Наследие

Второй документ оказался значительно короче. В нём я подтверждал согласие на представление к наследственному баронскому достоинству и создание нового владения в случае высочайшего указа.

Подписывать его было страшнее. Договор касался портала. Эта бумага касалась всей моей будущей жизни.

Я задержал ручку над строкой. Меня никто не торопил. Я вспомнил отца, деда, старый дом и людей, которые несколько поколений прожили, даже не зная о собственном даре. Если государь действительно даст мне титул, фамилия Вершининых впервые появится в Имперском гербовнике.

Не как скрытая ветвь Шаховских, а как отдельный род.

Я подписал.

Серебристая вспышка прошла по бумаге. Внутри у меня возникло чувство, что вот она точка невозврата и обратной дороги к прежней жизни больше нет.

Громов забрал документы и аккуратно убрал их в футляр.

— Предварительное соглашение вступает в силу немедленно. Заверенные копии будут переданы вам и независимому юристу. Представление в императорскую канцелярию отправится в течение часа.

— В течение часа? Так быстро?

— Чем дольше вопрос остаётся нерешённым, тем больше заинтересованных сторон попытаются вмешаться.

— Звучит так, будто вы собираетесь бежать с документами до ближайшего телеграфа.

— Я воспользуюсь пластиной.

— Менее впечатляюще.

— Зато быстрее.

Он поднялся. Движение получилось почти незаметно медленнее обычного, но я увидел, как на мгновение напряглись его плечи. Андрей Викторович действительно устал.

— Когда я получу ответ? — спросил я.

— Государственная программа уже согласована. Решение о представлении к титулу будет принято после доклада государю. Точный срок назвать не могу.

— Несколько дней?

— Возможно.

— Несколько месяцев?

— Маловероятно.

Это звучало обнадеживающе и пугающе одновременно.

Громов застегнул футляр.

— Я свяжусь с вами после получения заключения независимого юриста. До этого не подписывайте дополнительные соглашения, особенно предложенные представителями дома Шаховских.

— Вы уже говорили.

— Повторение полезно.

— Начинаете разговаривать как Вера.

Она подняла голову.

— Я всё слышу.

— Именно поэтому и сказал.

Громов коротко кивнул нам обоим.

— Семён Михайлович. Лейтенант Соколова. – сказал и развернулся на выход из палаты.

— Андрей Викторович, — окликнул я его у двери.

Он обернулся.

— Спасибо за прямые ответы.

Громов несколько секунд смотрел на меня.

— Не благодарите раньше времени. Возможно, вскоре вам не понравится моя прямота.

— Это всё равно лучше красивой лжи.

Капитан едва заметно склонил голову и вышел.

Дверь закрылась.

Я посмотрел на пустой стул.

Если в мире существовала справедливость, Андрей Викторович сейчас должен был отправиться домой, закрыть шторы, выключить пластину и проспать часов десять. Но почему-то мне представлялось, как он возвращается в управление, кладёт на стол очередную папку и начинает составлять доклад для императорской канцелярии.

Невероятный человек.

В дверь постучали.

Молоденькая симпатичная медсестра внесла два подноса и поставила их на столик у окна.

— Завтрак, — сообщила она. — Врачу сказали, что пациента готовят к выписке, но кормление ещё никто не отменял.

— Вам тоже госпожа сопровождающая.

Медсестра посмотрела на Веру.

— Спасибо.

Когда дверь закрылась, я с интересом рассмотрел содержимое подноса.

Овсяная каша. Два варёных яйца. Хлеб, сыр, чай и небольшая булочка с сахарной корочкой.

— Настоящий императорский завтрак, — произнёс я.

— Вы ещё не барон, — напомнила Вера.

— Но привыкать к роскоши нужно постепенно.

Она поставила поднос на стол.

— Начните с каши.

— Вы всегда разрушаете атмосферу.

— Это тоже часть сопровождения живого якоря.

Я сел напротив неё.

Вера ела быстро и аккуратно. Не торопилась настолько, чтобы подавиться, но явно привыкла заканчивать приём пищи раньше, чем поступит новый вызов.

Я попробовал кашу.

Она оказалась тёплой и почти безвкусной.

— Теперь, когда я подписал соглашение, вы обязаны обращаться ко мне «ваше благородие»?

Вера даже не подняла головы.

— Нет.

— А когда государь пожалует титул?

— На службе я буду обращаться к вам согласно протоколу.

— Значит, всё-таки «ваше благородие».

— В официальной обстановке.

— А в неофициальной?

Она спокойно отрезала кусочек яйца.

— Семён Михайлович.

— Слишком длинно.

— Тогда просто «якорь».

— Это уже почти ласково.

Вера посмотрела на меня поверх чашки.

— Не обольщайтесь.

— Поздно.

На этот раз она не стала спорить. Только уголок губ едва заметно приподнялся.

Я посмотрел на её булочку.

— Вы будете это есть?

— Буду.

— Просто уточняю.

— Почему?

— На случай, если сопровождающая решит пожертвовать сладким ради пациента.

— Пациент уже получил свою булочку.

Я посмотрел на пустую тарелку.

— Она была маленькой.

— Вы съели её за два укуса.

— Она всё равно была маленькой.

Вера пододвинула свою булочку ближе к себе.

— Даже не думайте.

— Я ещё ничего не сделал.

— Но очень выразительно посмотрели.

— Несправедливо обвинять человека за взгляд.

Она отломила половину булочки и положила на мою тарелку.

— Это исключительно потому, что мне нужно закончить отчёт до возвращения на объект.

— Разумеется.

— И пациенту после снятия печати требуется больше энергии.

— Конечно.

— Никакой иной причины нет.

Я взял половину булочки старясь не улыбаться.

— Я и не сомневался.

Вера опустила глаза к чашке, но я заметил лёгкий румянец на её щеках.

Завтрак закончился быстрее, чем хотелось.

Пока я переодевался, Вера вышла в коридор. Лев Арсеньевич вернулся через несколько минут, ещё раз проверил показатели диагностического браслета и выдал выписку.

— Ядро стабильно, — сообщил он. — Но это не означает, что вы умеете им управлять.

— Уже начинаю понимать.

— Самостоятельные тренировки запрещены, вы же помните – он строго посмотрел на меня

— Вы говорили.

— Не пытайтесь проверить, способны ли влиять на электрические системы автомобиля.

Я посмотрел с удивление на него сначала трансформатор теперь это.

— А это кто-то делал?

— Именно поэтому пункт включён в рекомендации.

Вера, стоявшая у двери, тихо усмехнулась.

Лев Арсеньевич снял очки и посмотрел на меня с явным недоверием, как будто, как только меня выпустят из больницы, я побегу воплощать в жизнь все запрещенные им пункты.

— Браслет пока останется. Он будет передавать данные медицинской группе в Заречном.

— Звучит как угроза. Значит, медицинский наручник едет со мной.

— Считайте его напоминанием о необходимости вести себя разумно. – погрозил он мне пальцем, нет ну точно так думает. Что у него раньше за безумные пациенты были.

— Тогда он слишком маленький. – решил его немного подразнить. Врач тяжело вздохнул и передал Вере копию выписки. Должно быть мысленно он уже снова прописывает меня в этой палате в своем отделении.

Мы покинули отделение через служебный вход. На улице было жарко. После прохладной больницы воздух показался густым и тяжёлым. Солнце поднялось высоко, асфальт возле здания уже успел нагреться.

У входа стоял тёмный автомобиль СКАМЯ.

Он напоминал обычный служебный внедорожник, но на крыше находился сложный блок связи, а вдоль корпуса проходили защитные руны.

Водитель открыл нам дверь.

Я устроился сзади. Вера села рядом и почти сразу достала пластину. Похоже она с ней редко расстается интересно в душ она тоже с ней ходит. От картины перед глазами меня отвлек толчок. Машина тронулась. Город медленно остался позади.

Я смотрел в окно на улицы, людей и вывески. Всё выглядело обычным. Работали магазины, по тротуарам шли прохожие, на остановках ждали автобусы.

Счастливые люди

Вера вывела над пластиной несколько окон. На одном отображалась карта дороги, на другом — показания портала. Третье содержало список сообщений.

— Что там? — спросил я с легким интересом.

— Отчёты оперативной группы.

— Портал в порядке?

Она увеличила схему.

— Стабилен. После нашего выезда внутреннее давление немного выросло, но критических значений не достигло.

Я и сам чувствовал это. Чем ближе мы подъезжали к Заречному, тем мягче становилось напряжение невидимой нити что нас связывала. Переход узнавал меня и приветствовал?

— А сейчас? — спросила Вера, внимательно наблюдая за лицом.

— Что сейчас?

— Вы чувствуете изменение.

Это прозвучало не как вопрос. И почему во круг меня столько наблюдательных людей.

Я посмотрел в окно, стараясь скрыть свое выражение лица.

— Стало спокойнее.

Она сделала отметку.

— Значит, связь усиливается при приближении. – констатировала она.

— Или мне просто нравится возвращаться домой.

— Диагностический браслет тоже показывает снижение напряжения ядра.

— Браслет лишает меня красивых объяснений. – помахал я рукой с этим предательским устройством.

— В этом его главное достоинство. – тихо сказала Вера.

Дорога к Заречному оказалась загружена.

Навстречу проходили военные грузовики, фургоны СКАМЯ и автомобили с научным оборудованием. На одном перекрёстке нас остановил вооружённый пост.

Сотрудники были одеты в современную тёмную броню. Поверх формы крепились разгрузочные системы, запасные магазины, аптечки и небольшие защитные артефакты.

У одного бойца на груди висел компактный автомат. Другой держал укороченное оружие с толстым цилиндрическим модулем под стволом. На поясах у обоих находились пистолеты. Я служил в армии и хорошо знал обычное стрелковое оружие. Но некоторые образцы видел впервые.

— Магические усилители? — спросил я, когда машина снова тронулась.

— На части оружия, — ответила Вера. — Для существ с устойчивостью к обычным боеприпасам.

— А броня?

— Композитная. Защищает от пуль, осколков и слабых магических воздействий. У штурмовых групп есть дополнительные щиты.

— Похоже, к моему порталу готовятся серьёзно.

— Он класса А.

— Иногда я забываю.

— Все остальные — нет.

На въезде в Заречный нас встретило ещё больше техники.

Полицейские машины перекрывали боковые улицы. У обочины стоял мобильный медицинский пункт. Солдаты протягивали кабели и устанавливали защитные столбы.

Затем я увидел шагающую машину.

Сначала над крышами показалась угловатая кабина. Потом из-за домов вышли четыре мощные металлические опоры.

Я сразу узнал машину.

«Витязь-М4» — тяжёлая инженерная шагающая платформа, одна из тех, о которых я ещё в колледже собирал статьи и технические обзоры. В свободное время мог часами рассматривать схемы приводов, спорить на форумах о преимуществах четырёхопорной конструкции и мечтать хотя бы раз увидеть такую махину вживую.

В армии нам показывали только учебные записи. Даже там «Витязи» считались слишком редкими и дорогими, чтобы отправлять их в обычные части.

И вот теперь один из них шагал по улицам Заречного.

Машина двигалась медленно, но удивительно плавно. Каждая опора точно находила место между ямами, оградами и разбросанными строительными материалами. Корпус почти не раскачивался, хотя высотой шагатель был примерно с двухэтажный дом.

По бокам крепились тяжёлые манипуляторы, лебёдки и сложенные секции защитного контура. Кабину закрывал толстый прозрачный щит, за которым виднелся силуэт мага-пилота.

Я невольно замедлил дыхание.

По техническим характеристикам я знал эту машину почти наизусть. До тридцати тонн полезной нагрузки, независимое управление каждой опорой, магогидравлические приводы и система прямого резонанса с ядром пилота. На экране всё это выглядело впечатляюще.

Вживую «Витязь» казался настоящим металлическим зверем.

Я повернулся вслед за ней всем телом и произнёс с восторгом:

— Ничего себе.

Вера оторвалась от пластины.

— Что?

— Витязь, настоящий! – Вера посмотрела в том направлении куда я смотрел с восхищением.

Она с улыбкой посмотрела на меня и вернулась к пластине.

Машина остановилась возле поляны. Один из манипуляторов опустился и осторожно снял с грузовой площадки тяжёлую контурную опору.

— Я таких даже в армии не видел, — признался я.

— Они редкие.

— Только по телевизору и в сети.

— Шагающую технику используют там, где колёсные машины не проходят. В лесах, болотах, горных районах и за порталами.

За первой платформой показалась вторая.

Эта была заметно ниже «Витязя» и передвигалась на двух мощных ногах. Узкий бронированный корпус слегка подавался вперёд при каждом шаге, но сложная система равновесия мгновенно выправляла положение машины. По бокам кабины крепились многослойные броневые панели, а на правом плече медленно поворачивался блок автоматического оружия.

Я узнал её сразу.

«Сокол-М2».

От одного названия внутри что-то радостно дрогнуло.

Когда-то я вырезал фотографии этой машины из технических журналов и сохранял каждую найденную в сети схему. На домашнем компьютере до сих пор должна была лежать отдельная папка с обзорами, записями испытаний и любительскими чертежами. Я даже пытался самостоятельно рассчитать нагрузку на тазовый узел первой модели, доказывая на инженерном форуме, что разработчики зря сохранили слишком высокий центр тяжести.

Спор тогда растянулся на несколько недель.

Половина участников уверяла, что я ничего не понимаю в шагающей технике. Другая половина считала, что конструкторы «Сокола» тоже ничего в ней не понимают.

Теперь машина находилась передо мной.

Настоящая.

Не на экране, не в рекламной записи военного ведомства и не на размытой фотографии с очередных испытаний. Я видел, как работают приводы в коленных сочленениях, как мелко подрагивают компенсаторы под кабиной и как пилот переносит вес платформы перед следующим шагом.

Даже звук оказался не таким, каким я его представлял. Не оглушительный металлический грохот, а глубокий ритмичный удар, сопровождаемый приглушённым гулом магических приводов.

У меня перехватило дыхание.

В армии я мечтал хотя бы подойти к такой машине. Просто провести ладонью по броне, заглянуть в кабину и увидеть систему управления. Но «Соколы» поступали только в специальные магические подразделения, а обычным солдатам их показывали разве что на учебных записях.

И вот теперь одна из самых редких машин империи шагала по просёлочной дороге возле моего дома.

Я невольно прижался ближе к стеклу автомобиля, стараясь рассмотреть каждую деталь.

На левой стороне корпуса виднелась эмблема имперских портальных войск — серебряный сокол, раскинувший крылья над разомкнутым кольцом. Под кабиной мерцали линии управляющего контура, связывавшего платформу с магическим ядром пилота.

Оружейный блок на плече плавно повернулся в сторону леса.

Я знал, что система сейчас работает в безопасном режиме. Боеприпасы не поданы, спусковые контуры заблокированы, а орудие лишь следует за взглядом пилота.

Но от одного его движения по спине всё равно пробежал холодок.

В детстве я мечтал стать человеком, которому позволят управлять такой машиной. Потом вырос, поступил на инженера и убедил себя, что некоторые мечты существуют только для того, чтобы красиво выглядеть на экране.

Теперь у меня был магический дар.

И впервые за много лет старая мечта перестала казаться окончательно невозможной.

— Это же «Сокол-М2», — произнёс я, не скрывая восхищения.

— Вы разбираетесь в шагающей технике? — спросила Вера.

Я не сразу ответил. Всё моё внимание оставалось приковано к машине.

— Разбираюсь — слишком громко сказано. Но когда-то я знал о ней почти всё, что разрешалось публиковать.

— Когда-то?

Я проследил взглядом за очередным точным шагом платформы.

— Похоже, это увлечение никуда не исчезло. – проговорила Вера.

Я не мог оторвать взгляд. Я представил, как многотонная машина ощущается продолжением тела. Почти как моя связь с порталом.

— Я хочу посмотреть кабину. – Сказал я не отрывая взгляд от чуда инженерной техники.

— Нет.

— Я ещё не просил разрешения.

— Вы слишком выразительно смотрите.

— Сегодня все обвиняют меня за взгляд.

Машина свернула к моему участку.

Картина, открывшаяся впереди, заставила забыть о шутках.

Заречный изменился.

На поляне за посёлком вырос целый лагерь. Белые и серые модули стояли ровными рядами. Между ними проходили люди в форме, учёные в светлых защитных костюмах и рабочие.

Разворачивались лаборатории.

Устанавливали антенны.

Контурники вбивали в землю новые опоры. Военные укрепляли ограждение. Возле временного командного пункта мерцала большая голографическая карта.

Отдельно стояли жилые палатки, полевая кухня, медицинский модуль и несколько складов.

На табличке возле одной из площадок я прочитал:

«Временный таможенно-пропускной пост».

— Уже таможня, — пробормотал я.

— Пока только подготовка, — сказала Вера.

— Быстро вы работаете.

— Портал открылся ночью. К утру здесь должен был находиться минимальный комплекс обеспечения.

— Это у вас называется минимальным?

Она посмотрела в окно, словно ни чего особенного там не видела.

— Капитальный комплекс будет значительно больше.

Машина свернула на мою улицу. Сердце невольно сжалось. Издалека дом выглядел целым. Крыша не обрушилась. Окна оставались на месте. Ставни тоже уцелели. Только вокруг забора тянулись защитные стойки, а у ворот дежурили двое сотрудников СКАМЯ.

Автомобиль остановился. Я вышел первым. Жара сразу обрушилась на плечи. Воздух пах нагретой землёй, металлом и озоном.

Портал находился за домом. Я чувствовал его спокойствие. Стоило ступить на участок, как невидимое напряжение окончательно ослабло. Переход словно перестал удерживать дыхание. На диагностическом браслете вспыхнул зелёный знак.

Вера посмотрела на показатели.

— Давление ядра снизилось на двенадцать процентов.

— Я тоже рад вернуться.

Она отправила данные в отчёт.

Я обошёл дом.

Старые яблони стояли на месте.

Одна из них действительно была повреждена. На стволе виднелась глубокая трещина, стянутая металлическими скобами. Повреждённый участок покрыли зеленоватым защитным составом.

За деревьями мерцал портал.

Серебристая поверхность оставалась совершенно гладкой. Вокруг работали приборы, а несколько сотрудников наблюдали за показаниями с безопасного расстояния.

Я перевёл взгляд на дом.

Он казался маленьким.

Слишком маленьким рядом с шагателями, палатками, защитными контурами и десятками людей.

Ещё вчера это был просто родной дом на окраине Заречного. Место, куда я вернулся после смерти родителей, надеясь начать жизнь заново. Теперь он стоял в центре события имперского масштаба.

Через несколько месяцев рядом могли появиться лаборатории, таможня, склады и казармы. По дороге будут круглосуточно ездить грузовики. За забором появятся вооружённые посты.

А что станет с самим домом? Громов сказал, что без моего согласия его не снесут. Но сколько времени здесь вообще можно будет жить?

Я представил старую кухню, дребезжащий вентилятор и занавески, освещённые серебряным светом портала. Среди всего происходящего они казались хрупкими остатками прежней жизни.

— Семён?

Я повернулся. Вера стояла у ворот.

— Всё в порядке?

— Дом цел.

— Я вижу.

— Пока мне этого достаточно.

Она проследила за моим взглядом.

— Решение о капитальном строительстве ещё не принято.

— Но примут.

— Если портал окажется пригоден для перехода.

— А если окажется?

Вера ответила не сразу.

— Тогда многое изменится.

Я невесело усмехнулся.

— Очень точная формулировка.

— Я учусь у капитана Громова.

Мне хотелось продолжить разговор, но вокруг находилось слишком много людей. И слишком много проблем. Я заставил себя отвернуться от портала.

С домом разберусь потом.

Не сегодня.

— Мне нужно получить отчёт у дежурной группы, — сказала Вера. — Оставайтесь в доме.

— Это приказ?

— Настоятельная рекомендация.

— Звучит опаснее приказа.

— Не приближайтесь к порталу без сопровождения.

— Я понял.

Она направилась к лагерю.

Я посмотрел ей вслед.

Вера двигалась всё так же уверенно, будто не провела ночь в неудобном больничном кресле. Спина прямая, шаг ровный, пластина уже в руке.

Когда она вообще отдыхала?

Сначала ночной выезд, затем больница, представители Шаховских, государственное предложение, дорога обратно.

А теперь отчёты и лагерь.

Я бы на её месте уже упал лицом в ближайшую подушку.

С другой стороны, она была магом и сотрудником СКАМЯ. Возможно, их специально учили обходиться без сна. Или Вера держалась на одном упрямстве.

Мысль заставила улыбнуться. Потом появилась другая. Если меня нельзя надолго оставлять одного, что будет дальше?

Вера станет жить рядом?

Я представил, как она входит в дом с дорожной сумкой, осматривает мои комнаты, затем начинает переставлять вещи и критиковать способ складывать рубашки. Картина получилась подозрительно приятной.

Я покачал головой.

— Совсем уже, — пробормотал себе под нос.

У ворот стоял сотрудник охраны. По его лицу было видно, что он услышал, но благоразумно сделал вид, будто ничего не произошло.

Я вошёл в дом. Внутри всё осталось почти так же, как ночью. На кухонном столе стояла тарелка с засохшими остатками ужина. Серебристый свет портала проникал через окно, смешиваясь с солнечным.

Я поставил сумку на пол.

На тумбочке лежал телефон.

Экран был тёмным.

Я нажал кнопку.

После короткой задержки устройство включилось. По экрану прошла полоса помех, но затем появилось привычное изображение.

— Живой, — с облегчением сказал я.

Телефон пережил ночную вспышку силы. Возможно, мне наконец удалось хоть немного взять магию под контроль. После снятия печати она ощущалась иначе.

Сила больше не металась внутри беспорядочными разрядами. Теперь я чувствовал её движение — прохладное напряжение в груди, которое можно было направить в руки или, наоборот, удержать внутри. Полного контроля не было, но и прежнего хаоса тоже.

На экране обнаружилось несколько пропущенных вызовов. Большинство — с завода.

Я тяжело вздохнул. О работе я почти не вспоминал. Сегодня я числился в графике. Руководство наверняка уже знало о портале. Новость успела разлететься по всей губернии. Но позвонить всё равно следовало.

Я выбрал номер начальника цеха.

Прохор Валерьевич ответил почти сразу.

— Наконец-то! — рявкнул он вместо приветствия. — Вершинин, ты где пропадаешь?

Я отнял телефон от уха.

— Доброе утро, Прохор Валерьевич.

— Какое ещё утро? Смена второй час работает без инженера!

— Я был в больнице.

— Я знаю, где ты был. Мне директор уже весь мозг вынес из-за твоего портала.

Слово «твоего» он произнёс так, словно я специально заказал разлом, чтобы сорвать производственный план.

— Портал открылся у меня во дворе, — напомнил я. — Посёлок эвакуировали. Меня забрала СКАМЯ.

— И что теперь? Цех должен остановиться?

— У вас есть заместитель.

— Он не подписывает техническую документацию!

— Тогда назначьте временно другого инженера.

На другом конце линии тяжело выдохнули.

— Ты мне не рассказывай, кого назначать. Ты ответственный за цех. Сегодня должен был выйти.

Я посмотрел в окно. За забором прошёл солдат в броне. За ним медленно двигался шагатель. Ситуация казалась настолько очевидной, что я не понимал, как её можно игнорировать.

— Я нахожусь под наблюдением СКАМЯ, — медленно произнёс я. — Мне запрещено покидать Заречный без согласования. Возле дома портал класса А.

— Мне плевать, какого он класса!

Я замолчал.

Прохор Валерьевич продолжал:

— У меня линия встала на двадцать минут. Новый заказ горит. А ты решил по больницам кататься и с журналистами разговаривать?

— Я не разговаривал с журналистами.

— Неважно! Если по твоей вине цех уйдёт в простой, отвечать будешь ты.

В груди появилось знакомое напряжение.

Я сжал телефон крепче.

— По моей вине?

— Ты должен был заранее обеспечить замену.

— Заранее? До открытия портала?

— Не передёргивай. Нормальный ответственный работник всегда думает, кто его подменит.