошая – асотею предпочитают гостиной.

Проводить часы предвечерних сумерек на крыше дома – это приятный обычай, которому следуют все, кто поселился в мексиканской асиенде. Вполне естественно, что и семья луизианского плантатора следовала ему.

И в этот вечер, после того как столовая опустела, гости собрались не в гостиной, а на крыше. Заходящее солнце осветило косыми лучами такое оживлённое и блестящее общество, какое едва ли когда-нибудь собиралось на асотее Каса-дель-Корво. Гости прогуливались по её мозаичному полу, стояли группами или же, остановившись у парапета, смотрели вдаль. Даже в старые времена, когда прежний владелец принимал у себя местных идальго[20] самой голубой крови во всей Коауиле и Техасе, – даже тогда не собиралось здесь столько красивых женщин и отважных мужчин.

Плантатор не пожалел ни денег, ни трудов, чтобы придать празднеству пышность. Блестящие мундиры и эполеты приглашённых офицеров, военный оркестр, прекрасные старые вина погребов Каса-дель-Корво – всё это придавало пиршеству блеск, ещё не виданный на берегах Леоны.

Но главным украшением общества была прелестная дочь плантатора. Слава о её красоте достигла Техаса раньше, чем она сама успела приехать из Луизианы, где считалась первой красавицей. Молодая хозяйка дома появлялась то здесь, то там среди гостей, прекрасная, как богиня, с улыбкой королевы на устах.

Сотни глаз были устремлены на неё: одни следили за ней с восхищением, другие – с завистью.

Но в блестящей толпе гостей был человек, который жадно ловил каждый её жест и старался разгадать его значение. Это был Кассий Колхаун.

Он следовал за ней повсюду и не на близком расстоянии, как тень, но украдкой, незаметно переходя с места на место; наверху ли, внизу ли, стоя прислонившись в углу с видом притворной рассеянности, он ни на минуту не отводил глаз от прекрасной креолки, словно сыщик.

Как ни странно, он не обращал внимания на то, что она говорила в ответ на комплименты, которыми её засыпали кавалеры, добиваясь её улыбки, – даже серьёзное ухаживание молодого драгуна Генкока как будто не беспокоило Колхауна. Всё это он слушал без видимого волнения, как обычно слушают разговоры, не представляющие никакого интереса ни для себя, ни для друзей.

И только когда все поднялись на асотею, Кассий Колхаун выдал себя: окружающие не могли не заметить того упорного, испытующего взгляда, каким он следил за Луизой, когда та подходила к парапету и всматривалась в даль. Гости, стоявшие вблизи, поймали не один такой взгляд, потому что не раз повторялось движение, которое вызывало его.

Каждые несколько минут молодая хозяйка Каса-дель-Корво приближалась к парапету и смотрела вдаль, через равнину, словно чего-то искала на горизонте.

Почему она делала это, никто не знал, и никого это не беспокоило. Никого, кроме Кассия Колхауна. У него же были подозрения, которые терзали его.

А когда по прерии в золотых лучах заходящего солнца замелькали какие-то силуэты и наблюдавшие с асотеи скоро различили табун лошадей, сопровождаемый несколькими всадниками, отставной капитан уже не сомневался, что знает, кто скачет во главе этой кавалькады.

Но ещё задолго до того, как табун лошадей привлёк внимание гостей, Луиза заметила его по облаку пыли, поднявшемуся на горизонте. Правда, оно было тогда ещё настолько маленьким и неясным, что увидеть его мог только тот, кто напряжённо ждал, что вот-вот табун появится. С этой минуты молодая креолка, непринуждённо болтая с подругами, исподтишка следила за приближающимся облаком пыли; она уже догадывалась, чем оно было вызвано, но думала, что знает это только она одна.

– Дикие лошади! – объявил майор, комендант форта Индж, посмотрев в бинокль. – Кто-то ведёт их сюда, – сказал он, вторично поднимая бинокль к глазам. – А! Теперь я вижу: это Морис-мустангер – он иногда поставляет нам лошадей. Он как будто бы едет прямо сюда, мистер Пойндекстер.

– Очень возможно, если это тот молодой человек, которого вы только что назвали, – ответил владелец Каса-дель-Корво. – Этот мустангер взялся доставить мне десятка два-три лошадей и, вероятно, уже ведёт их… Да, так и есть, – сказал он, посмотрев в бинокль.

– Я уверен, что это он! – воскликнул сын плантатора. – Я узнаю в этом всаднике Мориса Джеральда.

Дочь плантатора тоже могла бы это сказать, но она не показала виду, что сколько-нибудь заинтересована происходящим. Она заметила, что за ней неустанно следят злые глаза двоюродного брата.

Наконец табун приблизился. Впереди действительно скакал Морис-мустангер; он вёл за собой на лассо крапчатого мустанга.

– Что за чудесная лошадка! – раздалось несколько голосов, когда дикого мустанга, встревоженного необычной обстановкой, подвели к дому.

– А ведь стоит спуститься вниз, чтобы посмотреть на эту дикарку, – заметила жена майора, дама с восторженным характером. – Давайте сойдём вниз. Как вы думаете, мисс Пойндекстер?

– Если хотите, – послышался ответ молодой хозяйки среди целого хора настойчивых голосов.

– Спустимся вниз, скорее спустимся!

Под предводительством жены майора дамы сбежали вниз по каменной лестнице. Мужчины последовали за ними. Через несколько минут мустангер, всё ещё верхом на лошади, очутился вместе со своей пленницей в самом центре изысканного общества.

Генри Пойндекстер опередил всех и дружески приветствовал мустангера.

Луиза обменялась с Морисом лишь лёгким поклоном. Оказать больше внимания торговцу лошадьми, даже если считать, что он был удостоен чести знакомства с ней, она не решилась, так как вряд ли это понравилось бы обществу.

Из всех дам одна лишь жена майора поздоровалась с мустангером приветливо, но это было сделано свысока, и в тоне её звучала снисходительность. Зато он был вознаграждён быстрым и выразительным взглядом молодой креолки.

Впрочем, благосклонность сквозила во взгляде не только одной Луизы. Несмотря на запылённый костюм, мустангер был очень хорош собой. Долгий путь как будто нисколько не утомил его. Степной ветер разрумянил лицо молодого ирландца; сильная, бронзовая от загара шея подчёркивала мужественную красоту юноши. Во всей его стройной фигуре чувствовались необыкновенная выносливость и сила. Не одна пара женских глаз украдкой глядела на него, стараясь поймать его взгляд.

– Нет сомнения, – сказал Пойндекстер, осмотрев пойманного мустанга, – что это именно та лошадь, о которой мне говорил Зеб Стамп.

– Да, она и есть та самая, – ответил старый охотник, подходя к Морису, чтобы помочь ему. – Совершенно правильно, мистер Пойндекстер, это та самая лошадь. Парень поймал её, прежде чем я успел приехать к нему. Хорошо, что я подоспел вовремя: лошадка, пожалуй, могла попасть в другие руки, а это огорчило бы мисс Луизу.

– Это верно, мистер Стамп. Вы очень внимательны ко мне. Право, не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас за вашу доброту, – сказала Луиза.

– «Отблагодарить»! Вы хотите сказать, что желали бы сделать мне что-нибудь приятное? Это вам нетрудно, мисс. Ведь я-то ничего особенного и не сделал – прокатился по прерии, вот и всё. А полюбоваться на такую красотку, как вы, да ещё в шляпе с пером и в юбке с длинным хвостом, который развевается позади вас, верхом на этой кобыле, – за такую плату Зеб Стамп согласился бы пробежаться до самых Скалистых гор и обратно!

– О мистер Стамп, какой вы неисправимый льстец! Посмотрите вокруг, и вы найдёте многих, более меня достойных ваших комплиментов.

– Ладно, ладно! – ответил Зеб, бросив рассеянный взгляд на дам. – Я не отрицаю, что здесь много красоток – чёрт побери, много красоток! Но, как говорили у нас в Луизиане, Луиза Пойндекстер только одна.

Взрыв смеха, в котором можно было различить лишь немного женских голосов, был ответом на галантную речь Зеба.

– Я вам должен двести долларов за эту лошадь, – сказал плантатор, обращаясь к Морису и указывая на крапчатого мустанга. – Кажется, о такой сумме договаривался с вами мистер Стамп?

– Я не участвовал в этой сделке, – ответил мустангер, многозначительно, но любезно улыбаясь. – Я не могу взять ваших денег. Эта лошадь не продаётся.

– В самом деле? – сказал Пойндекстер, отступая назад с видом уязвлённой гордости.

Плантаторы и офицеры не могли скрыть своего крайнего удивления, услышав ответ Мориса. Двести долларов за необъезженного мустанга, тогда как обычная цена от десяти до двадцати! Мустангер, вероятно, не в своём уме.

Но Морис не дал им возможности рассуждать на эту тему.

– Мистер Пойндекстер, – продолжал он с прежней любезностью, – вы так хорошо заплатили мне за других мустангов и даже раньше, чем они были пойманы, что разрешите мне отблагодарить вас и сделать подарок, как у нас в Ирландии говорят, «на счастье». По нашему ирландскому обычаю, когда торговая сделка на лошадей происходит на дому, подарок делают не тому, с кем заключают сделку, а его жене или дочери. Разрешите мне ввести этот ирландский обычай в Техасе?

– Разумеется! – раздалось несколько голосов.

– Я не возражаю, мистер Джеральд, – ответил плантатор, поступаясь своим консерватизмом перед общим мнением. – Как вам будет угодно.

– Благодарю, джентльмены, благодарю! – сказал мустангер, покровительственно взглянув на людей, которые считали себя выше его. – Эта лошадь и будет подарком «на счастье». И, если мисс Пойндекстер согласится принять её, я буду чувствовать себя более чем вознаграждённым за три дня непрерывной охоты за этой дикаркой. Будь она самой коварной кокеткой, и тогда вряд ли было бы труднее её покорить.

– Я принимаю ваш подарок, сэр, и принимаю его с благодарностью, – впервые заговорила молодая креолка, непринуждённо выступая вперёд. – Но мне кажется… – продолжала она, указывая на мустанга и в то же время вопросительно смотря в глаза мустангеру, – мне кажется, что ваша пленница ещё не укрощена? Она дрожит от страха перед неизвестным будущим. Вероятно, ещё постарается сбросить узду, если она ей придётся не по нраву, и что я, бедняжка, тогда буду делать?

– Правильно, Морис, – сказал майор, совсем не поняв тайного смысла этих слов и обращаясь к тому, кто один только и мог разгадать их значение. – Мисс Пойндекстер права. Мустанг ещё совсем не объезжен – это ясно каждому. А ну-ка, любезный друг, поучите его немного!.. Леди и джентльмены! – обратился майор к окружающим. – Это стоит посмотреть, особенно тем, кто ещё не видел подобного зрелища… Ну-ка, Морис, садитесь на неё и покажите нам, на что способны наездники прерий. Судя по её виду, вам предстоит нелёгкая задача.

– Вы правы, майор, задача действительно не из лёгких! – ответил мустангер, бросив быстрый взгляд, но не на четвероногую пленницу, а на молодую креолку.

Собрав все свои силы, чтобы не выдать себя, девушка, дрожа, отступила назад и скрылась в толпе гостей.

– Ничего, Морис, ничего! – твердил майор успокаивающим тоном. – Хоть глаза её и горят огнём, бьюсь об заклад, что вы выбьете из неё дурь. Попытайтесь-ка!

Не принять предложения майора мустангер не мог – ему не позволила профессиональная гордость. Это был вызов его ловкости, мастерству наездника: завоевать себе признание в прериях Техаса не так-то легко.

Морис выразил согласие тем, что ловко соскочил с седла и, передав поводья своей лошади Зебу Стампу, подошёл к крапчатому мустангу.

Молодой охотник не стал терять времени на какие-либо приготовления, он только попросил освободить место. Это было выполнено мгновенно: большая часть гостей, в том числе все дамы, вернулись на асотею.

Морис Джеральд вскочил на спину мустанга только с куском лассо в руках, которое он набросил петлёй на его нижнюю челюсть и затянул на голове в виде уздечки.

Впервые дикая лошадь почувствовала на себе человека, в первый раз ей было нанесено подобное оскорбление.

Пронзительное злобное ржание вызвало явный протест против посягательства на свободу.

Лошадь встала на дыбы и несколько секунд сохраняла равновесие в этом положении. Всадник не растерялся и обхватил её шею обеими руками. С силой сжимая её горло, он вплотную прильнул к ней. Не сделай он этого, лошадь могла бы броситься на спину и раздавить под собой седока.

После этого мустанг начал бить задом – приём, к которому всегда прибегают в подобных случаях дикие лошади. Это поставило всадника в особенно трудное положение: он рисковал быть сброшенным. Уверенный в своей ловкости, мустангер отказался от седла и стремян, а сейчас они бы ему очень помогли; но укротить осёдланную лошадь не сочли бы в прерии за подвиг.